All You need is love /Тебе нужна только любовь (новелла)

Спустя несколько дней вывесили результаты экзаменов. Сава смотрел свои оценки протяжно вздыхал: ужасные. Средний бал он каким-то немыслимым образом набрал, но такого уровня недостаточно для поступления в выбранные им школы. И когда родители и учителя захотят все обсудить…но сначала – Сузушима. Что же ему сказать? - Аа, Сава. Садись. Несмотря на открытое окно, воздух оставался неподвижным и тягучим, и ни намека даже на слабенький сквозняк. Изнуряющая жара и свист цикад в деревьях рядом со школой действовали на нервы. - Тебе трудно было учиться в этом семестре? – без предисловия начал Сузушима. - Нет… - Ты понимаешь, в каком положении находишься, верно? - Знаю. - Из-за полученных оценок будет трудно дать рекомендации в те школы, в которые ты хочешь. - Знаю, - Саве нечего было сказать, за исключением этих лаконичных ответов и молчания. Поднялся и пошел к двери, опустив голову. Сузушима окликнул: - Просто чтоб ты знал, у Кобаякавы хорошие оценки. Я спросил его, как ему удалось сдать. Хочешь знать, что он ответил? Сава неподвижно застыл: - Не знаю. - Он сказал, что усиленно занимался из-за одного человека, который невзирая ни на что хотел ему помочь. Слова Кобаякавы, переданные Сузушимой, острой иглой кольнули в сердце, но он ничего не сказал и только склонил голову. Экзамены начались на следующий день после его бегства из дома Кобаякавы. Их рассадили не так как обычно, а по номерам списка студентов, поэтому Кобаякава, который недавно перевелся, сидел далеко от Савы. Но утром Кобаякава первым делом подошел к его парте и поставил на нее сумку. Затем вернулся на свое место. Под взглядами всех присутствующих в классе, Сава заглянул внутрь и увидел свой туфель, который бросил в Кобаякаву прошлым вечером. Следующие четыре дня экзаменов и три дня после них – всю неделю – Сава не перекинулся с Кобаякавой ни словом. Если б он еще и мысли его покинул с такой же завидной готовностью! Малейшей провокации: обычного жеста, мимоходом оброненного слова хватало, чтобы всколыхнуть воспоминания и закрутить мысленный видеоряд в повторном воспроизведении. Сава вовсе не был ханжой и не собирался хранить целомудрие, просто созревал чуть медленней и…. ну вот не сносил ему крышу гормональный взрыв и не читал он порно-новеллы и не пускал слюни над фотографиями знаменитостей, хотя иногда и снимал напряжение. Кобаякава с его мозговыми вывертами тут же переходящие в практические опыты над ним и испытанное наслаждение в незнакомых руках стали для Савы вполне себе существенной эмоциональной встряской. Временами, поддаваясь настойчивым мыслям, он мастурбировал, пытаясь воссоздать ощущения. Но потом возвращался здравый смысл и отрезвляющим душем накрывало унижение и яростная ненависть к себе. Почему Сава так себя вел? Почему не ударил Кобаякаву, когда тот начал свои поползновения? Да и прямо сказать не слишком отбивался. Почему так возбудился? Сава пытал себя этими вопросами, но ответы никак не находились. Кобаякава вызывал его интерес с первой встречи. Сава никогда не встречал никого похожего на него. Чересчур взрослое поведение иногда сменялось вспышками детской непосредственности. Какой Кобаякава был оживленный за обедом... Он хотел узнать больше, что Кобаякава думает о жизни. Не было ли ему грустно есть одному? И жить одному? С тех пор как Сава начал его перестал с ним общаться, Кобаякава сидел за своей партой, уставившись в окно, и хотя место Савы находилось на линии его взгляда, но сам он отказывался встречаться взглядом с Кобаякавой. Соответствующее давящее напряжение между ними прилагалось. Иногда, не ведающий страха, Такаока, бросался в атаку, пытаясь разговорить их, но натыкаясь на холодные стрелы ответных взглядов, подавленно отползал в сторонку. Саве было плохо, но поделать ничего с собой не мог. Разросшаяся между ними пропасть казалась непреодолимой. Сердце ныло от вида бесстрастного лица Кобаякавы. А если все оставить как есть? Скоро летние каникулы и что будет с ними дальше? Знать хотелось, но на уровне желания и оставалось. Он и пальцем не пошевелил, чтобы изменить что-нибудь. - Окей, сейчас решим насчет игр с мячом. В пятницу намечалась церемония окончания семестра и связанные с ней мероприятия, а сейчас, в начале недели, Сава стоял перед доской, на которой был написан перечень игр: баскетбол, волейбол, футбол, софтбол, гандбол, пинг-понг и теннис. Возможно, потому что их школа не имела ничего общего со строгостью типичной подъемной школой, даже ученики состоявшие в спортивных клубах имели относительно хорошие оценки. Членство в клубе не было обязательным, но если в младших классах количество участников составляло около семидесяти процентов, то в выпускном классе зависимость становилась обратной. Большинство бросали клубы. Сава так вообще никогда не примыкал ни к какому клубу и завидовал увлекающимся людям. - Попробуем учесть ваши пожелания кто во что хочет играть. Поэтому я называю игру, а вы поднимаете руку. Итак, первое: баскетбол. Сава читал по списку, самыми популярными были баскетбол и волейбол, и наоборот – пинг-понг. Тех двоих, кто проиграл в камень-ножницы-бумагу заставили выбрать что-то другое. Когда Сава всех записал, глаза всех обратились в конец комнаты: - Ты во что-нибудь хочешь сыграть, Кобаякава? - Нет, - последовало категоричное. - Есть, кто-нибудь еще, кто не поднял руку? - Ты себя забыл посчитать, Сава? – обратил на себя внимание Сузушима до того молча наблюдавший за Савой. Сава открыл рот: - Ох, нет. Я закрутился, чтоб все сделать правильно и забыл проголосовать. В классе разразился смех. - Не витай в облаках. - Но это ужасно! Я хотел играть в баскетбол. - Но не сможешь. Только что закончили розыгрыш в камень-ножницы-бумагу, - указал на студентов на переднем ряду. - Остается… пинг-понг? - Если будешь в паре с Кобаякавой, - Сузушима написал их имена на доске. – Решено. Свободны. Можете идти домой. – Загрохотали отодвигаемые стулья. Всё распределили. - Подготовка начнется завтра с утра, поэтому не забудьте сменную одежду и ланч. - Хорошо. Увидимся завтра. Ученики собрали свои вещи и двинулись на выход. - Как это случилось? – Сава все никак не мог принять реальность и в шоке глазел на доску. - Надо было включать мозг немного раньше, - Такаока стоял за ним, его рюкзак болтался на плече. - Но я не включил. Блин. Я не играл в пинг-понг с начальной школы. - А ты Кобаякава? Ты хорошо играешь? – по обыкновению громогласно вопросил Такаока, повернувшись к Кобаякаве, который еще сидел в конце класса. Глаза Савы последовали туда же, встретили взгляд адресата. Кобаякава отвел глаза. - Пофиг. - И что это значит? - Я не буду играть, - вставая из-за стола, Кобаякава небрежно закинул сумку на плечо и вышел из комнаты. Сава расценил удалявшуюся широкую спину как окончательный отказ. Раз с ними пары не выйдет, то можно прийти к концу церемонии. И он не увидит Кобаякаву до начала следующего семестра. - Этот идиот…- Cава подхватил сумку и кинулся его догонять, не заморачиваясь на окончание фразы. - Эй, Сава! – закричал Такаока. Но у Савы не было на него времени. Ему надо догнать одного внезапно свалившего индивидуума. Нетерпеливо перепрыгивая через ступеньки, выскочил в холл. Кобаякава уже переобувался возле выхода. - Кобаякава! – выкрикнул и тот остановился. Сава почти выбился из сил пока добежал. Согнувшись в изнеможении, уперся руками в колени, дыхание прерывалось. - Омг… я же просил подождать. Но… ты даже не замедлился, да? – он так запыхался, что едва мог говорить. Пот струйками сбегал по спине и ребрам. Кошмар какой. Полное отсутствие выносливости. Немножко отдышавшись, удалось выговорить: - Может это и не отразится на посещаемости, но ты не можешь просто сказать, что не пойдешь. Ты должен быть на мероприятии. Кобаякава молчал, глядя на него сверху вниз и зажав сумку под рукой. Плотно сжатые губы, красиво изогнутые брови нахмурены. - Не стой столбом. Скажи что-нибудь, - сердцебиение Савы постепенно приходило в норму. Выпрямился и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. - Ты хочешь, чтобы я участвовал? - А? Какое это имеет… - Ты же не хочешь делать это со мной, верно? – следующие слова Кобаякавы лишили его дара речи. – Ты не хочешь быть в одной команде с парнем вроде меня, верно? – повторил, выражение его лица все никак не менялось. - Когда я сказал, что не хочу? - Ты никогда не говорил. Словами. Но последнее время ты избегаешь меня. - Это…это другое. Жар прилил к щекам Савы. - Из-за того, что я сделал в тот день перед экзаменами? – практически выплюнул, видя реакцию Савы и опуская голову. Может, потому что его плечи ссутулились, Кобаякава не источал обычно излучаемое высокомерие. – После того как ты ушел домой, а я остался один и задумался. О том, почему я это сделал и почему ты ушел. Голос его тоже не был обычным. Подавленный. - Сначала я хотел просто прикольнуться. Когда ты слушал мою историю, о первом разе, то сначала покраснел, а затем побледнел и я подумал, что это забавно. Парни у отца так разговаривают. Но… - Кобаякава оборвал себя. – Но ты был красный как рак и не знаю почему, но все стало серьезным. От мучительных интонаций в его голосе мышцы на спине Савы скручивало в узлы. - Серьезным?.. Кобаякава медленно поднял на него глаза. И их выражение отличалось от привычного. Совершенно беспомощные глаза. - Я правда обрадовался, что ты с такой готовностью предложил свою помощь Я никогда не встречал никого похожего на тебя. Чувства Кобаякавы где-то совпадали с его собственными. - Вряд ли кто-либо когда-либо говорил со мной, а не с тенью моего отца за спиной. И не скажу, что меня это особо волновало. Скорее всего, я и сам с возрастом стану таким же. Я использую все способы и всех людей, чтобы работать там. Но ты… те, слова что ты кричал всем. Я не могу точно объяснить. Но это тронуло меня. Здесь. – Кобаякава коснулся груди. Нет, не там. Сердца. - Не судите о людях на основании кучи предположений и слухов, прежде чем встретитесь с ними. И ты сказал тогда в медпункте, что пока я ношу эту форму, то принадлежу этому месту. Я тогда почувствовал, что не только сын лидера Альянса Корйу, но и Юзуки Кобаякава, личность. Кобаякава откровенно высказывал то, что раньше держал в себе. Он давно смирился со своей действительностью, но смириться не означает принять и с восторгом радоваться отсутствию выбора и где-то в глубине души, крылась тьма, рожденная обреченной предсказуемостью отношения окружающих, на которую светом пролились случайные слова Савы. Сава не знал, что ответить. Не отрывая внимательного взгляда от его лица, Кобаякава, поколебавшись, продолжил: - Вряд ли тебе это понравится, но… ты мне нравишься. От признания сердце Савы сдавило. - Я тебя заставил, потому что я… я хотел увидеть как ты кончишь. – Кобаякава прижал крепко сжатую руку к груди. – Но я совсем не подумал о твоих чувствах и увлекся. Я понимаю, почему ты меня игнорируешь. И понимаю, что на твоем месте, не захотел бы даже учиться в одной школе с такой мерзостью как я. Поэтому я не буду участвовать. Выражение его лица изменилось. Сила вернулась в глаза, и они пригвоздили Саву к месту: - Я хочу знать, что ты чувствуешь. Кобаякава сделал шаг по направлению к нему. - Я хочу знать, почему ты так беспокоился обо мне. - По-потому что Сузушима-сенсей попросил. - Не думаю, что он говорил тебе помогать мне с экзаменами. Сава удивленно дернул головой. Когда Сузушима позвал его из-за оценок, то сказал, что говорил с Кобаякавой. Он понятия не имел о чем они общались, но вероятно Кобаякава уже знал об их сделке с Сузушимой. - Возможно и нет, но я староста, и в мои обязанности входит, чтобы ты влился в коллектив. - Поэтому? – Кобаякава придвинулся ближе, возвращая ему собственные слова, - Ты взвалил на себя так много обязанностей, потому что ты староста? И поэтому ты помогал мне с экзаменами? Даже несмотря на то, что я сделал с тобой? - Но это…это не… - Тогда что? Глаза Кобаякавы просверливали в нем дыры, сжимали сердце Савы мертвой хваткой, отказываясь позволить ему сорваться с крючка. Рука, которую он держал в своей была раскаленной, тепло Кобаякавы пропутешествовало по всему его телу. - Кобаякава, - от запаха сигарет голова опустела. - Я просто хочу знать, что ты чувствуешь, - повторил Кобаякава низким голосом. – Почему ты беспокоился обо мне? Я не могу понять. И тебе лучше остановить меня, пока не стало слишком поздно, и я не навыдумывал лишнего. – Приподнял руку Савы, нежно прижался к ней губами. Губы скользили по коже, веки его опустились и, пойманный в ловушку взгляд Савы затуманился, очарованный выражением лица Кобаякавы. Пощипывающие движения губ Кобаякавы и потрясение, словно электрическим током прошивающее тело. - Ты мне нравишься… - губы невесомо обводят пальцы. – Очень-очень нравишься. И вновь касание. Не только пальцы Савы. Пробирало до самого сердца. Мысли забились ранеными птицами по прутьям запертой клетки. Он так долго разбирался в своих чувствах к Кобаякаве. Так цеплялся за свои сомнения, что не выбрал ни один из вариантов. Из-за спутанного клубка противоречивых чувств отговориться дружбой не выходило. А что-то большее… Нет-нет. Сава полностью исключал такую возможность. Невозможную. Невероятную. Но очевидно, внутренние барьеры, установленные им для себя, у Кобаякавы отсутствовали, раз он так легко преодолел их и откровенно признался. - Кобаякава… Может это правильно. Может Сава тоже сможет переступить через это табу. Может он позволит себе это почувствовать. В тот день… самым худшим было не то, что его облапали, а то что поиграли как с вещью, лишенной чувств, ради бессмысленной шутки. Он презирал себя, что достиг кульминации так быстро, оттого что Кобаякава потрогал его, но если посмотреть под другим углом, то все становится ясным. Как не реагировать, когда тебя касается кто-то, кто нравится так сильно? Как не возбуждаться от вида его обнаженного тела? - Что ты чувствуешь ко мне, Сава? – Сава не заметил, как ладони Кобаякавы успели накрыть его кисти. От нежности, с которой он их держал, казалось, что их тепло согревает изнутри. Сава решил довериться и пойти на поводу у чувств. - Я… - Я тебе нравлюсь? – не дал ему закончить. - Как можно перебивать кого-то, когда он пытается сказать что-то важное? – возмутился Сава, изо всех сил скрывая смущение. Они стояли прямо перед входной дверью. В школе. На самом открытом месте. Лицом друг к другу и держась за руки. И Кобаякава не переставая целовал его руки. - Я не прав? - Ох, с ума сойти! Пусти меня! - Нет, - нетерпеливо отказался Кобаякава. – Не отпущу, пока ты раз и навсегда не скажешь, какие у тебя ко мне чувства. - Омг. – Сава начал терять самообладание. – А вариант, что я пытался сказать, пока кое-кто не перебил меня, не пройдет? - Так, а ты собирался сказать, что я тебе нравлюсь? – крепко сжал обе его руки Кобаякава, притягивая Саву ближе к себе. Лицо его оказалось близко-близко. Сердце Савы застучало быстрее. - Что… - Я хочу услышать, как ты это скажешь. Пожалуйста, скажи мне! Скажи, что я тебе нравлюсь! – глаза прожигали, глядя в самую душу, гипнотизируя и Сава почти готов был произнести эти слова вслух. Он отфутболил крамольные мысли и покачал головой: - Только не здесь, - сказал, опуская голову, всем своим видом показывая бесполезность дальнейшего спора. - Тогда где? - Где-то, где мы будем одни, - ответил едва слышно, понимая, что и так уже объявил о своих чувствах. От фактов бегать бессмысленно: он влюбился в Кобаякаву. Словно одержим им. И прикосновения… волновали. А другие причины не придумывались. И его реакция не была чисто физической. Когда молодой человек его касался, он волновался, но ему не не нравилось. И хотелось большего. И это не могло быть ничем, кроме любви. Оба молчали пока шли в квартиру Кобаякавы, но рук не отпускали. Конечно, Сава сопротивлялся, ощущая на себе людские взгляды, поэтому они не переплели пальцы. Едва-едва соприкасались указательными пальцами, что даже для парочки из средней школы выглядело бы по-детски. В лифте сдержанность Кобаякавы полетела в тартарары и он дернул Саву к себе, но не для того чтобы взять за руку как наивно думал Сава, теряя равновесие и падая на Кобаякаву, а чтобы сгрести в охапку, обеими руками прижать к себе одновременно жестко впиваясь в губы, словно хотел опутать собой, окружить собой, присвоить. От непрерывной череды поцелуев сбилось дыхание, Сава едва не задохнулся, лишенный возможности перевести дух. Свой шанс на сопротивление он упустил. Раньше он целовался только по-дружески, обычные приветственные поцелуи, как-то даже с парнем. Но впервые его целовали так настойчиво и яростно, и он растерялся, не зная, что делать. Влажный язык Кобаякавы обводил его рот изнутри, изучая каждый уголок, вслед за зубами, поглаживая нёбо, щеки, везде. Наткнувшись на язык Савы, уверенно поласкал кончик, а затем переплелся с ним. Не позволив отодвинуться, вынудил Саву постигать опытным путем искусство поцелуев. Заболели щеки, трудности с дыханием дошли до предела. Двери лифта медленно открылись. На мгновение почти накатило облегчение, но Кобаякава даже не шевельнулся в сторону выхода, не говоря уже о том, чтобы отпустить его. Серьезно. Ну, в самом деле. Сава отчаянно застучал по его спине, пытаясь привести в чувство. - Что? – на мгновение оторвался от Савы. Немного устрашившись его раздражения, Сава все же уперся ладонями в его плечи: - Мы на месте, - изо всех сил оттолкнул от себя и шагнул к выходу из лифта, но Кобаякава снова цапнул его за руку. Словно ни на секунду не хотел отпускать. Сава принял во внимание чужую нерассудительность и покорно позволил затянуть себя обратно в загребущие руки. Да ему и самому хотелось утонуть в тепле крепких объятий. Не размыкая рук, вдвоем открыли дверь, вдвоем разулись и их губы встретились снова. - Сава…Сава… Поцелуй разъедал душу и пожирал жарким огнем тело даже сильнее, чем тот в лифте. Кобаякава сминая губы, сильно их втягивал, посасывал, что казалось вынет душу Савы. Детские поцелуи Савы быстро трансформировались во взрослые. Плененный касаниями искусных губ Кобаякавы, страсть Савы разгоралась. Бедра Кобаякавы прижались к его и задвигались в рваном темпе, одежда начала натирать и реакция Савы не заставила ждать. Отдернулся, не желая, чтобы Кобаякава почувствовал, но тот упрямо жался к нему. - Ннгх. Кобаякава счастливо рассмеялся, услышав тихий неразборчивый стон протеста. Знал, что Сава пытается сбежать от него, но все равно смеялся. Сава заворчал. Мелочный? Да, Сава мелочный. Раздраженный, пихнул его в грудь, но Кобаякава не сдвинулся ни на дюйм. Наоборот вжался еще жестче в бедра Савы и дышать стало еще труднее. Из-за постепенно наваливающегося на него веса спина Савы выгнулась назад. В поле зрения попал потолок коридора. Точно сейчас свалится. Но неожиданно тело взмыло вверх. - Кобаякава? - Сменим декорации. Сава подумал, что его отпустят, но нет. Кобаякава потащил его на руках в направлении противоположном гостиной. - Что это значит? - Ты же не хочешь, чтобы твой первый раз был в холле, нет? – спросил Кобаякава с убийственной серьезностью. Сава уже хотел спросить «Какой первый раз?», когда вопрос добрался до мозга и он осознал, что Кобаякава имеет в виду. - Нет, - отрицательно качнул головой и Кобаякава засмеялся. - Я тоже. Поэтому переместимся. Он быстро подошел к своей комнате, открыл дверь. Первым делом в глаза бросалась кровать. Не самых скромных размеров. Мягко говоря. Кобаякава уронил его на нее и не говоря ни слова расстегнул рубашку, начал расстегивать рубашку, а когда закончил, стянул штаны, скинул их небрежно на пол, поставил ногу на край кровати и пружины скрипнули под его весом. - Кобаякава… Сава застыл неподвижно под его напряженным взглядом. - Сава ты скажешь мне свое первое имя? - Мое имя? - Не могу же я звать тебя по фамилии в такой момент, как еще? – ответил, раздраженный глупым вопросом. - П-прос… - Извини. Похоже у меня совсем крышу сносит, – он положил руку на лоб, испуганно глядя в лицо Саве. Отвернулся, присел на краешек кровати. Оба притворялись спокойными, но под этим наигранным спокойствием бурлило горячечное желание. - Кобаякава… - Сава медленно приподнялся, глядя на сгорбленную спину Кобаякаявы. Поборол смущение, расстегнул рубашку. - Кобаякава. - Что? – спросил, не оборачиваясь. - Что я еще должен снять? – в голосе, задающем вопрос, звучала неприкрытая дрожь. - Сава… - он повернулся, глядя на него. - Мое первое имя Джунья, - застенчиво продолжал Сава. - А твое – Юзуки, верно? - Да. Кобаякава потянулся к его расстегнутой рубашке, следуя за его руками, Сава приспустил ее с плеч. Кобаякава вытянул ремень из штанов и опустился коленями на кровать. - Ты уверен? Упругие мышцы, перекатывающиеся под кожей, крепкий торс, подтянутый живот. У Савы и в помине не было этого. - А если я скажу – «нет»? - Я соглашусь. - Думаешь, сможешь? – смешок был весьма далек от благочестивого и Кобаякава с угрюмым видом дернул его за нос. - Ты плохо ведешь себя. - Я очень хорошо веду себя! – засмеялся Сава, послушно отвечая на его поцелуй. – Но, конечно, я тебя не заставляю… - Саа-Джунья… На самом деле хотелось малодушно сбежать. И подальше. И побыстрее. Нервное напряжение зашкаливало и грозило перерасти в панику, но ситуация явно не из разряда тех, когда кто-то придет, погладит по голове и скажет, что все будет хорошо, а затем объяснит как все правильно сделать. Или из тех? Понадеяться можно, конечно. Уровень нормальности в семье и окружении настолько превышал допустимые нормы, что пожалуй первой «анормальностью» в его жизни стал Кобаякава. И у него никогда не было секса с девушкой, но, похоже, будет сейчас с парнем. Но, - подумал, - даже, то, что я парень, не изменит факта, что я влюбился в него. Сава никогда не влюблялся в девушек, поэтому не мог провести параллель, между чувствами к девушке и к парню, но его чувства к Кобаякаве искренние, не отпускающие, назойливо преследующие, вызывающие смуту в мыслях и необдуманные действия как последствия этих мыслей, они похожи на любовь, какую можно испытывать к девушке? Или совсем другие? Пусть так, не важно, он все равно желает Кобаякаву, как и Кобаякава его. Их притягивало друг к другу невзирая на разумные мысли, напряжение протеста спадало, а расстояние между ними сокращалось, пока не вылилось в вспышку желания, как столкнувшиеся частицы обращаются в электрическую искру. - Иди сюда, Юзуки, - Сава положил руки на его плечи и потянулся к нему губами. Легкий как перышко поцелуй и он отстранился, Кобаякава лизнул его в губы. Прижался теснее, заставляя Саву откинуться назад, на спинку кровати. - Юзуки… - Ты мне нравишься, Джунья, - пробормотал, скользя губами по его щеке, подбородку, спускаясь вниз, к шее и еще ниже к груди. Прихватил зубами ключицу и Сава тихо сладострастно вскрикнул. - Больно? – Кобаякава чутко прислушивался к его ощущениям. - Нет. Просто…немного щекотно, - откровенность требовала смелости. Все же смущение никуда не делось. – Правда. Облегчение проступило на лице Кобаякавы, и он опустил голову к груди Савы. Кажется, Кобаякаве все равно, что он вспотел пока бежал за ним, да и просить остановиться, чтобы принять ванну немного поздно, но от влажных звуков его языка неловкость и смущение не только не пропали, а нагло расположились с удобствами, занимая все больше места. Опытные пальцы покружили по груди, поглаживания, плавно перешли в пощипывания, а те сменились легкими скользящими прикосновениями подушечками пальцев, Сава расслабился и Кобаякава провел, чуть царапая по коже ногтями, пробуждая странную уязвимую чувствительность. Первое щекочущее ощущение исчезло без следа, оставляя пылающую огнем кожу. Кровь, бегущая по жилам, билась в непрочные стенки сосудов, грозя закипеть. - Ннгх… - Тебе нравится? – уточнил Кобаякава значение издаваемых неразборчивых звуков, одновременно нащупывая соски Савы. Сквозь полуопущенные веки Сава не отрываясь наблюдал за легкими движениями его языка. - Я-я точно не знаю. - Но? - Щекотно. - Щекотно, хм? – Кобаякава снисходительно смотрел на него, получая удовольствие от его честности. – Так как это ощущается? Сава ойкнул от смущения, когда Кобаякава неожиданно проследил пальцами линию от солнышка до паха. - Сто процентов, здесь легче понять, как это ощущается. И у тебя уже есть небольшой опыт, - сказал, быстро перемещая руки с груди Савы вниз, ловко смещая ремень и расстегивая штаны. Приподнял его колени и рывком их снял. Во время его действий Сава закрыл глаза, пытаясь заблокировать всепоглощающее ощущение стыда. Он сидел в одном белье, когда тепло Кобаякавы исчезло с его кожи. Приоткрыл глаза. Взгляд непреодолимо притянули длинные стройные ноги Кобаякавы, упругая задница, все его пропорционально сложенное тело. - На что ты смотришь? - На тебя. Ты красивый, - честно ответил. Дыхание Кобаякавы на мгновение сбилось, будто он удивился: - Единственный, кто здесь красив ты, Джунья. - И что же во мне такого красивого? - Все, - убежденно заявил Кобаякава. - Юзуки… - Я нервничаю. Я не могу успокоиться, когда понимаю, что впервые касаюсь такого великолепного тела. – Он медленно провел большими ладонями от плеч до ног Савы. Губы проложили дорожку вслед за руками, кожа Савы загоралась под этими легкими поцелуями, спустились к низу живота, руки нежно развели, сжатые ноги, сдвинули незначительное препятствие в виде белья. - Ах…нет! - Не стесняйся. Сава попытался прикрыться руками, но Кобаякава отвел их в сторону, внимательно разглядывая, чего хватило, чтобы у Савы начал вставать. Ощущение взгляда на себе возбуждало и внизу болезненно заныло. - Ты прекрасен, - выдохнул страстно Кобаякава. – Так прекрасен. Знаю, я уже говорил, но меня переполняет трепет, даже когда я просто касаюсь тебя, – кончики пальцев едва коснулись его и от скользящего ощущения все тело Савы дернулось в ответной реакции. - Ах! - Я не смогу продолжить, если ты будешь сидеть. Сава вытянул руку и Кобаякава толкнул ее обратно к его груди, накрывая другой рукой его член и обводя языком его кончик, слизывая выступившие капельки смазки. - Ох…вааа… Что-то похожее Кобаякава делал в тот день, но тогда Сава еле соображал, что происходит и не испытывал большого удовольствия, поэтому ему было не до наблюдений за движениями языка Кобаякавы как сейчас. - Приятно? – посмотрел на него с любопытством. Влажные, яркие губы и розовый язык распаляли Саву. - Юзуки… - неспособный дальше выносить этот взгляд, Сава закрыл лицо руками и помотал головой из стороны в сторону. - Не закрывай глаза, - вернул назад сильный голос. - Но Юзуки… - И вообще. Всегда обращай внимание, что с тобой делают другие люди, - заявил безапелляционным тоном, утверждая свои права на Саву. Затем вернулся к прерванному занятию. Умело поддразнивая языком, он время от времени поглядывал на реакцию. Поласкав кончик, взял его весь в рот и нежно посасывал. Савой завладели ощущения непохожие на те, что он чувствовал, делая это сам или даже на те, что охватывали его тело в последний раз. Он плохо сознавал реальность, взгляд сфокусировался на движениях языка Кобаякавы, в голове проносились, вспыхивая реалистичностью образов воспоминания их прошлого раза. Кобаякава горячо лизал его от кончика до основания, помогая себе рукой, исступленно, пока он не стал мокрым и липким, а влага не начала стекать до колечка сморщенной кожи, скапливаясь там. - Ммм… Каждую клеточку его тела пронизывало наслаждение, весь мокрый Сава дрожал от желания, покорно моля о большем удовольствии. Он не смог бы сдержаться даже, если бы попытался. Внутри начались какие-то неуклонные изменения, словно он становился чем-то, кем-то другим. - Быстро, - поддразнивающе улыбнулся Кобаякава, заметив. Его слова придали новых сил сдерживаться, но это было не то, что он мог сознательно контролировать. - Но… - Но, что? – подбодрил Кобаякава, продолжая слизывать с Савы капающие капли. В его лице Сава не видел ничего напоминающего ту пронзающую его душу силу, только страсть, что грозила окончательно превратить его, Саву, в желе. - Когда ты касаешься меня… - Знаю. Ты возбуждаешься, - кивнул, он довольный объяснением Савы. С силой всосал его член в рот. - Ах! – наслаждение стремительно ударило в голову, желание взорвалось внутри него. – Юзу – ки! Ахх! Он бурно кончил и обмяк. Но этого было мало, истома остаточного наслаждения, распустилась в теле новыми искрами желания, подтолкнула к краю новой пропасти и от сводящего с ума своей силой и напором ощущения, Сава судорожно дернулся, с губ сорвался сдавленный стон, заглушенный улыбающимися губами Кобаякавы. - Джунья. - Ннгх…ммм! Он отчаянно отвечал на эти поцелуи, требуя большего. Возбуждая больше. Сильнее. Ярче. Этот поцелуй уж точно никто не назвал бы приветственным: он возбудил их обоих. Сава не сдерживаясь ласкался языком, стремительно проникая им в рот Кобаякавы, скользя по его нёбу, языку, зубам. Такой отзывчивый и раскрытый. Его тело будет вспоминать эти покалывающие ощущения даже, когда он будет есть. Это неописуемое чувство сравнимое лишь с восторгом и упоением ребенка, пробующего на зуб новую, но уже любимую игрушку. - Ннгх. Мммф! Слюна изо рта Кобаякавы попадала в его, он глотал это сладкое, влажное тепло, горло сжалось, когда Кобаякава погрузил язык глубоко в его рот. Сава всхлипнул от напряжения, такого сильного, что он едва мог дышать. - Нн – ахх! Напряжение вышибает слезу и тело цепенеет. Воздуха нет, совсем нет, и желудок сводит от невозможности вдохнуть, язык Кобаякавы отступает и оказывается, даже простой вдох может принести наслаждение, кружа голову и наполняя глаза слезами облегчения. - Джунья… - Кобаякава провел по его лбу и притянул к себе. Сава поцеловал его. Вес Кобаякавы придавливает его к кровати и Сава впитывает это новое ощущение, ощущение тяжелого, горячего тела. На Кобаякаве еще оставалось белье, но сквозь тонкую ткань чувствовалось, какой он каменно-твердый. Кобаякава потерся им о горячий член Савы. - Снимай свое… Кобаякава усмехнулся настойчивости в его голосе: - Ты хочешь, чтобы я?.. Что за идиотский вопрос. Как ему вообще в голову пришло в такой момент задавать вопросы. Издевается? Просто поразительно. Хотя… а вот если Кобаякава скажет, что не хочет продолжать, сможет ли Сава согласиться как сделал до этого Кобаякава? Сава прикусил губу и посмотрел вверх на парня над собой. Кобаякава продолжал невыносимо улыбаться. Взгляд на эту радостно-предвкушающую улыбку нивелировал решение Савы. - Снимай. - Ты уверен? – дразнящая уступка. Он понимал состояние Савы и, владея ситуацией, заставлял его сделать выбор заниматься сексом с Кобаякавой или нет. Человек, в которого он влюбился, немного шокировал, но Сава уже принял решение. Да и Саву не соблазняли: он сам согласился прийти сюда. Так что отступать некуда. Вместо ответа поцеловал Кобаякаву. Тот воспринял это как положительный ответ и скользнул пальцами между ягодиц Савы. Сава дернул бедрами от интенсивного незнакомого ощущения. - Что такое? - Ухм…ничего. Его неопытность не могла предположить, что Кобаякава будет использовать…хм…эту часть его тела. Точнее, сообразил сразу, но не знал, что сказать. Кобаякава усмехнулся в ответ на его неопределенное мычание и надавил пальцем, проталкивая его внутрь. Там было влажно из-за стекающей с члена смазки, но туго сжатые мышцы противились проникновению. Кобаякава вкрутил его глубже, одновременно погладил Саву спереди другой рукой. - Юзуки… - Вытяни ноги, думаю, так будет проще. Сава послушался. Когда он изменил положение, Кобаякава легонько погладил внутри и тело Савы сладострастно дернулось. Кобаякава почувствовал это и потер там сильнее. - Ннн – нет…- Сава был удивлен своему игриво-робкому вскрику и прикрыл рот, но как ни старался волны наслаждения накрывали его одна за другой. Он не знал, что делать. - Что? Сава отчаянно замотал головой. - Нормально кричать, если тебе нравится. Я кайфую, когда слышу твой сексуальный голос, - покусывая мочку его уха, сказал Кобаякава, неспешно выдыхая и обдавая теплом дыхания его кожу. Сава прижался лицом к его плечу, напрягаясь и сжимая место, где оставался палец Кобаякавы. - Все нормально. Затяни сильнее, - его притягательный голос вызывал дрожь, но даже, если бы он хотел послушаться, то не знал как. Жутко стесняясь и полный отчаяния, Сава прикусил губу. Он хочет, чтобы я сделал что-то… - Если ты не втянешь его, будешь двигаться с моим пальцем. - Но я не знаю как… Кобаякава царапнул внутри пальцами по нежным внутренним стенкам плоти. Его бедра рефлекторно дернулись и он знал, что внутри, где толкался Кобаякава, жар внутри разрастался, требуя больше. - Готов? Двигайся со мной. Сава кивнул в ответ, без слов. - Я начну медленно, и ты попробуешь последовать за ним. Сава послушно закрыл глаза. Растворяясь в касаниях Кобаякавы неумолимо ускоряющихся, управляющих его телом. - Унгх! - Держись. Там уже два пальца. Чувствуешь? Как же больно, когда растягивали такое узкое место. Стимуляция ануса казалось взрывает его с треском сжигаемых углей, когда пальцы царапали кожу изнутри. Сава с трудом удерживался от крика. Он попытался еще сильнее ослабить мышцы, чувствуя невыполнимость этого. Разжимаясь сильнее. - Хорошо… - Кобаякава выглядел удовлетворенным его усилиями. – Тебе лучше понимать как это будет иначе больно будет только тебе, - легко вынул пальцы из сжатого пространства. Мышцы мгновенно сжались, но слишком поздно. Сжимая пустоту, внутри все дергалось и горело. - А теперь три… Как будто Кобаякава услышал требовательные вопли его тела, раздвинул тугие складки и, выбрав момент, с силой погрузил пальцы внутрь. - Ах – ахх! Еще несколько шагов по краю пропасти, он уже едва сдерживался, сердце яростно билось о грудную клетку и чувствуя проникновение сзади, тело заколотило крупной дрожью, сочащаяся из члена жидкость пачкала пальцы Кобаякавы. Сознание Савы почти капитулировало перед чувственными неподдающимися осмыслению ощущениями. Не просто наслаждение. Спутанный клубок эмоций глубоко в душе, переполняющих его экстазом, полностью стирая причинно-следственные связи и сжигая разум. Пальцы Кобаякавы грубо и уверенно двигались внутри и больше сдерживаться никак невозможно. - Ннгх – Юзуки! Юзуки! Тело почти сдалось неконтролируемым ощущениям: бедра Савы извивались, ноги судорожно подергивались. Его похоть, не находя выхода затапливала его, требуя облегчения. Желание к Кобаякаве заполняло его с головы до кончиков ногтей на ногах. - Я-я не могу! Юзуки – ах! Горло судорожно свело, ему едва удавалось делать неглубокие поверхностные вдохи. Способность здраво мыслить испарилась, пропала, все потерялось в круговороте эмоций, ощущениях, как тело разлетается на кусочки. - Джунья… какой же ты узкий! - Ах! Пожалуйста…Сделай уже что-нибудь! – Сава попытался оттолкнуть его руки и отодвинуться, но кто ему дал. - Юзуки, пожалуйста…отпусти… - Не могу. Не теперь. Словно неожиданная перемена в Саве подвела Кобаякаву к той же бездне, его член коснулся живота Савы, по нему тянулась тягучая жидкость, провел вниз, не дотрагиваясь до его, Савы, напряженного желания и уперся в сморщенные складки, с силой пытаясь раскрыть их. - Юзуки…Юзукиииии!.. Перед глазами Савы полыхнуло алым. Пальцы Кобаякавы были ничто по сравнению с ним, пронзающим казалось, насквозь, более эротично и куда более тяжело, совершенно невыносимо, лишая возможности шевельнуться, пригвождая Саву к постели. - Джунья. Медленно вдыхай. Хорошо. А теперь выдыхай. Чувствуешь, как я пульсирую внутри тебя? – Кобаякава погладил его по щеке, прижался к ней любовно губами, говоря, его голос был шелестящим выдохом, он звал, звал, вызывая пожар из глубин тела Савы, звал, затуманивая почти погасший рассудок, звал, заставляя остро ощущать биение внутри себя, убеждая в том, что они с Кобаякавой соединились и Саве стало еще жарче. - Ах… - Да…это здорово, Джунья. Сава слабо безвольно шевельнулся в ответ на проникновение, но его орган быстро встал снова. Но не было места между их тесно сплетенными телами и его давило, едва не распластывая между их животами, выжимая из него соки. - Я начинаю двигаться, - сказал, одновременно подаваясь бедрами назад. Сава чувствовал, словно его растянули до предела, до грани, за которой он вот-вот разорвется и, когда на мгновение Кобаякава почти из него выскользнул, рефлекторно зажался, но следующий толчок заставил раскрыться вновь, впуская горячую плоть внутрь. - Ахх! - Джунья…мой бог…какой же ты горячий. Тяжелые страстные выдохи, дрожащий голос, снижали нетерпеливость Савы, вызывая желание продлить это состояние. Из-за влаги, истекающей из члена Савы между их животами, раздавался мокрый звук, когда Кобаякава ритмично двигался в нем. Пошлый звук только добавлял удовольствия. - Джунья…дай мне…глубже… - Я – я не могу! Я не – знаю как… - в его тело входили, наполняя. Возбуждение рождалось от трения их плоти, от их соединения, от откровенного желания кончить, давая возрасти новому наслаждению в теле Савы. Крошечное ощущение медленно росло, становясь все больше и больше, завладевая Савой. Давление возрастало, внутри все крутило жаждой освобождения, излившейся в громких криках, и он резко втянул еще глубже плоть Кобаякавы. - Мм…Я – я кончаю, Джунья… Кобаякава яростно толкнулся в него как можно дальше. Плоть Савы слегка подергивалась, удовольствие охватывало все его тело. - Ах! Аангх! Юзуки… Юзуки… Его член, с которого уже капало, взорвался от сдерживаемой страсти и он до боли сжал Кобаякаву. - Джунья… Его плоть продолжала судорожно сокращаться, не отпуская, засасывая Кобаякаву, пока тот измотанный не рухнул на Саву.