All You need is love /Тебе нужна только любовь (новелла)

– У тебя телефон звонит, – сказал один из коллег, привлекая внимание Савы. Они пошли выпить после работы. – А, спасибо. Вообще не слышал. Сообщение. Небрежно взглянул на имя отправителя, и по телу пробежала волна дрожи. Заметив, затянувшееся молчание Савы, коллега позвал его: – Срочное дело, э? – Нет, не думаю. Все хорошо. Положил телефон в карман и возобновил прерванную беседу. Но через пять минут телефон снова звякнул, оповещая о новом сообщении. – Простите. Одну секунду. Сава поспешно глянул на экран. Попытался снова сделать вид, что ничего не видел, но сердцебиение участилось после прочтения текста смс-ки. – Что случилось, Сава? – Прошу прощения, мне надо уйти. – Что–о? Но мы ж только начали! – пожаловался один из младших сослуживцев, сидящий напротив Савы. – Обещаю, в другой раз. Мне правда очень жаль, – ощущая вину, Сава положил деньги, накинул пиджак, обулся и вышел из бара. Оглянулся в поиске такси и торопливо сел в машину. – Куда, господин? Назвал водителю адрес отеля в Синдзюку. – Пожалуйста, побыстрее. Глубоко вздохнул. Сообщения присылал Кобаякава. Первое гласило: «Я в Синдзюку. Приходи сейчас». Сава и бровью не повел на высокомерно–пренебрежительное указание, что ему делать. Но после второго пришлось признать, что в покое его не оставят: «Ты помнишь, что я могу сделать?» Хорошо хоть, по крайней мере, написал, а не позвонил. Такси подъехало к отелю. Сава быстро расплатился и, поднявшись на лифте, подошел к стойке регистрации. – В каком номере остановился господин Кобаякава? – Одну минуту. Назовите, пожалуйста, Ваше имя. – Сава. Вышколенный менеджер связался с комнатой Кобаякавы. Тот же номер, что и в прошлый раз, на сорок пятом этаже. Отклонив предложение провести его, пошел один. Поднимаясь в лифте, Сава обдумывал дальнейшую линию своего поведения. Конечно, можно было проигнорировать звонок, но его терзало смутное предчувствие последующего непременного возмездия, а мелькнувшие в памяти картинки царапнули по сердцу. Слова Кобаякавы всплыли в сознании. Один раз ты предал меня. Кобаякава ничего не забыл. Как и Сава. Он не по собственному желанию предал Кобаякаву. Достаточно слабенькое оправдание, да и Сава не мог бы объяснить причину своих поступков. Впрочем, и сам Кобаякава вряд ли станет слушать какие–либо пояснения. Его чувства к Кобаякаве пробудились вместе с виной, таившейся в глубине души, переплавляясь в некую новую эмоцию, управляющую сердцем. Позвоночник закололо из-за всколыхнувшихся воспоминаний об их последнем грязном, по-другому и не назовешь, совокуплении, в котором не было никаких эмоций. Он знал, что сделал это только ради удовольствия, но не мог перестать преследовать Кобаякаву. Задвинув, осложняющую все жалость к себе поглубже, Сава шагнул из лифта и направился к комнате Кобаякавы. Позвонил. Дверь тут же распахнулась. – Ты опоздал. На Кобаякаве были тонкие слаксы и распахнутая на груди рубашка. Челка падала на лоб. Недовольный прищур глаз. Губы сжимали сигарету. Обвел Саву непристойным взглядом, как будто на аукционе оценивал его тело, затем приказал войти. – Хочешь выпить? Если ты не ел, можно заказать. Сава посмотрел на кипы бумаг и одежды, разбросанных по всей комнате, на сумку на постели и Кобаякава нехотя бросил: – Прости за такой беспорядок. – Ты здесь еще с прошлого раза? – Куда б я делся? Ты ожидал, что я домой пойду? Открыв холодильник, Кобаякава достал пару банок и перекинул одну из них Саве. – Что?.. – Если ты думаешь о доме моего отца, то там не мой дом. С тех пор как вернулся в Токио, я живу в кондо в Ниши–Азабу. Но когда работаю, останавливаюсь тут. Этот отель мне почти второй дом, – с треском открыл банку, глотнул пива. Один раз после их расставания Сава все же искал его дом и нашел в Канто Региональный Альянс Корйу. Преступные группировки обычно ведут бизнес как прикрытие и вероятно, либо управляют, либо «присматривают» за местами развлечений для взрослых и барами. Конечно, дела групп неизвестны общественности и Сава не мог догадаться, чем они занимаются, но он несколько успокоился, что все не настолько кроваво как представлялось. Каждый раз, когда разборки между конкурирующими семьями попадали в ленту новостей, сердце болело от страха услышать в списках погибших знакомое имя. Он не остановил передачу власти Кобаякаве и не сбежал с ним подальше и тот вполне мог умереть. Но Сава старательно уговаривал себя, что он несмотря ни на что выживет. В чем теперь смог убедиться. Кажется, Кобаякава завоевал довольно прочную позицию в Альянсе Корйу и управляет их компаниями. Созданными для прикрытия или настоящими – не важно. Сава многое почерпнул во время их первой встречи в баре. Как же он обрадовался, встретив Кобаякаву живым и невредимым. Но… – Если ты вот так ни с того ни с сего будешь звонить в будни, это будет очень проблемно, – сказал, не глядя на Кобаякаву. – Да–а? – протянул в раздраженном изумлении, разглядывая Саву как неведомую зверушку. Задавил сигарету в пепельнице, повернулся. – Я доставил тебе неудобство? – Я был с коллегами. Можешь делать, что хочешь в выходные, но твои звонки без предупреждения вызовут подозрения и … – он не закончил. Что–то холодное полилось на голову. – Я думал, до тебя дошло наше соглашение. Горьковато–кислый привкус газировки распространялся во рту, шипучая жидкость, стекая, пощипывала щеки. Капли падали с челки на губы. Кобаякава вылил ему на голову пиво. – Кобаякава… – Ты же помнишь, что я говорил? – бросил опустевшую банку на пол и с хрустом раздавил ее. Сава почти наяву увидел изображение своего сердца, наложившееся на деформированную алюминиевую банку. – Ты – моя сучка. – Просто сейчас… – Сава сглотнул, от унизительной характеристики коробило. – Что? У тебя есть что сказать? Раздавленная банка мелькнула в сознании. – Я тогда не собирался спать с тобой, – рот произносил слова, а что–то внутри заливалось в истерическом хохоте над его ложью. – И–и-и? – И я хочу, чтоб сегодня был последний раз, когда ты вызываешь меня подобным образом. – Думаешь, ты в том положении, чтобы выдвигать требования? – поднял какой–то коричневый пакет с кровати, швырнул Саве. – Что там? – Сам посмотри. Сухой голос наполнил Саву ужасом, присел на корточки, поднимая конверт. Спину продрало морозом, стоило заглянуть внутрь. Поняв что там, без дальнейших рассматриваний закрыл его. – Не хочешь взглянуть? – хмыкнул ядовито. Должно быть, знал с самого начала, как поведет себя Сава, когда придет сюда сегодня. – Что ж, тогда я с удовольствием продемонстрирую. Кобаякава взял другой конверт, достал оттуда фотографии и картинно подбросил их в воздух. Они спланировали вниз, покрывая ковер разноцветными иллюстрациями неблагоразумного поведения Савы в прошлый раз, пошлые и развратные и Сава предпочел бы их не видеть. – Хорошо получились, как думаешь? Посмотри, как ты счастлив подо мной. Оу и какой у тебя стояк, когда я тебя трогаю? – Кобаякава смеялся. Сава ползал, поднимая, фото и разрывая их. – Ты же понимаешь, что нет смысла их рвать? Я могу сделать кучу копий. Хочешь, отсканирую и отправлю на мыло в твой офис? – Ты серьезно? – Конечно. Я всегда серьезен, – Кобаякава наступил на один из снимков. – У тебя нет выбора. Если ты откажешься меня слушаться, то будешь решать кучу проблем, когда я пошлю эти фотки. – Кобаякава ослабил ремень и вытащил его. – Ты моя сучка. И я заставлю тебя понять это. Расстегнул пуговицы, вытащил член. – Ну. Ты знаешь, что делать. Дернул его за подбородок. Словно говоря «Иди сюда». Во рту пересохло, и холодный пот побежал по позвоночнику. Если он сейчас послушается, то переломить ситуацию в обратную сторону уже не выйдет, но и нет гарантии, что ничего не произойдет, если он воспротивится. Сказать Кобаякаве о своей любви? Ха–ха. Явно не теперь. Вернуться к прошлому не выйдет ни при каких обстоятельствах, как и выкинуть Кобаякаву из памяти, а значит… повиноваться придется. Сглотнул. *** – Неплохо, – резюмировал Кобаякава пристально наблюдая за его лицом, зажав волосы Савы в кулаке, пока тот громко сосал. – Тебе так женщины заглатывают? – ледяной взгляд темных глаз резко контрастировал с тяжелым прерывистым дыханием и горячо пульсирующим членом во рту Савы. – Ахх–ммф. – Хватит, Сава. Раздевайся, – скомандовал, оттягивая голову Савы от себя за волосы. Не снимая штанов, плюхнулся на кровать. Все пути к отступлению перекрыты. Речь об отказе выполнять приказы уже не шла. Немигающий взгляд Кобаякавы скользким языком облизывал его тело, следуя по открывающейся коже. За подрагивающими пальцами, неловко распутывающими узел галстука, а затем неуклюже проталкивающими пуговицы через петли рубашки, расстегивая их одну за другой, не упуская ни единого жеста, чертовски смущая, так же как в старшей школе, так же как и всегда. Но раздеваться по собственному желанию или как сейчас под давлением «шантажиста» абсолютно разные вещи. Раскрыл пряжку ремня, снял его, затем одним движением стянул с себя белье и брюки. – Иди сюда. Кобаякава выглядел удовлетворенным, подманивая Саву, на котором ни нитки не осталось, чтобы прикрыться. Борясь с дурманящим разум ослепительно-яростным унижением, подошел к Кобаякаве. – Залазь на кровать и стань на четвереньки. Сава уставился на него. – Ты не можешь мне отказать. Кобаякава устроил показательный сеанс психологического насилия, используя принуждение и запугивание. Сава принимал поведение Кобаякавы как неизбежное следствие их прошлого и отбросил гордость прочь еще в прошлый раз. Но Кобаякава даже следов ее не позволял оставить. И несмотря на смирение, Сава продолжал сомневаться в правильности выбранного пути. Раз невозможно вернуться к прошлому, остается попробовать на его обломках построить новые отношения с Кобаякавой. Кобаякавой, который даже не считая его, предателя, переспал с неизвестным множеством, как мужчин, так и женщин. Неужели ему нравилось всех так унижать? Контролировать, подчинять? Давить их морально, вылепливая послушных овечек? Или так сильно ненавидит Саву, что до сих пор простить не может? Неуверенно подошел к краю кровати, помедлив, забрался на нее, как и сказал Кобаякава, опустился на колени, оперся руками о покрывало. – Какой прекрасный вид, Сава. Кобаякава стоял за ним. – Помнишь, как ты засасываешь меня в себя? Он без предупреждения засунул палец внутрь. – Ахх! – Хм, ты вообще не расслабился, а палец затягиваешь. Ты шлюха. Раньше ты вел себя как будто тебе больно. Ты же знаешь, что случится дальше, верно? – длинный палец, исследуя внутренние стенки, царапал ногтем по чувствительным точкам. – Ннгх! – Подожди немного. Сейчас будет повеселее. Я отымею тебя по полной, – палец исчез, сменившись чем–то теплым и мокрым, нежно надавившим на вход. – Кобаякава… Сава попытался повернуться, чтобы взглянуть на него, но Кобаякава удержал его за бедра и снова приблизил лицо. Горячо лизнул ободок, руки раздвинули ягодицы, язык проворно толкнулся внутрь, раздвигая складки плоти и умело задвигался, лаская напряженное колечко. Неизведанные пронзительно-чувственные ощущения заставили покачнуться, руки подогнулись не в состоянии поддерживать его на весу и он ткнулся лицом в простыни. – Ах! Н–нет! – Ты же не имеешь это в виду, да? Ты уже такой мокрый… так и ждешь, чтобы я тебе побыстрее вставил. Растянув анус пальцами, обильно смачивая слюной, Кобаякава умышленно громко захлюпал, лакая, и погрузил язык глубже, Сава невольно плотнее вжался бедрами. – Видишь? – с издевкой прокомментировал Кобаякава. Саву раздражала его злобность, но в прошлом этот человек не менее виртуозно выводил его из себя и в то же время так щедро дарил свою любовь. «Это мое наказание за прошлые грехи, – скользнула томная мысль, когда предмет, доводивший до сладостного исступления наконец толкнулся внутрь его тела, наполняя». *** Лето сменилось осенью, а их отношения не изменились. Сава оставался «сучкой» Кобаякавы. Пружины на огромной кровати скрипели безбожно. Отчаянно цепляясь за скручивающиеся под ним простыни, Сава боролся из всех сил, сдерживая, поднимающееся от низа живота и захватывающее все его тело, наслаждение. Его лопатки прижимались к матрасу, задранные вверх ноги держали за щиколотки и член Кобаякавы глубоко погрузился в его тело. – Ах–ннгх, – забился под ним Сава, задыхаясь. Бедра Кобаякавы двигались в нещадном ритме, и у Савы вырывались несдержанные крики. Сейчас Сава совсем никак не мог думать о том, какое у него распутное молящее выражение лица. Внутри горячо терся твердый… порождая острые вспышки экстаза и его тело жаждало больше. – Ннгх, мой бог, как же туго... как всегда. – Кобаякава тяжело дышал, помогая себе пальцами растягивать узкое место. – Ахх! – Тогда не сжимай так сильно. Ты всегда это делаешь, – с этой бесподобно–отвратительной сентенцией, толкнулся в раскрытое тело, одновременно вздергивая рукой член Савы. – Ах–ннгх! Тело Савы в ответ сжалось сильнее в месте их соединения. – Ты просто не хочешь останавливаться, да? Твою!.. Ты уже кончил один раз. Ну, неужели тебе недостаточно? Тогда я вставлю его до конца. Раздвинул ноги Савы шире и твердо вошел полностью. Сава ахнул от боли. – Да, вот тут… А теперь…заткнись. Качнул тазом, устраиваясь внутри, и Сава автоматически напрягся, выталкивая его из себя. Какие бы пошлости и грубости не произносил Кобаякава, от одного звука его бархатисто-хрипловатого голоса внизу все наливалось тяжестью, и хотелось раздвинуть ноги. Полупрозрачная жидкость закапала с кончика, хотя там его еще не касались. – Вот здесь? Нравится? Я потрусь сильнее. Кобаякава нашел точку, заставлявшую Саву вскрикивать. Почти в горячечном бреду нетерпения Сава чувствовал, словно сейчас тело распадется на множество мелких частиц. Кажется, кровь дымилась от бурлящего наслаждения, сжигая, словно мосты за собой, путеводные нити вен, превращаясь в единый океан, охваченный шквалом и ливнем, поднимающимися мощными валами приливных волн и вихрящийся разрывающимися тропическими циклонами, разрушающими десятибалльными штормами, раздробляя плотины моральных запретов, удушая, сметая все на своем пути. Но в охваченном чувственным пожаром теле не было ни единого отголоска привязанности. Одна голая неприкрытая страсть. Механика. Физическая совместимость. И сердце в этом процессе не участвовало. Нет, не его сердце. Его по-прежнему беззаветно любило, но Кобаякава не испытывал ничего, кроме всепоглощающего презрения, которое не ленился всячески демонстрировать. – Нет – ннгх …уахх – ахх! Сава сдался на милость победителя, покоряясь и принимая, поддаваясь его отрывистым движениям, приветствуя захватчика бессмысленными стонами, срывающимися с губ. Разум плавал в восторженном полузабытьи, предвещавшем скорую разрядку. Умирая от стыда и унижения, Сава начал покачивать бедрами, насаживаясь сильнее, впуская Кобаякаву глубже, почти достигая той самой точки, за которой… по ушам ударила визгливая трель стоявшего у изголовья кровати телефона. На мгновение оба замерли. Кобаякава резко подался бедрами вперед, глубже вжимая Саву в матрас. Звонивший оказался настойчив. Дозвон оборвался, перезвонили вновь. Схема повторилась несколько раз, и Кобаякава наконец потерял всякое терпение. Чтобы дотянуться до стола, рядом с которым лежал телефон, ему пришлось перегнуться через Саву, сместившись и в его теле. – Ннгх! – Окей, тут я. Что ты хотел? В ответ что–то разъяренно пролаяли. – Н-да? Да, хорошо. Понял, – высокомерно ответил Кобаякава, бросил телефон на кровать. – Кобаякава… – Прости. Сейчас все будет. Сава не успел спросить насчет звонка, тело Кобаякавы навалилось на него и губы прижались к его губам. Ближе приникнуть друг другу казалось невозможным, но он все равно потянулся навстречу, раскрывая рот, сплетая язык с языком Кобаякавы, судорожно глотая собравшуюся слюну. Кобаякава обхватил его чуть поникший член, пробежался пальцами по всей длине, вздернул, тут же мягко приласкав. Плоть в его руке подрагивала, быстро твердея. – Ах – ннгх! Ммм! – Тебе нравится, Сава? – Д-да…это…это…та-ак х-хорошо!.. – почти в беспамятстве от затопившего сладостного наслаждения пробормотал Сава. – Тогда кончай. Мягкие тиски мышц зажимали член Кобаякавы, мешая двигаться. Он прерывисто выдохнул что-то несомненно богохульное и выплеснулся в глубине тела Савы. Кончая Сава, рефлекторно напрягся, сжимая внутри себя плоть, выдавливая из нее все до капли, и Кобаякава, поморщившись, дернулся. В дверь позвонили, Кобаякава рывком его вынул, отчего Сава непроизвольно вскрикнул, сжимая мышцы, но сперма уже сочилась из него, неровными струйками стекая по внутренней стороне бедер, слегка щекоча и заставляя покрываться мурашками разгоряченную чувствительную кожу. Тело плавилось в накатившей сладко–сонной теплой неге, ныло, желая вновь испытать ослепительный, на грани падения в бесконечную пропасть, экстаз, но Кобаякава, не обращая на него внимания, выпрыгнул из постели и, накинув банный халат, пошел открывать. – Как чертовски вовремя. Наверное, кто–то из обслуживающего персонала пришел. Он раскинулся посреди кровати, раскрытый и бессильный, пытаясь ухватить, распробовать еще звучавшее эхо удовольствия, взгляд бездумно скользил по потолку, ничего не видя, не фокусируясь. Откуда-то донесся негромкий хлопок закрывшейся двери. Эх, а ведь будь все как обычно, они бы вымыли друг друга, провоцируя неуемное неистребимое желание, и совместный душ плавно перетек бы в еще один раунд. Чаще всего они встречались посреди недели, и Сава после бессонной ночи успевал забежать домой переодеться перед работой. Он сам удивлялся своей выносливости. Хотя из них двоих Кобаякава выносливее. Пока Сава валялся в полубессознательном состоянии после выматывающего душу и тело секса, Кобаякава возвращался к своим повседневным обязанностям. Он был «в зоне доступа» круглосуточно, потому во время их «акта» не отвечал на звонки, оттого сегодня уже можно считать необычным… – … о чем мы и хотели проинформировать Вас, – вмешался в мысли Савы знакомый голос. Подскочил от неожиданности. Кобаякава вернулся в комнату с Иватсуки. Вспомнил, что до сих пор голый и с головой зарылся в смятые простыни. Конечно, для помощника Кобаякавы не было новостью, что они снова спят вместе. Но Сава кристально ясно помнил причины и следствия своего знакомства с Иватсуки и слишком стеснялся встречаться с ним лицом к лицу. Кобаякава же оставался самим собой. Ничуть не терзаясь припадками тактичности. Спрашивается, чем он думал, приглашая кого–то в комнату, разгромленную после секса. – Я уже получил его. Тебе не нужно постоянно напоминать. Ты слишком на меня наседаешь. – Прошу прощения, – сказал Иватсуки, доставая траурные одежды из сумки. Разложил их на краю кровати, начал расстегивать пиджак. Кобаякава сбросил халат и Иватсуки помог ему надеть рубашку. – Я нанял машину, которая отвезет Вас на похороны. После поминок, нам надо кое–что обсудить, я заказал места в чайном доме в Се-но Рекую в Акасаке. – Сен-но Рекую? Я давно не видел хозяйку. Она до сих пор проводит церемонии с отцом? – Я не посвящен в детали. Но я очень доволен мастер Юзуки возможностью поговорить с Вами об этом. По обыкновению самоуничижительный тон и раболепное поведение Иватсуки Саве казались неуместными. Но, несмотря на утрированное поклонение, на их различное социальное положение раньше в их отношениях угадывалась некая близость, привязанность сейчас отсутствующая. Кобаякава позволил одеть себя как нечто само собой разумеющееся и Иватсуки так же как само собой разумеющееся, с привычной сноровкой одевал его. Они выглядели как два незнакомца. – Сава, – позвал прячущийся под простынями клубочек, как будто только вспомнил, что он все еще здесь. Медленно стянул с головы простыню, осторожно выглядывая из–за ее края. Кобаякава уже оделся в церемониальную одежду. У Савы затянуло поясницу, и ослабли колени. Исходящая от него природная мощная аура чувственности ярче засияла в строгой упаковке официального черного костюма с аккуратно повязанным галстуком. Есть ли у сексуальности этого человека пределы? Ходячий кусок секса, олицетворяющий животную похоть. – Мне надо идти. Во сколько вернусь завтра не знаю. Можешь идти домой, когда захочешь. – Э-э? – Ты выглядишь как брошенный щеночек. Я так точно не смогу уйти. – Я – я не… «покинутый щеночек – Саве не удалось завершить отрицание». Кобаякава подошел, сорвал с него простыни, просунул руку под шею Савы и впился в его губы поцелуем, со сладострастной развязной небрежностью, с мягкой нежностью, словно насыщаясь, запасаясь впрок, не желая отпускать и… глаза Савы расширились в изумлении и Кобаякава скользнул языком глубже, как будто неожиданно ему стало известно о чем-то, прильнул к полураскрытому рту, лаская нёбо… поцелуй длился пока дыхание Савы не участилось, кровь не побежала быстрее, а из головы не выветрилось все разумное. Сава начал реагировать и он сразу же отстранился. Медленно облизал губы, ухмыльнулся: – Не волнуйся. Я скоро вернусь и заставлю тебя снова кричать. Сава проводил взглядом траекторию непристойного движения его языка и не находя ответа беспомощно захлопал ресницами, потрясенный как неимоверной наглостью Кобаякавы, так и невероятной самоуверенностью его слов. – Иватсуки, – громко позвал. – Да, господин. – Позаботишься об остальном? – Непременно. Я буду ждать вас здесь, – поклонился с идеально выверенной непринужденностью своему молодому мастеру и провел его к выходу из комнаты. Едва дверь захлопнулась, Сава опрометью вылетел из постели. Живописно разбросанные вещи не оставляли простора воображению, являя очевидное доказательство бурной ночи. Торопливо сгреб их в охапку, кинулся в ванную. В висевшем над раковиной зеркале отразился тощий мужской торс, ни разу не женственный и не детский, весь в кое-где поблекших, а где-то ярких отметинах засосов. Ни грамма будоражащей мужественной притягательности Кобаякавы. Сава с отстраненной тщательностью, как чужое, рассматривал свое тело, сравнивая с собой-старшеклассником. Что можно противопоставить свежести неопытной молодости? Что он может предложить ему сейчас? Конечно, лицо так и осталось детским, но этого явно недостаточно, да и не что-то исключительно необыкновенное, что может привлечь в двадцати шестилетнем. Почему же такое посредственное тело, настолько возбуждало Кобаякаву? Почему они не вылезали из постели, трахаясь как кролики, как наркоманы, дорвавшиеся до любимого наркотика? Без передышки. До потери пульса. – Наверное, я действительно выгляжу как щеночек…– опершись руками на мраморную столешницу пристально изучал свое лицо, не находя в нем ничего особенного. Наверное, Кобаякава видит в нем что-то, чего не видит Сава. Процесс самоедства прервал стук в дверь и последовавший за ним голос: – Господин Сава, вы там? Нужно выходить. Отвернулся от зеркала. – Ухм, да. Я переодеваюсь, – отвечая, поспешно натягивал брюки. За прошедшие годы голос Иватскуки совсем не изменился. Все такой же безжизненный и монотонный и производил на Саву тот же неприятно-тревожащий эффект. – Я уже иду домой, не стоит беспокоиться… – Могу я попросить уделить мне немного вашего времени, когда вы оденетесь? – спросил, игнорируя слова Савы. «Наконец...– он ждал чего-то подобного с их первой встречи с Кобаякавой, и даже испытал некоторое облегчение. События восьмилетней давности потревоженным болотным илом всколыхнулись в памяти. Иватсуки снова собирается опустить его с небес на землю, и показать всю иллюзорность созданного им самим мирка? Дрожь пробежала по позвоночнику. Завязал трясущимися пальцами галстук. – Конечно. *** В комнате кружил аромат свежезаваренного кофе. Иватсуки поставил чашки на обеденный стол. – С молоком или с сахаром? – Молоко, спасибо… – начало отличалось от нарисованного сознанием варианта развития событий. – Пожалуйста, присаживайтесь. Присел. От напряжения сворачивающего мышцы в узлы, показалось, что сиденье стула врезалось в кожу. Для Савы Иватсуки вовсе не изменился. – Кажется, я вам не слишком нравлюсь. – Нет, это не… – замечание черной гладкой гадюкой опасения скользнуло в сердце, Сава поспешно запротестовал, но взглянул на Иватсуки, и конец фразы умер, не родившись. – Я смотрю на ваше лицо и, кажется, что последних лет как не бывало и ничего не изменилось. Но потом вижу ваш костюм и отчетливо понимаю, как быстро бежит время. – О чем вы хотели поговорить? – спросил, прижимая руки к коленям. Он не собирался предаваться воспоминаниям с этим парнем. – Снова хотите, чтоб я держался подальше от Кобаякавы? Или надо срочно порвать с ним? – в его вопросах явственно звучало унизительная жалкая обида. К горлу подкатил комок, а в груди сдавило. Иватсуки ответил после небольшой паузы, голосом чуть глубже его обычного: – И что если да? Сможете это сделать? Перед глазами поплыло, Сава задержал дыхание на мгновение, с силой переплел пальцы. Теперь, когда они снова встречались, желание Савы видеть Кобаякаву каждый день было таким непреодолимо-острым, что он удивлялся, как пережил разлуку. Конечно, розовые очки на переносицу не давили, да и на зрение Сава не жаловался и прекрасно видел, что Кобаякава спал с ним без любви. Он чувствовал эту пустоту. Но они могли видеться, и он радовался даже этому. «Если есть причины, по которым он больше не сможет…- мысль вызывала паническое внутреннее отторжение». Никаких больше расставаний, потому что «так надо». Заявление Кобаякавы, что тело Савы принадлежит ему, превратилось в идеальное оправдание продолжать их отношения. – Восемь лет назад… Сава удивленно вскинул глаза. Почему Иватсуки намеренно коснулся запретной темы прошлого? – Вы слышали, что было дальше, после того как вы покинули мастера Юзуки? – Нет… В баре они обсуждали одноклассников. И с тех пор ни разу не говорили о себе. – Он вел себя совершенно безрассудно. Ему было одиноко без вас. Он злился, что не может ничего изменить. Все эмоции молодого мастера читались как открытая книга. И несколько лет он постоянно влипал в неприятности, как будто хотел умереть. Сава вспомнил репортажи о войне кланов якудза по ТВ и вздрогнул: – Он пострадал? – Определенное количество травм неизбежно. Но мастер Юзуки никогда не допускал, чтобы авантюры несли прямую угрозу его жизни. Нет. Потому что подчиненные защищали бы его даже ценой собственной жизни. Сава верил, что защищали. Своими телами закрывали наследника клана. – Один раз я спросил мастера Юзуки, почему он поступает так опрометчиво. Я рассказал ему правду, надеясь, что он сможет взять себя в руки. Я объяснил, что все случившееся моя идея. И он ответил, что знал. Кобаякава знал... – Мастер Юзуки чрезвычайно расстроился, что вам пришлось в целях вашей же безопасности покинуть его. И, он казалось, считал нужным стать сильным. И когда-нибудь, если он встретит вас снова, возможно… Сава ждал продолжения. Иватсуки посмотрел на Саву и его глаза наполнились нежностью. Преобразившая лицо теплая улыбка не могла принадлежать помощнику «мастера». Сава изумленно распахнул глаза. Впрочем, Иватсуки быстро пришел в себя, и улыбка переросла в сардоническую усмешку. Поправил очки на переносице. – Я хотел сказать вам сейчас, что не считаю, принятое мной решение ошибкой. Это был правильный выбор. – Господин Иватсуки… – И я придаю большое значение тому факту, что мастер сам понял это. Именно благодаря тому, что церемония инаугурации прошла гладко, мастер Юзуки стал тем, кто он есть сегодня. Альянс нуждался в преемнике. И в то время это было намного важнее, чем личное счастье мастера Юзуки. Его безопасность – мой высший приоритет. Я выплачиваю свой долг за содействие семьи Кобаякава. И его становление как лидера прошло успешно, как только заинтересованные лица признали высокое положение мастера Юзуки как главы нашей могущественной семьи. Повзрослев Сава понял, что Иватсуки не по собственной прихоти вмешался, обрывая между ними все связи, но в школе, и Сава и Кобаякава эгоистично думали лишь о себе, о своем таком близком счастье. Какая разница, что для кого-то последствия их «любви» могли обратиться чем-то абсолютно противоположным. Но какое бы их ждало будущее, если бы осуществились их наивные мечтания? Иватсуки отлично сыграл свою роль, сохранив баланс и расстановку фигур на доске. Сава наконец принял душой решение Иватсуки. Как вероятно, давно поступил Кобаякава. – Но сейчас вы оба не дети, и вам больше не нужны опекуны. С момента вступления в должность мастер Юзуки перестал быть ребенком, которого я должен опекать и стал мастером, которому я служу. Пейте кофе. Иначе остынет. – Ах да, спасибо. Попробовал кофе, сваренный Иватсуки. Слабый привкус горечи скользнул по языку, освежая, очищая разум и приводя в порядок мысли. Но горечь присутствовала не только в кофе. – Думаю, вы понимаете, какого рода жизнь ведет мастер Юзуки. Сава опустил взгляд на волнующуюся жидкость в чашке. У него не хватало информации для согласия, как и невежества чтобы пытаться отрицать. Он понимал как их – организацию якудза – воспринимают обычные жители. – Поэтому, если вы по собственному желанию останетесь с мастером Юзуки у меня нет намерения останавливать вас. Ну а если вопреки ему, то я подчиняюсь любому приказу мастера Юзуки без вопросов. Как и раньше Иватсуки заставил Саву взглянуть в лицо реальности, но на этот раз разницы между выдуманным и настоящим не было.