День Мертвых

A/N: Друзья, эта глава вышла совсем не так, как мне хотелось, и по-моему получилась нелогичной и стремноватой, но пока это все, что у меня получается. Надеюсь, что все не так плохо... - К'вальски! - из дверного проема лаборатории высунулась голова Рико. Ученый куда-то собирался - он мерил лабораторию быстрым шагом и рассеянно оглядывался, на ходу завязывая галстук. - Ты не видел мой кошелек? - спросил Ковальски, оборачиваясь к Рико, но смотря куда-то мимо него. Рико мягко усмехнулся. Ученые становятся такими рассеянными, когда дела касаются чего-то, кроме их науки. Он подошел к Ковальски, который наконец остановил свой бесцельный марш по комнате, и с ухмылкой показал на его рубашку. Ученый с удивлением уставился на пуговицы, которые были застегнуты в неправильном порядке, отчего рубашка перекосилась и ворот слева торчал на несколько сантиметров выше, чем справа, касаясь его уха. Рико принялся расстегивать его рубашку, чем тут же вогнал ученого в краску. - Спасибо, Рико, я сам... - На-а, - покачал головой Рико, перестегивая пуговицы быстрым движением, умудряясь не касаться пальцами кожи на груди. Ковальски вздохнул и позволил напарнику делать, как ему заблагорассудится. Закончив с рубашкой, Рико принялся завязывать ему галстук. - Уходишь? - спросил подрывник, не отрывая взгляда от узла, который вязал. - Да. Мне нужно купить кое-что к твоей... к предстоящей миссии. - Мм, - пальцы ловко заправили широкий конец галстука в получившуюся петлю, - с тобой? - Ох, нет, тебе же нужно собираться. Со мной пойдет Рядовой - ему тоже нужно закупиться. Наверное, очередное пальто, - рассмеялся Ковальски. Рико нахмурился и затянул галстук чуть туже, чем следовало. Ученый неловко откашлялся. - Мы ненадолго, - сказал он, словно оправдываясь. Рико пожал плечами, все так же хмурясь. Затем ткнул пальцем в правый карман брюк Ковальски. - Твой кошелек, - сказал он и, развернувшись на каблуках в почти танцевальном движении, вышел из лаборатории. Ковальски оторопело запустил руку в карман - кошелек действительно все это время был там. Некоторое время он стоял посреди лаборатории, смотря то на оттопыренный карман штанов, то на чуть приоткрытую дверь. Затем тоже пожал плечами и пустился в очередной круг по комнате - ему еще предстояло найти пиджак.

---

Когда Рядовой и Ковальски покинули базу, а Шкипер, пробормотав что-то насчет позднего возвращения, последовал их примеру, Рико остался один. Он пребывал в отвратительном расположении духа. Чертов Ковальски. Конечно, ему лучше пойти куда-то с Рядовым и посплетничать, чем побыть с Рико. И Рядовой тоже хорош. Вечно повсюду сует свой маленький миленький носик. Нарезав несколько бесцельных кругов по комнате, Рико вскарабкался на свою койку и достал из-под матраса блокнот Ковальски. Ну ладно, если он так хочет ходить развлекаться со своим Рядовым, то Рико по крайней мере может начеркать чего-нибудь неприличного в его записях, или поменять все цифры местами. Он понимал, что это совершенно по-детски, эта обида и эта месть, но ничего не мог и не хотел с собой поделать. Раз он может мучиться, то и этому ученому пусть тоже будет несладко. Некоторое время он бездумно листал блокнот, просматривая по диагонали исписанные цифрами страницы. Наконец, когда он в третий или четвертый раз начал пролистывать блокнот с самого начала, он натолкнулся на очередную личную заметку Ковальски. Это было больше похоже на запись в дневнике, и Рико сразу заинтересовался ею. Запись была длинная, особенно для вечно лаконичного и сухого Ковальски, поэтому Рико, позабыв про свой план отмщения, тут же углубился в чтение. «Запись № 48. Пометка "Допросы" Сегодня я и Рико допрашивали захваченного нами агента доктора Дыхало (официальный протокол допроса может быть найден в томе 24.2 запись №8, стр.34-56) в моей лаборатории, временно приспособленной для ведения допросов. Парень оказался удивительно несговорчивый. Я вынужден был применить амитал натрия*. Амиталовая беседа, однако, не дала ощутимых результатов - допрашиваемый нес незначительный бред и отпускал идиотские шутки. На вопросы отвечал путанно, не отвечал вообще либо выдавал исключительно свои, не имеющие отношения к делу маленькие секреты. Рико отпускал ехидные комментарии, они смеялись вместе с допрашиваемым и отпускали настолько пошлые шуточки, что они не были занесены ни в один официальный протокол. Пока мы ждали окончания действия амитала, Рико принес нашу сумку с инструментами: молотками, ножовками, набором отверток, дрелью и другими подобными вещами. Допрашиваемый, уже почти вышедший из состояния эйфории, улыбался и спрашивал, что это мы собираемся чинить. Рико ответил: "Тебя". Агент слабо хихикнул, но затем улыбка медленно сползла с его лица. Когда сыворотка полностью прекратила свое действие, и допрашиваемый пришел в себя, Рико поднес к нему сумку и начал по очереди доставать инструменты, демонстрируя их пленнику. Когда он показал ему все приготовленные предметы, по лицу агента уже катился пот. Только после этого он приступил к допросу. За время своей работы Рико четыре раза оборачивался, чтобы посмотреть на меня. Во время двух из этих раз я писал протокол, и Рико не продолжал до тех пор, пока я не поднимал на него глаза. Он (как будто) хотел убедиться, слежу ли я за его действиями. Его взгляд был в какой-то мере выжидающим, будто он ждал, что я оценю его работу. Через 28 минут агент заговорил. Он выдал нам всю интересовавшую нас информацию. Он также рассказал нам о вживленном в его руку чипе. Еще через 15 минут он потерял сознание, и я воспользовался этим, чтобы хирургическим путем извлечь чип из его руки (улика № 328 в вышеуказанном протоколе). Когда я начал зашивать сделанный мною разрез, Рико подошел ко мне сзади и коснулся моего плеча, сжал его, хотел начать массировать мне шею, но я одернул его - не мог сделать ровный шов, когда Рико сбивал мне руку. Рико подчинился и отошел, но покачал головой и указал мне на все еще находившегося без сознания пленника. Он давал мне понять, что прибираться не было необходимости. Рико избавился от тела, пока я дописывал официальный протокол, и вернулся, чтобы забрать инструменты. "Ты доволен?" - спросил меня Рико. "Да, Рико", - ответил я ему как можно более сдержанно. Краем глаза я видел, что он улыбается мне, но с каким-то непривычным выражением лица. Если бы я не знал его, я бы описал это выражение как нерешительное или даже застенчивое. Видя, что я не обращаю на него внимания, он развернулся и вышел. Уже под вечер Рядовой застал меня в лаборатории. Он зашел, когда я, стоя на коленях, оттирал с пола кровь на том месте, где стоял стул с допрашиваемым. Кровь крепко въелась в пол, наверняка пятно так и останется, несмотря на все мои усилия и чистящее средство с этанолом. На мне все еще был окровавленный халат, и Рядовой, увидев меня, так и остановился в дверях. Он хотел позвать меня к ужину. Я поблагодарил его и сказал, чтобы они начинали без меня. Я чувствовал, что Рядовой хочет поскорее уйти из моей лаборатории. Рядовой только кивнул, его лицо перекосилось. Он спросил, все ли прошло хорошо, потому что Рико в отвратительном настроении отказался от ужина. Я ответил, что да. Рядовой поспешил уйти, но перед этим сказал мне, что у меня на спине кровь. Мне кажется, в ту ночь он опять плакал. Когда я снял свой халат, то увидел оставшиеся на нем кровавые отпечатки руки Рико, который взял меня за плечо во время операции. Я знал, что он всю ночь просидел на блок-посту перед нашей базой, но не пошел к нему. Что я мог ему сказать?» Первым порывом Рико было вырвать эти листы из блокнота и сжечь их, а заодно, может быть, и всю лабораторию этого идиота. Но, когда его рука уже надорвала страницы, он остановился. Конечно, он не понимает. Он не понимает ничего, кроме своей чертовой науки, да и это под вопросом. Рико всегда знал, что с ним что-то не так, и ему это нравилось. Нормальные люди были просто невыносимо скучны иногда в своей порой утрированной нормальности. Но он также знал, что с ним что-то не так в какой-то пугающей, дикой степени. Он искренне наслаждался, когда разрушал что-то (или кого-то). При этом внутри него разрасталось странное чувство, словно капля чернил, расползающаяся по бумаге, и это чувство затмевало его разум, затуманивало его взгляд, завладевало его телом, превращало его в нечто, совершенно непохожее ни на него самого, ни на нормального человека. В такие минуты он был всемогущ, всесилен, но одновременно с этим до странности уязвим. Будто он вскрывал собственную грудную клетку, и каждый мог видеть его трепещущие легкие, бьющееся сердце, пульсирующие вены и артерии. Это были странные моменты, безумные, но бесконечно ценные, бесконечно личные, более интимные, чем что-либо, доступное обычному человеку. Открыться кому-то, пока он был накрыт этим чувством, словно бесноватым мороком, было просто невыносимо. Словно вынуть то, что осталось от его души, из самого нутра и выложить на поднос. Он попытался. Конечно, глупый ученишка ничего не понял. Рико и сам не мог понять этого до конца, а тем более объяснить или показать. Но ему так хотелось разделить с Ковальски это чувство. Видимо, кто-то из них двоих непробиваемый тупица. Ну, или Ковальски недостаточно ненормальный для этого. На смену злости пришло чувство неудобства и стыда, как после неудачного признания в любви. Зачем он вообще стал что-то... Да ну все это к черту. Рико преисполнился тем отвращением к себе, какое накатывает, когда ты чувствуешь, что выставил себя идиотом перед серьезным человеком. Он закинул блокнот Ковальски себе в ноги, не заботясь о том, чтобы припрятать его. Теперь он жалел не только о том, что попытался показать Ковальски, но еще и о том, что его заначка виски уже давно закончилась.

---

- Сначала мы зайдем в Barnes&Noble**, - строго сказал Ковальски Рядовому, пока они шли вдоль Восьмой авеню к Коламбус Серкл***. Погода была немного пасмурной, что нравилось им обоим - даже осенью в центре Нью-Йорка было душновато. Машины стояли в привычной пробке, чадя, как незатушенные сигареты, где-то под ногами стучали и мерно вибрировали поезда метро. Людей было много, длинный, непрерывный поток, проносившийся мимо пестрой лентой. Рядовой любил Нью-Йорк, но для Ковальски он подчас был слишком шумным. Чересчур много бестолковой суеты, присущей, пожалуй, всем большим городам. Наверное, Ковальски просто уже побывал в слишком многих из них. Рядовой же, с его детской наивностью и любовью ко всему яркому и привлекательному, искренне наслаждался городами вроде Нью-Йорка - он все еще радовался возможности повидать мир. - Ладно, - согласился Рядовой, - только ты не очень долго, пожалуйста. В прошлый раз мы ушли оттуда только через два часа, а ты так ничего и не купил. Ковальски только фыркнул. Они прошли Коламбус Серкл в молчании, и оба невольно залюбовались огромным памятником в его центре, собравшим вокруг себя толпы молодых людей. Как странно выглядел этот каменный монумент Колумбу среди сверкающих металлических поверхностей небоскребов, огней реклам и торговых центров, гладких, блестящих машин, словно старый цент среди хрустящих новых стодолларовых банкнот. Рядовому нравилось сидеть среди фонтанов, окружающих памятник, и водить пальцами по воде. Ковальски там чувствовал себя слишком неуютно, среди молодежных компаний и влюбленных парочек, среди этих шумных, веселых людей. Может быть, это был еще один атрибут больших городов, который отталкивал ученого – слишком много людей. Он чувствовал себя неуместным, как отличник, зашедший на отвязную вечеринку к соседским парням. Науку подчас было гораздо проще понять, чем людей и уж тем более себя самого. Наконец, Рядовой решился озвучить вопрос, давно уже крутившийся на языках у них обоих. - Ты... не выяснил ничего насчет Мексики? - Я думал об этом, - с готовностью кивнул Ковальски, - и смог по-крайней мере отмести неверные варианты. Рико нужно быть в Мексике именно второго ноября, тогда как День Мертвых длится два дня - и первого, и второго ноября. Первое ноября - Dia de los Angelitos, День маленьких ангелов, посвящен памяти умерших детей. Так как, по всей видимости, эта часть праздника его не интересует, можно сделать вывод, что никакие погибшие дети не имеют отношение к миссии Рико. - Значит... - Видимо, он хочет навестить своего погибшего родственника. Взрослого родственника. Это если предположение о том, что он едет туда на празднование дня Мертвых, вообще верно. Ковальски посмотрел на Рядового – на лице того отразилась целая гамма чувств. - Ну, что ж, я всегда знал, что у Рико есть семья... В смысле, была... Пожалуй, все это немного грустно... Ковальски не знал, что на это сказать. Он только неопределенно пожал плечами, и Рядовой скопировал его жест, не зная, как истолковать собственные чувства. - Не знаешь, куда ушел Шкипер? Его не видно с самого утра, - перевел тему Рядовой. Ковальски, все еще погруженный в мысли о Рико, отстраненно пожал плечами. - Сказал что-то насчет инвентаря. Наверное, решает вопросы о снаряжении. Рядовой кивнул. Еще некоторое время они шли молча, петляя между домами, спускаясь ниже по улице, проталкиваясь сквозь толпу. Ближайший Barnes&Nobles находился в где-то Мид-тауне, но ни Ковальски, ни Рядовой не любили ездить на автобусе. Ученый обычно предпочитал метро, однако сегодня он чувствовал, что им обоим нужно проветриться. - Что собираешься покупать? – спросил Рядовой просто для поддержания разговора. Ковальски с трудом вынырнул из омута собственных мыслей. - Ну, в первую очередь новый блокнот.

---

Как и у многих сумасшедших, в дождь у Рико часто начинались обострения. Конечно, насчет "многих" вопрос был спорным - Ковальски полагал, что по большей части это будет справедливо для метеочувствительных людей, больных с повышенным давлением крови или пациентов с водобоязнью. В основном же, считал ученый, дождливая погода вызывает рецидивы у психически неустойчивых людей в связи со скорее чисто эмоциональным фактором - меланхоличная, мрачная атмосфера, отсутствие солнечного света, гнетущие мысли или ассоциации, приходящие вместе с первыми каплями, срывающимися с серых облаков. У многих сумасшедших, впрочем, обострения чаще всего бывали сезонные - весной и осенью. В этом Ковальски уже был абсолютно уверен, поэтому каждый раз, когда календарь возвещал о заветном времени года новым листом, он проверял, чтобы в верхнем ящике стола у него всегда лежало несколько пузырьков с клозапином****. Сейчас оба этих неприятных обстоятельства были против него, а точнее, против Рико. Стоял дождливый осенний вечер. Рико сидел за столом в общей комнате и играл в старую игру заключенных и бандитов под названием "рука и нож". Это была одна из его любимых игр, поэтому играл он в нее только или в очень хорошем настроении, или в очень плохом. Левая ладонь Рико с растопыренными пальцами лежала на столе, а в правой он сжимал нож, которым орудовал с поистине машинным усердием. В немного рваном ритме нож в идеально вертикальной позиции вздымался над левой рукой Рико и, пройдя немного вбок, опускался иногда рядом с его пальцами, иногда на них, пригвождая руку к столу, словно игла швейной машинки. Между его пальцев на гладкой металлической поверхности уже были видны царапины и зарубки, как будто дикий зверь в ярости провел по столу своими когтями. Каждое прикосновение ножа к некогда гладкой поверхности отзывалось тихим звоном, каждый удар по коже - мягким звуком, похожим на шлепанье босых ног по полу. Это было похоже на безумную азбуку Морзе, и Ковальски потерял секунду или две, раздумывая, что за фразу отстукивает Рико. Рука его уже была в крови - за то короткое время, пока Ковальски наблюдал за его игрой, он успел машинально подсчитать, что в среднем Рико попадает себе по пальцам каждый четвертый раз. - Рико! – позвал наконец не выдержавший Ковальски, когда нож вновь опустился безымянный палец Рико, оставляя на нем темную отметину. Рико обернулся на него, не прекращая игры, - как ни странно, стоило ему отвернуться от стола и собственной истерзанной руки, как он тут же перестал промахиваться по пальцам, и нож, замедлив свой бег, только мягко колол поверхность стола. - Ты... не хочешь посмотреть телевизор? - слабо улыбнувшись, спросил Ковальски. Рико молча отвернулся. В голове у ученого, перекрывая стук крови в ушах, отдавалось тихое "звяк-звяк-звяк..." ножа. Ковальски подошел к подрывнику, занес было руку над его плечом, но тронуть его так и не решился. Мышцы плеч и шеи бугрились от напряжения под майкой молчаливого сумасшедшего. "Ковальски, опции", - скомандовал сам себе ученый. Несколько секунд ни единой мысли не приходило, но затем благословленная идея все-таки озарила его. - Я сейчас вернусь, - сказал Ковальски, быстрым шагом направившись в свою лабораторию. В выдвинутом ящике стола доверительно звякнули пузырьки с клозапином. Ковальски отодвинул их в сторону и запустил руку в ящик едва ли не по самый локоть, раздвигая на ощупь кипы бумаг и различных лабораторных мелочей. Наконец, он нащупал то, что искал. Из самого дальнего угла ящика Ковальски вытащил упаковку сигарет Lucky Strike и дешевую пластиковую зажигалку. Шкипер запрещал ему курить на базе, рядом с базой, курить вообще, но самым категоричным был запрет на курение при Рядовом. "Мальчик не должен был видеть, как ты травишься этой дрянью, мы же для него ролевая модель!" Однако время от времени, когда расчеты, идеальные на бумаге и безупречные в теории, на практике приводили к очередному взрыву в его лаборатории, Ковальски не мог удержаться и, заперев на все засовы дверь в свое святилище, тихонько дымил под своим лабораторным вытяжным шкафом. Весной сигареты хорошо шли с клозапином и зипрасидоном, но ни то, ни другое не были достаточно вескими оправданиями для Шкипера. Рико обернулся на звук шагов Ковальски. Тот продемонстрировал ему свою новую опцию. - Пойдем наверх, - сказал ученый. Рико наконец оставил свой нож, положив его на исцарапанный стол. Они поднялись по лестнице вверх и выбрались из люка. Они оказались в узком проеме между двумя домами и встали у стены. Их база в Нью-Йорке находилась рядом с Мэддисон авеню, и через несколько улиц был виден низкий забор Центрального парка, за которым шелестела бледнеющая листва деревьев. Дождь уже начался - пешеходы раскрыли разноцветные зонты и спешили по своим делам, словно стайки разномастных насекомых. На домах в сгущающихся сумерках тускло светились неоновые вывески. Крыши и площадки лестничных проемов над ними немного защищали от дождя, однако косые капли, повинуясь то ли порывам неощутимого ветра, то ли собственной воле, все же попадали на их плечи и лица. Рико сделал глубокий вдох. Несмотря на то, что в переулке чуть в отдалении стояли темно-зеленые мусорные баки, а по земле на улице за домами катились тяжелые клубы дыма от ближайших ремонтных работ, он находил в городе свою прелесть. Подрывник шагнул вперед и подставил левую руку под капли дождя. Кровь смывалась плохо и медленно, поэтому он вскоре убрал руку и вытер оставшуюся кровь о штанину, пряча злосчастную пятерню в карман, подальше от взгляда. Ковальски открыл пачку сигарет большим пальцем и протянул ее Рико. Тот кивнул на самого Ковальски. Ученый вытащил одну сигарету и попытался прикурить - зажигалка несколько раз щелкнула вхолостую, высекая только слабые искры. Рико придвинулся и прикрыл ладонь Ковальски своей, закрывая зажигалку от ветра, которого, как ни странно, не было. Огонек вспыхнул тут же. Выдыхаемый дым был практически невидимым и быстро растворялся во влажном воздухе. Ковальски сделал несколько быстрых затяжек, выдыхая сквозь зубы. Рико взял у него сигарету и тоже затянулся. - Эм... - ни сам Ковальски, ни подрывник не умели поддерживать маленькие разговоры, которые призваны развлекать напарника в редкие минуты отдыха, но ученый чувствовал необходимость что-то сказать, - я купил книги о Мексике. Атласы, история, культура. Рико пожал плечами и что-то хмыкнул. По улице под вой сирен прокатилась полицейская машина, и оба непроизвольно вжались в стену, приникая к холодному кирпичу. Ковальски нервно усмехнулся и принял предложенную сигарету обратно. - Рядовому очень интересно, почему мы едем в Мексику именно 2 ноября... - сделал вторую попытку Ковальски. Рико наморщил нос и фыркнул, отворачиваясь в сторону улицы. - Ну, он же всего лишь любопытный мальчик, что с него возьмешь, - Ковальски попытался стряхнуть пепел щелчком указательного пальца, но, видимо из-за того, что его рука была мокрой от дождя или от пота, сигарета сломалась. Пришлось достать еще одну. На этот раз Рико не помогал ему прикурить, и вид у него был мрачный. Ковальски понял, что разговор зашел не туда, и поспешил перевести тему. - Давай я посмотрю твою руку, - сказал он, предлагая Рико сигарету. Тот взял ее, сунул в зубы и протянул свою исколотую левую руку ученому. Ковальски осторожно осмотрел ее, бережно касаясь пальцами свежих порезов. Некоторые уже начали затягиваться, но большинство еще слабо кровоточили, и пальцы Ковальски быстро оказались перепачканы. Рико придвинулся совсем близко, вынул из зубов сигарету и выдохнул струйку дыма прямо в лицо ученому. Тот непроизвольно сделал вдох, втягивая дым носом, но тут же поднял глаза, чтобы одарить подрывника неодобрительным взглядом. Только тут он заметил, что они стоят так близко, что едва не соприкасаются лбами. Ковальски нервно кашлянул, заставляя дым, курившийся над сигаретой в здоровой руке Рико, разлететься серым полупрозрачным облачком. - Думаю, через пару дней заживет, - сказал Ковальски, непроизвольно делая шаг назад и отпуская руку Рико. Тот перехватил ускользающие пальцы ученого, сжал их в своих, окровавленных и исколотых, пока второй рукой вставлял ему в зубы сигарету. Ковальски покорно прикусил мягкий фильтр, а Рико задрал свою майку, уже влажную от дождя, и старательно вытер ей пальцы ученого, каждый по очереди, от собственной крови. Против воли Ковальски почувствовал, что краснеет. - Эм... Спасибо, Рико, - Ковальски нервно улыбнулся и высвободил руку из хватки подрывника, - это было лишним. Рико ухмыльнулся. Это был хороший знак. Сигарету, уже наполовину истлевшую, они докурили в молчании. Город шелестел, бормотал о чем-то своем у них под ногами, иногда проходившие мимо люди приносили обрывки разговоров, бессмысленных, даже если бы их можно было услышать целиком. Рико сунул левую руку в обратно карман, а правой, когда не держал сигарету, неосознанно проводил по шраму на своем лице. Ковальски, не зная, куда девать собственные руки, скрестил их на груди. Наконец прицельным щелчком Рико отправил окурок в сторону мусорного бака. Он стукнулся о зеленую стенку ящика и остался лежать в луже рядом. - Если хочешь, - сказал Ковальски, пожимая плечами, - завтра утром могу угостить тебя корндогом в Централ Парке. Он знал, что это точно должно порадовать его молчаливого напарника и окончательно загнать мрачные настроения рецидива обратно в их темный угол. Рико кивнул, улыбаясь. Ученый вздохнул с явным облегчением, и они вместе направились обратно к люку, ведущему в их бункер.

---

Ковальски открыл свой новый блокнот на середине. Под заголовком "Вещи, о которых не разговаривать с Рико" уже был небольшой список, который он восстановил по памяти: «- Лунороги - Сериалы Рядового - Любовные романы - Дорис - Глупые сантименты (напротив этого пункта стоял знак вопроса, так как конкретное обозначение этого определения Ковальски так и не выяснил) - Число пи» Подумав, Ковальски дополнил список пунктами "Мексика" и "2 ноября". Подумав еще немного, он объединил первые три пункта фигурной скобкой и надписал ее "Рядовой?". Несколько секунд он разглядывал список, обдумывая его, затем захлопнул блокнот и спрятал его в нагрудный карман пиджака. Подчас Рико было слишком сложно понять.

---

* Амитал натрия - "сыворотка правды". Вызывает у человека состояние, близкое к опьянению, отчего тот становится "разговорчивее". Амиталовая беседа - допрос с применением амитала натрия. ** Barnes&Noble - крупная сеть книжный магазинов в Америке. *** Columbus Circle - памятник Христофору Колумбу на одноименной площади в Нью-Йорке, рядом с Централ Парком. Памятник окружен фонтанами, там часто собирается молодежь и туристы. **** Клозапин и зипрасидон - лекарства для ослабления симптомов и лечения шизофрении.