День Мертвых

A/N: С прошедшим днем рождения, Autоmn! Извини за задержку, мне хотелось тебя порадовать( Я хотела успеть и выложить эту часть вовремя, но жизнь решила пнуть меня в живот, и последнюю неделю я провела в жуткой агонии и страданиях, пытаясь разобраться со своими жизненными трудностями. Вдобавок ко всему мне обрубили интернет =_= Но не далее как вчера я нечеловеческим усилием воли сделала так, что моя жизнь перестала быть столь жалкой и болезненной, и починила свой интернет, поэтому я, наконец, имею возможность дать вам эту часть! Пришлось поделить 1 ноября на две части, дабы я не закопалась с новой главой) Приятного прочтения! З.Ы. Если я что-то напутала про день рождения, заранее прошу прощения. Проклятый недосып. Иногда мне кажется, что все это мне приснилось... Ганс нетерпеливо постучал по столу подушечками пальцев - его почти трясло от предвкушения, которое становилось все сложнее скрывать. Перед своими врагами он всегда старался выглядеть хладнокровным, незаинтересованным, отстраненным, может быть, временами немного несерьезным - всегда полезно заставить недруга недооценивать себя. Но перед союзниками, причем перед теми, с которыми он сотрудничал уже много лет, он мог позволить себе немного ослабить поводок, на котором держал свои эмоции. Один из таких союзников как раз сидел перед ним в небольшом, но очень дорогом ресторане, за одним из закрытых столиков, которые надо резервировать заранее. Мужчина, на которого сейчас смотрел датчанин, был высоким и стройным, в идеально сидевшем по фигуре костюме и шелковом галстуке в желто-зеленую полоску. Ганс знал, что, по крайней мере раньше, этот мужчина работал на некую тайную организацию, штаб-квартира которой находилась в Хобокене, и занимался не вполне легальными экспериментами на людях. Его лабораторию называли "Happy little Hoboken", и оттуда никто не возвращался прежним, если возвращался вообще. Но тем не менее он как никто другой умел находить нужного человека, где бы тот не пытался скрыться - опыт у мужчины был большой, ведь подопытные образцы было подчас тяжело отыскать и еще тяжелее заставить исчезнуть навсегда для всего остального мира. - Ну? - нетерпеливо выплюнул Ганс. - Мне это удалось, - улыбнулся по-змеиному тонкой улыбкой Савио, через стол придвигая ему черный планшет с бумагами, - ты не представляешь, чего мне это стоило. - Почему же? - усмехнулся датчанин, - представляю, я же тебе платил. - Наши друзья знали, как шифроваться. Они бронировали билеты в разных местах, разными способами. Но это их не спасло, - Савио раскрыл планшет и постучал пальцем по верхней бумаге. Она представляла собой распечатку электронного билета на самолет. - Найти Шкипера было легче всего - он забронировал билет под одним из тех вымышленных имен, которые нам уже известны. Как видишь, летит он в качестве некоего Линкольна Дугласа. Ганс просмотрел распечатку и прилагавшуюся к ней копию паспорта. С маленькой черно-белой фотографии в углу на него серьезно и внимательно смотрело лицо Шкипера. Даже в его взгляде чувствовалась командирская суровость. Ганс хмыкнул себе под нос и перевернул страницу. - Далее - некий студент из Англии, Руперт Куинси, купивший билет со скидкой через университетское агенство. Это, как ты понимаешь, наш маленький Рядовой. - Со скидкой? - усмехнулся Ганс, проглядывая бумаги этого "Руперта", - неужели у них все настолько плохо с финансированием? - Похоже на то, - Савио тоже усмехнулся, но как-то нехорошо, - посмотри, какой аппетитный мальчик. Копия паспорта Рядового была цветной и даже украшенной какой-то печатью. На своей фотографии он улыбался, опровергая все стереотипы о том, что у англичан плохие зубы. Ганс невольно вздрогнул, глядя на улыбающегося Савио. Поговаривали, что он и некий маньяк-каннибал, орудовавший в Хобокенских гетто с десяток лет назад - одно лицо. - Кстати, есть шанс, что Рядовой пользовался своим настоящим паспортом, и Руперт Куинси - его реальное имя. - Интересно. - Затем у нас идет португальский ученый Эгаш Мониш*, выезжающий из страны по дипломатической визе. Думаю, ты понимаешь, кто скрывается под этим псевдонимом. В планшете был целый ворох документов из нескольких разных инстанций на это имя. - У Ковальски есть дипломатический паспорт? Не ожидал. Я думал, он уже никогда не сможет иметь документы такого уровня после того инцидента, - удивленно заметил Ганс. - Я тоже так думал, - сказал Савио, приподнимая бровь, - но, как видно, инцидент все-таки удалось замять. Наверное, всю сцену выдали за нервный срыв. - Наверное... - С финансированием у Шкипера дела, похоже, действительно обстоят неважно, так как даже дипломат Ковальски забронировал место в эконом-классе. Тут Ганс не стал сдерживаться и прыснул. - Ну и последний билет купил некий Рикардо Вега. Как ни странно, ему было легче других - у него есть мексиканское гражданство, причем, как мне кажется, вполне официальное, - закончил Савио, постучав по последнему листу бумаги наманикюренным ногтем. Ни копии паспорта, фальшивого или настоящего, ни каких-либо других документов, кроме распечатки билета, для Рико не прилагалось. - И правда странно. Я думал, с ним должно быть больше всего проблем. Власти не сильно жалуют военных преступников в последнее время. - Я полагаю, у Рико имеются и свои связи, чтобы скрыть его темное прошлое, - сказал Савио, а затем добавил, - все четверо купили билеты в Лос-Кабос - это международный аэропорт небольшого городка Сан-Хосе-дель-Кабо в Мексике. Все четверо - на рейс, вылетающий сегодня вечером. Савио прервался, чтобы запустить руку в дорогой дипломат, выделанной то ли крокодильей, то ли змеиной кожей, и достать оттуда небольшой конверт. - А вот это твой билет на этот же рейс. Я взял тебе место в бизнес-классе, чтобы ты не маячил перед глазами наших неимущих друзей. Ганс принял конверт, в котором находилась распечатка электронного билета на его имя - Савио взял его официальные паспортные данные, против чего, впрочем, Ганс ничего не имел - и листок с информацией о дате и месте вылета и прилета. - Спасибо за информацию, Савио. Ты хорошо поработал, - кивнул Ганс, пряча в свой портфель конверт и планшет с документами вражеской команды. - Как и всегда, - растянул губы в улыбке информатор, - надеюсь, тебе удастся то, что ты запланировал. Надо отдать тебе должное - убрать Шкипера в Мексике было отличной идеей. Эта страна отлично подходит для того, чтобы в ней канул в Лету какой-нибудь человек... - Я не собираюсь его убирать, - покачал головой Ганс, и глаза Савио округлились, - я просто хочу... разделаться со своим прошлым. Савио вежливо подождал продолжения объяснения, однако, когда его не последовало и вместо этого Ганс принялся за свой капуччино, сказал: - Что ж... у каждого есть свои скелеты в шкафу, и я не собираюсь копаться в твоих. Но все это несколько странно, ты не находишь? Ты готов отправиться за ними в эту дыру и даже не собираешься никого убивать. Может быть, ты стареешь? - Может быть. Думай, как хочешь. Но в жизни человека бывают и другие вещи, кроме убийства. - Хм, с этим мне будет сложно согласиться. Хотя эта команда была бы интересна мне и живыми... в качестве, так сказать, научного объекта. Один человек интереснее другого. Видел бы ты их досье! Хотя, наверное, ты и видел. Не удивительно, что правительство перестало официально привлекать их к операциям. Какие типажи! - Савио смачно причмокнул губами, - ученый с прогрессирующей шизофренией, сошедший с ума подрывник - военный преступник и военнопленный в одном флаконе - и комиссованный командир, помешанный на теории мировых заговоров. Конечно, маленький Рядовой немного выбивается из общей картины. До сих пор не понимаю, зачем им нужен этот мальчик. - Мне кажется, им всегда нужен был кто-то вроде Рядового, - заметил Ганс, пожимая плечами. - Его дядя, известный английский шпион, хотел, чтобы племянник пошел по его стопам. Однако где-то вышел прокол, и вместо элитной спецчасти Рядовой попал к Шкиперу. - Ты и об этом знаешь? Иногда твоя осведомленность пугает меня, - Ганс допил остатки своего кофе и поднялся с места. - Так и должно быть, - Савио одарил его улыбкой, демонстрировавшей кончики желтоватых, острых зубов, - было приятно иметь с тобой дело, Ганс. Удачи тебе... с твоим прошлым. Если что-то пойдет не так, оставь юношу мне. - Надеюсь, все пойдет, как надо. До встречи, Савио, - Ганс подхватил свой портфель с новоприобретенной информацией и сделал своему компаньону рукой. Савио кивнул. - До самой скорой. Когда Ганс, в глубине души радовавшийся, что эта встреча уже подошла к концу, покидал ресторан, Савио с изяществом истинного эстета заправлял за воротник рубашки белоснежную салфетку. Официантка с испуганными глазами, видимо, инстинктивно боявшаяся этого элегантного, но странного человека, принесла ему запеченного кролика. Шкипер ненавидел поездки. Он обожал ездить на миссии, обожал отправляться на опасные задания в самые опасные места планеты. Обожал адреналин, запах напалма (и по утрам, и в любое другое время суток) и сопровождавшие их приключения. Но отправляться в поездки на миссии вроде той, на которую они собирались сейчас, он просто терпеть не мог. Каждый член его команды был профессионалом в своем деле, но, похоже, месяцы вынужденной цивильной жизни под прикрытием пошатнули их хладнокровие. Игра в гражданских никогда не приводила ни к чему хорошему. Потому, что его команда и начинала вести себя, как гражданские. Сборы проходили в привычной спешке последнего момента. Все, кроме Рядового, который, как истинный джентельмен, собрал свой багаж еще почти за три дня до отлета, суетливо складывали в чемоданы свои вещи. Ковальски взял больше книг и оборудования, чем предметов одежды (не считая пяти лабораторных халатов и одного костюма химзащиты). Рико взял всего два пистолета, что было совершенно на него не похоже, и Шкипера это странным образом нервировало. Рядовой постоянно спрашивал, не опаздывают ли они, вливая в себя одну чашку чая за другой. Шкипер никак не мог решить, брать ли ему РПГ. Потом, когда окончательный список оружия все-таки был утвержден (а возмущенный возглас Ковальски «Я подготовил вам этот список еще вчера!» был дружно проигнорирован), Шкипер и Рико долго пытались переупаковать чемоданы таким образом, чтобы все оружие досталось "дипломату"-Ковальски, которого не будут досматривать на таможне. Для этого из его чемодана пришлось выкинуть четыре лабораторных халата из пяти, отчего ученый пришел в негодование. Костюм химзащиты он был готов отстаивать с кулаками. Рядовой, видя все происходящее, принялся опустошать чашки с чаем с удвоенной скоростью. Голова Шкипера начала разогреваться до опасной температуры. Когда вся команда наконец села в такси (из соображений безопасности все они покинули базу в разное время, а их машины ехали четырьмя разными маршрутами), Шкипер на секунду позволил себе сделать глубокий вдох и подумать, что все самое неприятное уже закончилось. Однако когда они прибыли в аэропорт, Шкипер понял, что позади лишь половина кошмара. Рико в нескольких словах выразил свое недовольство по поводу того, что они приехали в аэропорт за целых четыре часа до вылета. Рядовой все время бегал в уборную, жалуясь на собственную привычку пить много чая, когда он нервничает. Ковальски углубился в чтение какой-то книги и на некоторое время перестал доставлять неприятности, чему Шкипер был бесконечно рад. В довершение всего в аэропорту ему повсюду мерещился шпионящий за ним Ганс, что никак не способствовало достижению хоть какого-нибудь спокойствия. Когда подошло время регистрации, Шкипер понял, что вновь его радость была преждевременной – Ковальски, даже не отложив свою книгу, ввязался в драку с каким-то мужчиной, случайно увидевшим в его паспорте имя «Эгаш Мониш». Насколько успел понять командир команды, весь спор с неожиданно эрудированным незнакомцем завязался из-за чего-то под названием «психохирургия», и Ковальски, брызгавшего слюной и выкрикивавшего высокоинтеллектуальные оскорбления, оттаскивали от незнакомца всей командой. Шкипер был так увлечен попытками успокоить ученого (заключавшимися в пощечинах и настойчивых напоминаниях о «том инциденте, который ты обещал не повторять»), что он не заметил, как некий датчанин прошел регистрацию и, кинув быстрый взгляд в сторону коммандос, скрылся в зоне вылета. С талонами на посадку дело обстояло еще хуже. Рядовой хотел сидеть у окна, хотя все знали, что его укачивает. Рико не хотел сидеть с Рядовым, но хотел сидеть с Ковальски. Ковальски хотел сидеть один, а еще лучше - в бизнес-классе, как ему и полагалось "по дипломатическому статусу". Шкипер уже ничего не хотел. В результате после нескольких минут препирательств, пары пощечин и решительного применения командирского авторитета, Рядового было решено посадить у окна, Шкипер милостиво согласился сесть рядом (ведь командир должен брать самое тяжелое бремя на себя), Рико должен был сидеть с краю, а Ковальски - рядом, но через проход, чтобы у него создавалась иллюзия одиночества. Наконец все четверо зарегистрировались, каждый - в своем окне. Багаж, благодаря необходимым бумагам, был допущен на самолет (хотя Рядовой все равно ужасно нервничал из-за оружия, который вез Ковальски), а Шкипер, наконец, смог вздохнуть спокойно. - Вы совсем распустились, - отчитывал он свою команду в кафетерии зоны вылета, - что за нервотрепку вы мне сейчас устроили?! - Ничего, - покачал головой Рико, развалившийся в кресле и по-хозяйски закинувший ногу на ногу. - Но наука!.. - воскликнул Ковальски, так и не расставшийся с книгой, называвшейся "Мексика и ее обычаи". - Простите, Шкипер, - виновато потупил взгляд Рядовой, допивавший вторую чашку чая. - Вы все получаете выговор первой степени. Я урежу ваши карманные деньги, - строго сказал Шкипер, и трое его подопечных синхронно застонали, - тем более, что после этой миссии нам все равно придется потуже затянуть пояса. - Но Шкипер, мои исследования... - начал было Ковальски, от возмущения даже отложивший свою проклятую книгу, но Шкипер тут же прервал его, с ловкостью профессионального начальника сменив тему: - Рико, каковы наши действия по прибытии на место? - Встретят, - начал Рико, нагнувшись к столу и поставив перед собой солонку, видимо, обозначавшую аэропорт, - мой приятель, Джонен. Повезет в Касса-Абель, в 8 километрах. Недалеко. У океана. Он поставил недалеко от солонки салфетницу. Выдернув из нее несколько салфеток, он расстелил их на столе – это, по-видимому, символизировало океан. - Будем там пару дней. Потом обратно. Впритык к салфетнице на одной из салфеток океана он поставил перечницу. Он постучал по ней пальцем, но не дал этому предмету сервировки никакой легенды. - Тебе нужно в... перечницу? - неуверенно спросил Рядовой с глупой интонацией в голосе. Рико утвердительно хмыкнул. - И... нам туда тоже нужно? - все с тем же выражением спросил парень. Подрывник пожал плечами и неопределенно мотнул головой. - Дальнейший план действий разработаем на месте, - подытожил Шкипер, и все согласились. Рядовой допил свой чай, и команда отправилась на посадку. На сердце Шкипера было неспокойно. Командир всегда должен быть уверенным в себе и передавать эту уверенность своим парням. У него это, безусловно, получалось, как ни у кого другого, но сказать по правде, Рико даже его не посвятил в детали своей миссии. Сказал только, что ему нужно разделаться со своим прошлым, что скорее всего им не придется никого убивать и что это очень важно. Шкипер попытался вытянуть из него хоть какие-нибудь подробности, но Рико молчал, как... как Рико. И никакие пытки и уговоры уже не смогли бы разговорить его, в этом командир мог быть уверен. И его это нервировало. Еще и этот чертов Ганс, будь он неладен... похоже, в последнее время прошлое взяло за горло многих из них. Даже Ковальски поддался общему мандражу - Шкипер видел, как ученый украдкой ото всех глотает больше таблеток, чем обычно. Иногда командир отряда искренне завидовал Рядовому, чистому и невинному, как неисписанный лист бумаги. И такому же хрупкому, готовому легко надорваться, если надавить слишком сильно. Шкипер мог только надеяться, что Мексика станет отдушиной для них всех. Даже для Ганса, который, может быть, наконец успокоится, посидев немного в Нью-Йорке в гордом одиночестве. Полет проходил относительно спокойно. Шкипер, решивший, что он уже сделал все, что мог, и имеет право на несколько законных часов тишины, воткнул в уши беруши и закрыл глаза маской для сна. Это позволило эффективно абстрагироваться от звуков, которые издавал несчастный Рядовой, сидевший в обнимку с упаковкой бумажных пакетов и пытавшийся извиняться в перерывах между приступами тошноты. Когда самолет перешел в горизонтальный полет, а Рядовой стал чувствовать себя достаточно сносно, чтобы принести полноценные извинения всем окружающим, Шкипер уже дремал, и никто из его подопечных не решился разбудить его, даже, когда стали разносить закуски. Ковальски уже почти дочитал книгу, когда его отвлекла стюардесса и чашка растворимого, но вполне сносного кофе. Он оглянулся через плечо - позеленевший Рядовой уткнулся носом в окно, за которым был виден кусочек явно живописного заката, Шкипер пребывал в анабиозе, а Рико, скрючившийся в сидении, явно не рассчитанном на его габариты, пристально вглядывался в маленькую бумажку, которую, видимо, успел извлечь из внутреннего кармана. Приглядевшись, Ковальски увидел, что это была помятая фотография. Рико заметил его взгляд краем глаза и повернулся к нему. На лице у него было написано отстраненное выражение - мыслями он был уже не здесь. Ковальски решил не задавать ему лишних вопросов и уже собирался вернуться к своему вполне сносному кофе, когда Рико неожиданно перегнулся через подлокотник и протянул ему фотокарточку. - Можно посмотреть? - переспросил удивленный ученый, и Рико кивнул. Ковальски принял предложенную фотографию. Она была помятой и явно довольно старой, причем один уголок ее был обуглен, и фотобумага в этом месте лопнула, как созревший нарыв. Ее явно сгибали и складывали в несколько раз. На обороте не было никаких надписей, из которых Ковальски смог бы хоть что-нибудь заключить. На фотографии была изображена девушка. Она была довольно милой, в розовом платье и с пышно уложенными светлыми волосами. На ней была кожаная куртка, накинутая на ее плечи - по нашивкам и небольшому браку на левом плече Ковальски узнал куртку Рико, которую тот носил уже порядка пяти лет. Девушка держала за ручки массивный мотоцикл, стоявший посреди пустого шоссе. Шоссе это уходило далеко за горизонт. От времени цвета фотографии потускнели, ушли в кофейную желтизну, и от этого красный закат позади девушки с мотоциклом казался подернутым туманной дымкой. - Она красивая, - сказал Ковальски, возвращая фотографию Рико, - кто это? Рико ничего не ответил, только вновь взглянул на изображение девушки, провел пальцем по изъеденной временем бумаге. - Ты никогда не говорил о ней раньше. Мы едем к ней? - вновь задал вопрос ученый, но и его Рико оставил без ответа. В голове Ковальски неожиданно зашевелилось осознание, зарождающийся инсайт, словно просыпающееся после зимней спячки насекомое, затрепетавшее где-то в уголке его разума. Ему показалось, что он начал понимать цель всей этой затеянной Рико поездки, что еще чуть-чуть, и его осенит. Однако отчего-то он побоялся прислушиваться к своему подсознанию, не захотел докапываться до секретов, которые хранил Рико. Ковальски вдруг стало необыкновенно неуютно. Тысячи новых вопросов тут же завертелись в его голове, но он подавил их желание вырываться наружу. Все-таки, они были в самолете, а это не самое лучшее место для подобных разговоров. Он попытался вернуться сначала к кофе, а затем к книге, но напиток вдруг резко перестал быть вполне сносным, а книга перестала быть интересной. Украдкой Ковальски продолжал поглядывать на Рико, все также отрешенно смотревшего на фотографию в своих руках. Он покрутил карточку, посмотрел на ее обратную сторону, будто и сам надеялся что-то там заметить, а затем опустил руки, сжимая фотографию в кулаке. Ковальски, сам не сознавая того, повторил про себя мысль, посетившую Рядового всего несколько часов назад: "скоро что-то произойдет". И это что-то будет тяжелым и не слишком приятным. Когда Рядовой смог, наконец, оторваться от окна и вида облаков, изящно скрученных в формы, не поддающиеся описанию словарным запасом юноши, он решил предпринять рисковый маневр и подняться с места. Рядовой только-только смог успокоить свой мятежный желудок, убедив его, что самолет совершенно не трясет и вся турбулентность, через которую они проходят, всего лишь плод его воспаленного воображения, и последнее, чего он хотел, это вновь начать думать о том, сколько километров сейчас отделяет их от земли. Он перегнулся через спящего Шкипера, на ходу пытаясь придумать, как бы протиснуться мимо своего командира так, чтобы не разбудить его, но тут застыл, как был, в нелепой и неудобной позе. Рико сидел, чуть отвернувшись от Рядового и Шкипера и прикрыв глаза. Через ряд от него откинулся в своем кресле Ковальски, видимо, тоже задремавший, сжимая в одной руке раскрытую книгу и уронив другую через подлокотник. Во всем этом была лишь одна странность - рука Рико была протянута через проход и сжимала пальцы той руки ученого, что безжизненно свисала вниз. Рядовой быстро опустился обратно в свое кресло и тут же отвернулся к окну. Парень понял, что вставать с места он, пожалуй, не так уж и хочет. Лучше снова посмотреть на облака, они же такие красивые! Рядовой почувствовал, что краснеет, насколько это вообще возможно для человека с такой ужасной тошнотой. Хорошо, что Шкипер не видит, подумал юноша. Хорошо, что никому еще не пришло в голову пройти по этому проходу в салоне самолета. Рядовой прижался к спинке кресла, боясь, что если он двинется хоть на миллиметр, то каким-то образом это разрушит этот момент между Ковальски и Рико. Да, вставать совершенно необязательно. Рядовой еще раз позавидовал тем счастливцам, которые могут позволить себе заснуть в самолете. * Эгаш Мониш - португальский ученый, в середине 30х годов разработавший процедуру лоботомии и получивший за это Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Операция префронтальной лоботомии стала одной из вех психохирургии - отрасли нейрохирургии, предполагавшей лечение психических расстройств с помощью операций на мозге.