День Мертвых

A/N: Эта глава далась мне очень тяжело, особенно первая часть. Писалась она в перерывах между многочисленными завалившими меня делами, поэтому получилась немного рваной, но мне уж очень хотелось ее закончить, так что я старалась по мере сил) Этот финал "миссии" Рико я обдумывала уже очень давно, с самого начала всего этого фанфика, поэтому скажите мне - удалось ли мне удивить вас? Ожидали ли вы, что миссия будет заключаться именно в этом? Удалась ли мне интрига? Мне очень интересно ваше мнение)) Приятного прочтения! Из четырех человек, состоявших в секретном отряде американской армии, прибывшем в маленький мексиканский город на одну очень таинственную миссию, командир отряда проснулся последним. Это, безусловно, было бы вопиющим нарушением дисциплины и субординации... если бы остальные члены отряда об этом узнали. Однако даже место пребывания командира было им неизвестно, поэтому некому было упрекнуть командующего офицера в нарушении режима, кроме его собственной совести. Упомянутый выше офицер, Шкипер, открыл глаза, и его дедуктивные способности и разрываемая болью голова сразу подсказали ему, что добраться до спасительных лекарств Ковальски от похмелья ему вчера вечером так и не удалось. Он обнаружил себя в постели полностью одетым и даже в обуви. Рубашка безнадежно смялась, шорты перепутались и задрались, а все тело ломило так, будто он пережил столкновение с небольшим грузовым автомобилем. Шкипер перевернулся на спину и потер лицо ладонями. Надо было срочно побриться и привести себя в порядок - сейчас даже небольшая щетина на лице ощущалась невыносимо. - И как же долго я спал? - пробормотал Шкипер в пространство. Пространство незамедлительно ответило удивительно бодрым голосом: - Сейчас почти час дня. Ну ты и засоня, Шкипер. - Какой кошмар, весь режим к черту... - буркнул Шкипер прежде, чем осознал весь ужас произошедшего. Он был не один. Рывком приняв сидячее положение и сморщившись от внезапного прилива крови к голове, Шкипер огляделся. Это был не его гостиничный номер. В углу комнаты стояли не его чемоданы. А рядом с ним на кровати лежал отнюдь не тот, кого он мог ожидать увидеть. - Ганс?! - воскликнул Шкипер, недоуменно оглядывая ухмыляющегося датчанина. Его заклятый враг был одет в пушистый белый халат, что только увеличило градус абсурдности ситуации и взвинтило злость и растерянность Шкипера до невообразимых высот. - Да, мой дорогой враг, это я, - удовлетворенно кивнул Ганс. Шкипер отшатнулся от него, но не рассчитал силы и съехал с кровати на пол, больно ударившись копчиком. Он тут же вскочил на ноги и обвинительно ткнул в Ганса указательным пальцем. - Что здесь происходит? - Ну, видишь ли, вчера вечером я прогуливался по этой чудесной приморской деревушке, куда забрел совершенно случайно, конечно же, и вдруг натолкнулся на тебя! Это было так неожиданно! - картинно всплеснул руками Ганс, - но очень приятно. Ты тоже был рад меня видеть, поэтому мы решили продолжить наше общение в моем гостиничном номере. - Что здесь происходит?! - еще громче воскликнул Шкипер, срываясь на крик, - и почему ты в халате?! - Я только что из душа, - ответил его враг со всей серьезностью. На этом терпение офицера лопнуло, как мыльный пузырь, и он кинулся на Ганса с кулаками. Завязалась потасовка, в ходе которой Шкиперу удалось заехать датчанину в челюсть, а Гансу удалось пнуть его в живот. - Ты даже не спросишь, не было ли между нами чего-то вчерашней ночью? - пропыхтел Ганс, пытаясь снова сбросить Шкипера с кровати. - А с чего я должен об этом спрашивать?! - прорычал Шкипер, хватая подушку и пытаясь придушить Ганса. Ему удалось закрыть ею лицо Ганса, и офицер налег на нее всем весом, поэтому ответный аргумент своего врага ему удалось услышать не сразу. В попытках высвободиться Ганс вскинул вверх колено и, случайно или нет, заехал им Шкиперу между ног. Тот громко ухнул и перевалился на другую сторону кровати. Ганс отшвырнул злосчастную подушку на пол и, громко дыша, просопел: - Ну, мы же все-таки спали в одной постели. Шкипер, тоже пытавшийся отдышаться, некоторое время не отвечал, поэтому у Ганса было время размять нижнюю челюсть, сведенную пришедшимся на нее ударом, и укоризненно заметить: - Ну подушкой-то зачем? Так и убить можно. - Подожди-ка... - протянул Шкипер, и Ганс тут же с интересом повернулся к нему, постаравшись растянуть губы в самой двусмысленной улыбке, на которую он был способен. Шкипер несколько секунд похмурился в потолок, а затем его лицо изумленно вытянулось. - Ты... - Да-а-а? - ...Ты за мной следил! Черта-с два ты оказался в этой дыре просто так! - воскликнул Шкипер. Ганс со стоном уткнулся лицом в матрас. - Это, конечно, правда, но ты совершенно игнорируешь более важные вещи... - пробормотал он, не поднимая головы, но Шкипер, слишком занятый собственным возмущением, не расслышал и половины слов. - Ты хотел подкараулить нас вдали от базы? Как ты узнал, куда мы направляемся? Ты хотел совершить на меня покушение вчера вечером? - продолжал он. Ганс испустил еще один страдальческий стон и неуклюже поднялся с постели. - Не волнуйся, ничего вчера не было, - язвительно сказал датчанин, - ты был пьян в стельку. Я так старался, целую сцену тут разыграл, а ты... Ах, с тобой невозможно разговаривать. Он махнул на Шкипера рукой. - Да это с тобой невозможно разговаривать! Или отвечай на вопросы, или я выбью из тебя всю информацию силой! - выплюнул Шкипер, лицо которого побагровело от злости. Ганс провел рукой по волосам, все еще мокрым после душа, и закусил губу. - Давай так, - сказал он, - я отвечу тебе на все твои вопросы. На самом деле давно пора. Но не здесь и не сейчас. Найдем спокойное место где-нибудь возле моря, посидим вдвоем, без твоих вездесущих болванчиков... ты опохмелишься. - Да я тебя!.. - Шкипер снова вскочил на ноги и занес было кулак для удара, но заставил себя разжать пальцы и не поддаваться на провокации ушлого датчанина. На своей территории он имеет очевидное преимущество, а никакого оружия у Шкипера с собой не было. Однако микрорация в его ухе все еще должна была работать. В чем-то Ганс был прав. В людном месте никто из них не станет нападать на другого, да и втягивать в их личные разборки парней Шкиперу не хотелось. У его подчиненных, похоже, были свои проблемы, чтобы разбираться с ними. - Ладно, Ганс, - произнес Шкипер, кое-как поправляя на себе одежду, - встретимся сегодня днем и все обсудим. Только место выбираю я. И никакого оружия. Ганс примирительно поднял руки. - Конечно-конечно! У меня нет никакого желания с тобой драться. - Ну да, как же... - буркнул командир, - и я сам за тобой зайду. Тебе незачем знать нашу дислокацию. На этих словах датчанин расплылся в ухмылке. - Идет, - ответил он. Ухмылка Шкиперу совершенно не понравилась, но снова ввязываться в драку ему сейчас было ни к чему. Он попятился к выходу из номера, не отрывая взгляд от своего врага, который выглядел подозрительно довольным, и уже взялся было за ручку двери, но та оказалась заперта. Открыть ее удалось только со второго раза, и с облегчением Шкипер покинул номер Ганса и выскочил в коридор гостиницы. С внешней стороне на двери висела табличка "Не беспокоить". Шкипер не смог сдержаться и захлопнул несчастную дверь размашистым пинком. Чертов датчанин. По дороге в свой отель Шкипер включил микрорацию в своем ухе и негромко произнес: - Ковальски, прием. - Ковальски здесь, прием, - тут же ответила рация. Голос, прозвучавший в динамике, звучал отнюдь не так бодро, как ожидал командир. - Ты что там, спишь? Прием. - Никак нет, сэр! Прием, - виновато чихнула рация. - Скоро прибуду на место. Хочу, чтобы ты подготовил мне экипировку. Прием. - Какую экипировку, сэр? Также позвольте узнать, где Вы были вчерашней ночью? По моим данным, Вы не вернулись ночевать. Прием. - Просьба отклонена. Основная боевая экипировка, код опасности 2. Конец связи. - Конец связи, - покорно отозвался Ковальски. Шкипер отключился. "Парни совсем забыли про субординацию", - подумал он, качая головой в ответ на собственные мысли. Когда Шкипер вернулся в свой отель, вся команда уже была в сборе в их с Рядовым номере. Сам Рядовой выглядел обеспокоенным и сонным - он тут же кинулся к командиру и объяснил, что так волновался за него всю ночь, что никак не мог заснуть. Получив небольшу затрещину за сомнения в компетентности своего командующего офицера, Рядовой тут же взбодрился и примирительно сказал, что очень рад его видеть. Рико, выглядевший на удивление выспавшимся после вчерашнего, задумчиво поглядывал на Ковальски и только молча отсалютовал Шкиперу. Ковальски, вытянувшись в струнку, отчитался, что за ночь никаких проишествий не было и что команда находится в полной боевой готовности. Лейтенант тоже был рассеяннее обычного, и Шкипер не мог не заметить, что он в свою очередь украдкой поглядывал на Рико. Его щеки при этом слегка краснели. Несмотря на то, что на улице было довольно тепло, подрывник был одет в свою ставшей неизменной кожаную куртку, а на Ковальски, по-видимому, получившем какие-то указания от Рико, была легкая ветровка. Один ее карман слегка оттопыривался, и Шкипер решил, что ученый посчитал за нужное вооружиться, и мысленно одобрил эту инициативу. Было тут же решено снова выйти в город и перекусить. Половина дня уже была насмарку. Шкипер успел привести себя в приличный вид и получить от Ковальски экипировку - миниатюрную лазерную пушку, замаскированную под фотоаппарат, с которой вчера ходил сам ученый. Шкипер ни за что не поверил бы, что Ганс придет на их встречу безоружным. На этот раз Рико не стал мудрить с поиском ресторана, и команда завернула в первую попавшуюся забегаловку. За едой обсуждение миссии текло вяло и неохотно. К угрюмой радости Шкипера, расспрашивать его о событиях вчерашнего вечера никто не стал - похоже, Ковальски, следуя негласным инструкциям, еще до возвращения командира приказал всем членам отряда молчать. - Сегодня я все улажу, - произнес Рико с набитым кесадильей ртом. Рядовой взмахнул руками. - Значит, сегодня и состоится твоя... миссия? Рико кивнул. - Иду я и К'вальски, - добавил он. Шкипер обменялся взглядами с подрывником и сказал: - Подверждаю. Рядовой вздохнул, опечалившись из-за того, что его снова не берут на миссии. - Ну, значит остаемся только мы с Вами, Шкипер! - сказал он, поворачиваясь к командиру, - мы можем прогуляться по городу! Или пойти на пляж! - Море слишком холодное в это время года, - вставил Ковальски. - Это, и еще я не смогу сегодня составить тебе компанию в увеселительных мероприятиях по другой причине, - ответил Шкипер, - мне тоже нужно разобраться с одной небольшой проблемкой. Выражение грусти вернулось на лицо Рядового. Он с отчаянием посмотрел на Ковальски и пробормотал: - А как же я? Что я буду делать? - Ты можешь прогуляться по городу или пойти на пляж, - пожал плечами Ковальски, а затем утешительно добавил, - если то, что я прочел в книгах о мексиканских традициях, верно, то вечером на главной улице города пройдет нечто вроде парада. - Угу, - подтвердил Рико, - фонарики. Музыка. Все такое. - Разрешаю тебе купить нам по сувениру, - добавил Шкипер. На какие только жертвы он порой не шел ради этого мальчика. Рядового это предложение устроило, и Шкипер со вздохом отсчитал ему пачку песо. После позднего завтрака команда разделилась. Шкипер, махнув рукой своим подчиненным, удалился, на ходу переключая мощность лазерной пушки на максимум. Рико, к немалому удовольствию Рядового, разрешил ему сопровождать их до главной улицы городка. Палатки со всевозможными товарами, похоже, вообще не закрывались на ночь. Продавцы смеялись, болтая друг с другом и с покупателями, вынимали и расставляли на прилавках новый товар. Рико остановился у одного из ларьков и принялся рассматривать черепа и кости, сделанные из сахара. На многих из них были написаны разные испанские имена, но солдат со шрамом, вопреки ожиданиям Ковальски, купил "пустой" нежно-розовый череп размером с детский кулачок. Вместе с ним он взял небольшой хлебец - Pan de Muerto, хлеб мертвых, в которой добавляют апельсиновую корку, анис и изюм, как объяснил Ковальски любопытному Рядовому. Купленные сладости несомненно были ofrendas для умершего, но Ковальски и Рядовой оба, не сговариваясь, не стали спрашивать, для кого именно предназначались эти дары. Спрятав покупки, легко поместившиеся во внутренний карман его куртки, Рико махнул рукой своим спутникам, и они пошли дальше. Ковальски думал, что он решит купить еще что-нибудь, но, похоже, больше подрывника ничего не интересовало. Неспеша они дошли до их отеля, где оставили Рядового. Юноше явно не хотелось расставаться с Ковальски и Рико, но приказы начальства не обсуждались. - Удачи вам, - вежливо сказал Рядовой. Рико, на лице которого за всю дорогу не отразилось ни одной эмоции, кроме мрачной сосредоточенности, позволил себе небольшую ухмылку и подмигнул младшему товарищу. Рядовой подмигнул в ответ и был таков. Проводив взглядом исчезавшего в дверях отеля юношу, Ковальски повернулся к Рико и сказал, попытавшись скрыть охватившее его волнение: - Идем? Рико кивнул. - Идем. День, незаметно промелькнувший в бестолковой суете, клонился к вечеру. На юге всегда темнело рано. Под освещенным оранжевыми бликами заката небом город казался еще оживленнее, чем днем. Они шли по его заполненным людьми улицам в полнейшем молчании. Рико шагал чуть впереди Ковальски, ведя его сквозь шумную толпу, разноцветные огни, громкую, веселую музыку и печаль, удивительно сочетавшиеся в атмосфере этого места и этого дня. Они быстро дошли до берега моря, холодную синеву которого прорезал старый деревянный причал. Ковальски заметил, что совсем неподалеку от берега в море находился небольшой, каменистый остров, испещренный светящимися точками многочисленных фонарей. У пристани стояло несколько лодок, но все они были пусты. Рико ловко спрыгнул в одну из них и подал Ковальски руку. Поколебавшись, лейтенант принял ее и аккуратно спустился в маленькое судно. Рико снял лодку с каната, сел за весла и принялся грести мощными, резкими движениями. Они отплыли от причала и направились к острову впереди. Только на середине пути, когда Касса-Абель начал постепенно растворяться в вечерней дымке, Рико нарушил молчание. - Сегодня лодки бесплатно, - произнес он между взмахами весел, - может брать каждый. Доплыть до острова. - А что находится на этом острове? - спросил он. Рико выдохнул сквозь зубы, налегая на весла, и ответил: - Кладбище. Ничего больше ученый спрашивать не стал, а Рико не стал говорить дальше. Он только продолжал грести, толкая лодку вперед через бледное море. Весла вздымали в воздух брызги морской воды, иногда окатывавшие Ковальски во время особенно сильного и резкого движения, но он не обращал на это внимания. Иногда Рико бросал на него быстрые взгляды, и ученый смотрел на него серьезно, но не вопросительно - он чувствовал, что и так получит больше ответов, чем готов узнать. Они пристали к каменистому берегу с короткой галечной полосой, на которую вдвоем сумели вытащить лодку. Рико закрепил канат на одном из вбитых на берегу кольев, торчавших тут и там за неимением причала, взял Ковальски за руку и повел его вглубь острова. Деревьев на этом небольшом клочке земли не было. Не было на нем и домов и других больших построек, лишь несколько лачуг и сараев, служивших временным прибежищем прибывшим сюда людям и хранителям кладбища. По каменным дорожкам, освещенным светом праздничных фонарей, шли люди, в одиночку или группами. Никто из них не обращал внимания на странную пару, лица незнакомцев, освещенные теплым желтоватым светом, проплывали мимо и растворялись в тени, словно призраки. От одного круга света к другому, их тени множились, лучами расходились от их ног, водили вокруг причудливые хороводы. Где-то в отдалении играла музыка, веселые, заливистые мотивы, звучавшие странно и гипнотизирующе в этом месте. Ковальски почувствовал, как вспотела ладонь Рико, как его горячая рука сильнее сжалась вокруг пальцев лейтенанта. Это было единственным, что выдавало его волнение - шаг подрывника был ровным, его плечи привычно ссутуленными. Они шли мимо десятков могильных камней, аскетичных и прямых, украшенных каменной резьбой и фигурами, высоких, низких. Все они были оплетены цветочными венками из золотого бархатца, возле них лежали украшенные вышивкой подушки и одеяла, стояли бутылки текилы и яркие игрушки, лежали хлеб и сладости в форме костей. Возле некоторых могил стояли люди, украшавшие их и негромко переговаривавшиеся между собой. До Ковальски доносились обрывки слов на неизвестном ему языке, похожие на странные, древние заклинания. В воздухе курился запах сладковатого дыма. Наконец, Рико остановился и выпустил руку Ковальски из своей. Они встали перед тусклым, запыленным могильным камнем, обвитым пожелтевшим плющом. Было видно, что за могилой давно никто не ухаживает. Ни цветов, ни других даров сюда никто не приносил. Из-за грязи и листьев надписей на могильном камне было почти не видно, но Ковальски смог разглядеть фамилию умершего: "Перки". Дыхание Рико участилось. Несколько мгновений он смотрел на скромный памятник и проступавшее имя на нем, полностью оцепенев. Затем распахнул полу своей кожаной куртки, извлек из внутреннего кармана купленные ранее ofrendas, небольшой хлебец и маленький сахарный череп, и положил их перед могилой. За все это время Ковальски не проронил ни слова, однако когда Рико вновь запустил руку в карман куртки и достал потрепанную фотокарточку, ученый не выдержал, и слова вырвались у него помимо его воли: - Это... Она? Перки? Рико кивнул. Сидя на корточках перед могилой, он долго и пристально смотрел на изображенную на фотографии девушку в розовом платье и накинутой на плечи кожаной куртке. Ковальски протянул было руку, чтобы тронуть его плечо, но передумал и, неловко сжав и разжав пальцы, опустил ее. Наконец Рико прикоснулся пальцами к улыбающемуся лицу девушки, погладил тусклую, затертую поверхность фотографии и аккуратно поставил карточку возле могилы, прислонив ее к такой же тусклой каменной поверхности памятника. Затем поднялся, отряхнул руки и произнес, не отрывая взгляда от могилы: - Познакомились в этом городе. Много лет назад. Уже был в банде. Хорошая девушка. Хотела сбежать со мной, неважно куда. Были вместе... недолго. - Что произошло? - осторожно спросил Ковальски. Рико поджал губы, у него вырвался короткий вздох. - Мотоцикл, - ответил он, было видно, что разговор давался ему с огромным трудом, - ехали ночью по шоссе. Не рассчитал скорость на повороте. Въехал в другую машину. От мотоцикла ничего не осталось. Обломки по всей дороге... Она... не выжила. Я... Он повернулся к Ковальски, медленно поднял руку к лицу и тронул свой шрам, прорезавший линию губ. - Долго восстанавливался. Когда вышел из комы, вернулся в банду. Убивал людей, устроил взрыв. Потом направили на Мадагаскар, встретил вас. Был рад уехать... Ковальски не знал, что сказать или сделать. Он стоял напротив Рико, как истукан, и мог только беспомощно смотреть на подрывника, не в силах подобрать слова. - Надо было... попрощаться, - сказал Рико, дергано пожимая плечами, - все эти годы... а теперь... не знаю, как сказать. Надо было оставить прошлое... в прошлом. Точка. Fin. Обрывки предложений вырывались у Рико, словно пузыри воздуха изо рта утопающего. На последнем слове он взмахнул руками, вложив в этот жест остатки еще не перегоревших эмоций. Ковальски, не в силах ни сказать хоть слово, ни стоять без движения, решился протянуть руку к подрывнику. Он положил ладонь на его плечо, и Рико опустил голову, вперил взгляд себе под ноги. Обеспокоенный Ковальски попытался заглянуть ему в лицо, но тут Рико поднял свою руку, положил ее поверх руки Ковальски и, шмыгнув носом, сказал: - Пойдем. Пока они шли обратно к берегу моря, Ковальски усилием воли смог вернуть себе дар речи. Несмотря на обширные знания в области прикладной психологии и психиатрии, ученый никогда не мог найти подходящих слов в сложных жизненных ситуациях, особенно, если они касались отношений. Он смог произнести только "Мне очень жаль, Рико", и, хотя ему хотелось сказать намного больше, он не мог обличить свои чувства в слова. На этот раз, как, впрочем, зачастую в жизни за пределами лаборатории, его аналитический разум работал против него. Их лодку не успели забрать, и двое военных столкнули ее в беспокойную воду. Без лишних вопросов Ковальски сел за весла и принялся грести. Некоторое время Рико провожал взглядом остров, освещенных сотнями фонарей Дня Мертвых, а затем решительно отвернулся от него, наклонившись ближе к сидящему напротив Ковальски. Ученый, не прекращая работать веслами, спросил: - Рико... можно задать тебе вопрос? Почему ты рассказал обо всем этом только мне? Ты собираешься сказать Шкиперу о цели твоей поездки? Рико помотал головой, а потом хрипло произнес: - К'вальски должен был знать, что все закончилось. К'вальски... важен. - Я важен? Почему? - переспросил ученый. Рико сморщился, будто от боли, сцепил свои пальцы в напряженный замочек. - ¿De nada has comprendido?* - произнес он на рокочущем испанском, сумев непостижимым образом выразить целую гамму эмоций в одной фразе. Он оторвал взгляд от собственных пальцев и посмотрел Ковальски прямо в глаза. - Te quiero, - сказал Рико. Ученый перестал грести, медленно опустив весла в воду. Лодка, качнувшись, остановилась, спину Ковальски окатила шальная волна. - ¿Que? - вырвалось у него. - Te amo, - сказал Рико. Ковальски замер, ни в силах оторвать взгляда от лица Рико. Его брови были чуть нахмурены, губы вытянулись в тонкую линию, а шрам болезненно выделялся на побледневшем лице. - Почему я? - только и смог сказать Ковальски. Рико пожал плечами, сделал рукой жест, похожий на попытку выхватить нечто невидимое из воздуха. - Ты... тоже сумасшедший, - только и ответил подрывник. После чего он перегнулся через крошечный промежуток, разделявший лавки, на которых они сидели, и обхватил руками лицо ученого. Ковальски целовался всего два раза в жизни. Свой первый поцелуй он помнил смутно - далекое школьное воспоминание, убранное в дальний ящик памяти за собственной незначительностью. Уже тогда его жизнь была болезненно научной, и видеть дальше своих тетрадей с формулами и книг было неприятно и совершенно незачем. Второй поцелуй был с Дорис - сразу перед тем, как она сказала, что они с Ковальски просто друзья и ни в чем большем она не заинтересована. С тех пор лейтенант отчаялся понять женщин и мотивацию их поступков, и никакая наука не могла ему помочь. Всего два поцелуя за всю жизнь - маленькая выборка, но в большей Ковальски и не нуждался. Однако даже имея столь скудный опыт, ученый мог сказать, что поцелуй Рико был чем-то абсолютно выдающимся, непохожим ни на что из того, что он когда-либо испытывал. Его губы были чуть теплыми, потрескавшимися, Ковальски чувствовал шрам, прерывавший их линию. Ученый не ответил на поцелуй, не подался навстречу прикосновениям Рико, даже не стал закрывать глаза. Он сидел, обездвиженный, парализованный тем отчаянным желанием, которое Рико вложил в поцелуй. Это было странно. Это было страшно. Это было похоже на галлюцинации, которые преследовали Ковальски так много лет - ощутимо физически, но абсолютно нереально, неописуемо, не от мира сего. Рико оторвался от Ковальски и тяжело опустился обратно на свое сидение. На его осунувшемся лице был написан немой вопрос. Ковальски поднял руку к своим губам, накрыл их пальцами. Он почувствовал волну странного, обескураживающего чувства, которое зачастую приходило во время одного из его тяжелых состояний, когда появлялись галлюцинаторные видения, и паника, и голоса. Под тяжелым взглядом Рико Ковальски отнял руку от лица и хотел было протянуть ее к подрывнику, но его тело само рвануло его мышцы, натянуло связки, и вместо прикосновения к Рико ученый в отчаянии запустил руку в карман своей ветровки. Его пальцы сомкнулись вокруг пузырька с клозапином, который он захватил с собой под воздействием какого-то дурного предчувствия, и Ковальски вытащил таблетки с отчаянием умирающего. Он принялся в спешке откручивать крышку и вытряхивать на ладонь красно-белые капсулы, но его прервал Рико - он наотмашь ударил ученого по руке, и пузырек и все содержимое рук Ковальски оказалось за бортом, в воде. Ученый рефлекторно потянулся за лекарствами, перегнулся через край лодки, наклонив ее, но пузырек и разбросанные капсулы уже было не достать. Волны разметали их, в мгновение ока отнесли от лодки. Это были все его запасы клозапина почти на месяц. Ковальски испустил болезненный вздох. Он поднял глаза на Рико - тот стоял, нависая над ученым, и его лицо было непроницаемо. - Сам доберусь до берега, - произнес он, и в следующую секунду, прежде, чем лейтенант смог хоть как-то отреагировать, Рико спрыгнул в море. - Рико! - крикнул Ковальски, но подрывник уже взял уверенный ритм и поплыл в сторону берега кролем. Ковальски еще раз окрикнул его, но его сослуживец только увеличил силу взмаха рук, удаляясь все дальше и дальше. Ученый остался один в раскачивавшейся по инерции лодке и со стоном бессилия опустил голову на ее жесткий деревянный борт. До отеля Ковальски добрался только спустя почти полтора часа. Он двигался словно в замедленной съемке, проплывавшие мимо дома, улицы, люди казались картонными, двухмерными. Он поднялся в свой номер, дверь которого была слегка приоткрыта. На дверной ручке застыла кровь. Кровавые следы тянулись по стене коридора, пять линий от пяти пальцев. Рико сидел на краю кровати, спиной ко входу в комнату. Его плечи были опущены. На светлое покрывало с его одежды стекала вода. Ковальски сразу заметил, что его куртка пропорота на плече. - Что произошло? - спросил он скорее для проформы, в нем сейчас говорил старший лейтенант. - Подрался, - буркнул Рико. Ковальски тут же прошел к своему чемодану, порылся в нем и извлек упаковку бинтов, несколько ватных тампонов, обезболивающее и жидкость для дезинфекции. Вывалив все это на кровать, ученый сел рядом с Рико и оглядел его. Бровь подрывника была рассечена, костяшки на судорожно сжатых пальцах сбиты и уже покрылись корочкой засохшей крови. С ужасом Ковальски заметил, что левая ладонь его была насквозь пробита жуткой ножевой раной, и Рико конечно же даже не позаботился о том, чтобы попытаться остановить кровотечение. Под его ногами на полу валялся внушительных размеров перочинный нож, видимо, отобранный в драке у неизвестного противника. Ковальски быстро смочил ватный тампон в жидкости и протянул руки к ране Рико, но тот отшатнулся от ученого, отдернул от него поврежденную руку. Ковальски предпринял еще одну попытку, осторожными, мягкими движениями взялся за плечо Рико, провел пальцами по его предплечью, взял в руки его ладонь. Подрывник нехотя сдался и позволил Ковальски обработать свою рану. Клочья окровавленной ваты полетели на пол. Ученый принялся накладывать своему сослуживцу повязку. - Ты никого не убил? - спросил Ковальски. Рико пожал плечами. - Ты хотел бы? Чтобы убил?- ответил он вопросом на вопрос. Ковальски тут же замотал головой: - Нет, конечно нет, - ученый закончил перевязку и сложил пальцы Рико в кулак, пережимая его перебинтованную рану, а потом тихо произнес, - я не сумасшедший, Рико. Подрывник поднял на ученого глаза. Ковальски положил руку Рико на его колено, будто возвращал одолженную вещь. - Мои таблетки... - начал было лейтенант. - Тебе не нужны, - оборвал его Рико. Он качнулся вперед, прислонился к Ковальски плечом, и склонил голову набок, приблизив свое лицо к его. - Я не сумасшедший, - повторил Ковальски. Губы Рико были совсем близко к его, но подрывник не двигался, просто замер в ожидании. Ученый набрал в грудь побольше воздуха, шумно втянув его сквозь сжатые зубы, подался вперед, коснулся кончиков губ Рико, но тут же отпрянул, будто обжегся. Рико положил свою перебинтованную руку на талию Ковальски, привлек его к себе и завершил то, что ученый не смог. На этот раз Ковальски ответил на поцелуй, как умел - прижался ртом ко рту Рико, несильно, пытаясь повторить его движения. В этом поцелуе было все - страх его галлюцинаций, ужас расставания с Дорис, решимость утопающего, волнение, неуверенность, другой страх, более абстрактный, без привязки к конкретным событиям или причинам. Ковальски быстро отстранился от Рико, чувствуя, как кровь приливает к щекам. - Знаешь, твое признание многое объясняет, - скороговоркой сказал он первое, что пришло ему на ум. Губы Рико растянулись в улыбке - один из его клыков оказался обломан в ходе драки - и он несильно постучал по лбу Ковальски окровавленной костяшкой указательного пальца. - Слишком. Много. Думаешь. Не о том, - сказал он, и Ковальски неловко усмехнулся в ответ. Теперь все кусочки мозаики встали на свои места. * ¿De nada has comprendido? - "Ты ничего не понял?" Te quiero - "Ты мне очень дорог" ¿Que? - "Что?" Te amo - "Я тебя люблю"