Eriol

Brand X Music – Eternal Flame _______________________________________________________________________________       Небо кажется ровным, чистым полотном без единого облака, густо-синим, холодно светлеющим на западе. Удивительная, ничем не омраченная небесная гладь, кое-где расчерченная узкими струйками дыма, что, истончаясь, поднимались вверх, смотрит на Леголаса мириадами звезд. И даже в этом молчаливом вечном взгляде принцу чудится упрек.       Принц сидит около королевского шатра на каком-то бревне, неподвижно глядя перед собой. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он безмолвной статуей застыл здесь, на фоне торопливой и тревожной суеты вокруг. Внутри мертвая, наполненная странным звоном тишина. Он словно во сне, в одном из тех, что обычно снятся людям и минуют Перворожденных, в которых так хочется наконец проснуться. Он выбрасывает вперед руку, железной хваткой вцепляясь в плащ первого попавшегося эльфа, разворачивает к себе и, глядя прямо перед собой и не вставая, без малейшего выражения произносит: - Найди Тауриэль. Приведи ее ко мне. - Мой принц, я видел ее рядом с... - Приведи ее ко мне, - синие глаза блестят холодной сталью и в этот момент так напоминают глаза его отца, что воин кивает и пятится. - Мне все равно, где она.       А Леголас остается сидеть, глядя в пустоту. Он так и не набрался смелости войти в шатер после того, как в него занесли эльфийского короля, и забежал, по-другому не скажешь, Митрандир. Он заметил за истари одну особенность: едва заметное спокойное превосходство мудрости, с которым он обращался со всеми вокруг, таяло, будто дым на ветру, рядом с лесным владыкой. Перед Трандуилом тот начинал мельтешить не хуже любого подданного. Впрочем, наследник знал не так много существ, способных преодолеть надменность отца и разговаривать с ним на равных. Отец...       Леголас опускает голову, зарываясь пальцами в волосы, и замирает.       Окончательно темнеет, а изо рта начинает вырываться пар, когда возвращается посланный за Тауриэль эльф. Леголас равнодушно скользит взглядом по заплаканному лицу и растрепавшимся волосам бывшего начальника стражи, слегка удивившись собственному безразличию, и поднимается, жестом приказывая следовать за ним. Но это слабое удивление - все, на что его хватает, будто внезапно возникшая выжженная равнина в груди лишила его возможности чувствовать что-либо. А может быть, он всего лишь правильно расставил приоритеты? Нет, не настолько кардинально. Неважно.       Он бесшумными шагами подходит ближе к полуразрушенному парапету. Город внизу пылает сотнями костров и факелов, но пустошь перед воротами в Эребор скрадывает густая непроглядная темнота. Сверху, невозмутимые в прекрасной вечности, на горе трех народов безмолвно взирают звезды. - Я хочу знать каждое слово твоего разговора с моим отцом. То, чего я не услышал, - он так и не поворачивается к ней. - Леголас, я... - он слышит, как она сглатывает, прежде, чем начать говорить. - Владыка, - его голос звучит жестко и холодно, но ему все равно. Наверное, позже, он раскается в том, как обращается с ней сейчас. Неважно. - Владыка Леголас, - ее голос дрожит не то слез, не то от злости, но он продолжает изучать гнетущую тьму равнины. - Вы позвали меня для этого? - Это недостаточно веская причина? - по неестественному спокойствию наследника престола проходит первая трещина, и он резко разворачивается к ней лицом. - Мне стоило подождать, пока ты вдоволь поскорбишь? - откуда-то из глубины поднимается обжигающая нутро ярость, больше на себя, но она не позволяет трезво мыслить и не причинять еще большую боль эльфийке. - Говори, это приказ, - и отворачивается обратно.       "Это приказ твоего короля" как назло всплывает в памяти, и Леголас стискивает зубы, впечатывая кулак в древний камень. Лучше бы он послушал тогда ее совета, последнего верного совета. Острая боль в руке слегка отрезвляет. Он же хотел узнать правду, а для этого нужна способность соображать. - Я сказала ему... - резко начинает Тауриэль, и теперь ее голос не уступает в холодности и равнодушии Леголасу. - Не смейте отступать. Вы не бросите их в беде. Не в этот раз. - Уйди с дороги. - Все гномы погибнут там! - Там погибнет мой любимый! - слышит Леголас. - Да, они умрут. Сегодня, завтра, год спустя или через сотню лет. Какая разница? Они смертны. - Если я отправлю отряд, я лишь напрасно загублю несколько десятков подданных, спасая пару гномов, но не удержу Высоту, - звучит в ушах принца. - Вы думаете, жизнь эльфа ценнее их жизней? Хотя живете без любви! В Вас нет ни капли любви! - Как Вы смеете отказываться жертвовать своими воинами ради спасения моего любимого? - отдается в голове наследника. - Да что ты знаешь о любви? Ничего! - Была ли ты счастлива когда-нибудь настолько, что казалось, будто можешь лететь как птица? Держала ли ты в руках собственное новорожденное дитя? Умирала ли твоя единственная любовь у тебя на руках? Хоронила ли ты того, кого любила больше жизни? Просыпалась ли ночами от кошмаров, которыми стали воспоминания? Нет! - Леголасу кажется, что отец кричит это ему в ухо. - Твои чувства к этому гному ненастоящие. Думаешь, это любовь? Ты готова умереть за нее? - Готова ли ты была сражаться за право быть с ним? Или хотя бы за право умереть с ним, что гораздо важнее. Меня же давно лишили этого права. Как смеешь ты говорить мне о любви? - и в ушах эльфа уже звенит, а сердце разбухло болезненным комом и мучительно бьется о ребра. - Ты... - Леголас разворачивается к рыжей снова и выдыхает это слово с такой ненавистью, что та отступает на два шага назад. Влюбленного мальчишку наконец сменил понимающий сын и будущий владыка. Но откровенный страх в глазах Тауриэль, стремительно вновь наполняющихся слезами, если не смягчает, то остужает его пыл. Резкие слова, что готовы были сорваться с губ, остаются несказанными.       У наследника будто открываются глаза, и он внезапно видит ее с высоты своего возраста и положения, чего еще никогда не случалось раньше. Она - наивное дитя, и винить ее в излишней горячности, привязанности к этому гному, в брошенных в порыве отчаяния жестоких словах попросту глупо. Для раскаяния он все еще слишком зол, и его все еще очень мало волнуют чувства рыжеволосой эльфийки - он понял, как сильно ранили ее слова лесного короля. Но еще он осознает, что не ее слова ранили больнее всего. А его собственные поступки.       Но он все же рассказал бы Тауриэль о своей матери, чтобы она спустя время, когда горечь потери перестанет слепить, осознала, как ничтожна ее боль по сравнению со страданиями Трандуила, но он переводит взгляд чуть выше ее плеча и замечает, что суета у шатра вдруг замерла.       Откинув полог, Митрандир замирает рядом с неподвижными стражниками и смотрит на Леголаса. И от этого взгляда, в котором только сочувствие и безнадежность, принц срывается с места и, не чуя ног, бросается к королевскому шатру.       Ради всего святого, он же все еще только принц, только принц, пожалуйста...