Владыка Ада

      - Хан, ты не можешь! Это же бесчеловечно!       Марла вновь обрела голос, и не вероломные действия Зулейки Уокер следовало за это благодарить. Поэтому Хан был до крайности поражён, когда, оставшись дома с ней наедине, услышал этот голос поднятым против его намерения изгнать на другой день Зулейку из Нового Чандигарха.       - Это не более того, что она заслужила, - сказал он. Солнце Сети Альфа закатилось, положив конец дню триумфа и коварства. Над головой прогремел гром, и редкие капли уже падали на соломенную крышу, неся с собой вкус грядущего муссона. - Она должна быть благодарна за то, что я выбрал изгнание, а не публичную казнь.       Последний вариант казался Хану весьма заманчивым, но он опасался его влияния на общий моральный дух колонии. Кроме того, ему бы не хотелось, чтобы церемония запоздалой кремации Горински и Бласко была омрачена гораздо менее доблестной смертью. Лучше будет, если Зулейка просто сгинет в непроходимой чащобе, где никто её не оплачет, и пусть звери полевые пожирают эти малопочтенные кости, холодно подумал он.       - Но это тот же смертный приговор! – продолжала настаивать на своём Марла.       Она встала со скромного ложа, на котором до того стояла на коленях. Пара шкафчиков для вещей - один с «Ботани Бэй», другой с «Энтерпрайза» - завершали спартанскую меблировку хижины, не считая нескольких картин и небольших скульптур авторства Марлы, которые она забрала с собой. Написанный ею портрет Хана, увенчанного элегантным белым тюрбаном, занимал почётное место на западной стене. На полке грубо шлифованного дерева размещалась библиотека компьютерных дисков.       - У неё не будет шансов выжить одной!       - И что из этого? - Хан пожал обнажёнными плечами. Готовясь ко сну, он снял рубашку и на спине стали видны свежие повязки на ранах от когтей, Хокинсу пришлось даже наложить швы. - Странно, что ты так за неё переживаешь. Эта женщина пыталась сжечь тебя живьём.       - Но наверняка мы же этого не знаем, - настаивала Марла. – Доказательств нет!       Она подошла к Хану, стоявшему возле двери. Покрывавшая земляной пол плетёная травяная циновка защищала ноги от сырости.       - Я же говорила, я не видела, кто запер меня в сарае!       Хан пытался напомнить себе, что Марла родилась, воспитывалась и жила в сверхцивилизованном обществе, где не было ни войн, ни смертной казни.       - Я убеждён в её виновности, - твёрдо заявил он. - Ты сомневаешься, что эта женщина хоть капельку придаёт значение тому, что тебе сейчас плохо?       - В этом она не одинока, - парировала Марла. – На случай, если ты не заметил, я примерно так же любима, как Тифозная Мэри.       Её неприкрытый сарказм царапнул по нервам Хана, который уже начинал находить это обсуждение утомительным. Сегодня ему уже пришлось иметь дело с саблезубыми кошками и убийцей-поджигателем, и последнее, что ему было нужно, - взвинченная женщина, которой не хватало разумения понять некоторые должные вещи.       - Я в курсе всего, что происходит в этом лагере, - бросил он резким тоном. Его ладони, получившие незначительные ожоги, когда он пытался откопать Марлу из-под тлеющих руин, дьявольски припекало, а со спины как будто живьём содрали кожу. Эта боль внесла несомненный вклад в ухудшение настроения. - Ты должна доверять моему суждению.       Однако Марла явно не собиралась прекращать разговор.       - Но у неё даже не было возможности защищаться в суде! Я не хочу смерти невинной женщины только из-за твоего подозрения, будто именно она пыталась причинить мне вред.       - Процесс это роскошь, которую мы не можем себе позволить, - отрезал Хан. Он заговорил с ней, словно с наивным ребёнком. – Пойми ты, здесь не один из ваших форпостов, донельзя избалованных защитой Звёздного флота! Мы здесь сами по себе и я не могу рисковать, пригревая змею на своей груди.       Если Марла и уловила двусмысленность в последних словах мужчины, то не обратила на неё никакого внимания.       - Но что, если змея кто-то ещё? Говорю тебе, я видела Пола Остина недалеко от сарая, ни больше, ни меньше как курившего сигарету!       Она подняла вверх палец, как адвокат в суде.       - Может быть, это сделал он. Он один из приспешников Эрикссона, а они всегда пытаются мутить воду!       Хан потерял терпение.       - Думаешь, такую возможность я не рассматривал? - воскликнул он, далеко не нежно перехватив её запястье. – У Эрикссона и его последователей нет оснований для твоего устранения! По правде говоря, с точки зрения моего положения, ты являешься гораздо большей помехой, будучи живой!       Выражение боли появилось на лице Марлы, и Хан тут же пожалел о своих резких словах и сильной хватке.       - Мне жаль, - горько сказала она, как только он выпустил её руку, пытаясь удержать выступившие слезы и не достигнув в том успеха. - Я не сознавала, что была для тебя такой обузой.       Она отвернулась к постели и бросилась ничком на набитый травой матрас.       - Может быть, Зулейка, - если это она устроила поджог, - просто пыталась оказать тебе важную услугу.       У Хана мелькнула было мысль извиниться: в конце концов, Марле многое пришлось сегодня перенести. Но, с другой стороны, она могла почувствовать себя увереннее и возобновить обсуждение вопроса о судьбе Зулейки, что было бы нежелательно. Она должна научиться не подвергать сомнению мой авторитет, решил он. Будущее Нового Чандигарха зависело от его верховной воли и решений, и никому, даже Марле, не следовало позволять бросать им вызов.       Постаравшись по возможности проигнорировать приглушенные рыдания, он лёг рядом. Дождь капал с потолка, несмотря на защитный брезент, подбивавший соломенную крышу. Хан сделал мысленную заметку сделать её водонепроницаемой до того, как пойдут проливные дожди. Марла лежала к нему спиной, но он ощущал удручённость женщины и в душе обвинял потенциального убийцу Марлы в этой размолвке между ними. Чем скорее закончится это злополучное дело, тем лучше, пришёл он к заключению. Со временем, он был уверен, Марла оценит мудрость его решения.       Возможно, уже утром.

***

      Пленница стояла перед ним, скованная теми самыми цепями, которые поймали Марлу в огненную ловушку, и Хан оценил подобную поэтическую иронию.       Он взирал на Зулейку с вершины временного возвышения, созданного при помощи антигравитационного подъёмника, к счастью, во время поджога сарая находившегося в другом месте.       Помимо охранников, дежуривших на наблюдательных вышках, практически вся колония собралась на оглашение решения Хана относительно судьбы обвиняемой в поджоге. Марла, предполагаемая жертва преступления Зулейки, не глядевшая ни на кого, находилась чуть поодаль. Хан едва сдержал направленный на неё неодобрительный взгляд - она явно не забыла их ночной спор.       Ладно, это не так уж и важно, подумал он. С Зулейкой нужно окончательно разобраться, даже если у Марлы не хватало ума, чтобы понять необходимость этого. "Один храбрый человек это большинство", заметил как-то американский президент Эндрю Джексон, и настоящий лидер, такой, как Хан, всегда должен быть готов к тому, что ему придётся вынести решение о жизни и смерти.       Зловещие серые тучи продолжали нависать над лагерем, ещё больше омрачая атмосферу.       - Зулейка Уокер, - начал он, - ты поставила под угрозу безопасность Нового Чандигарха и нарушила мой собственный эдикт, попытавшись лишить жизни одного из твоих товарищей-колонистов. За это непростительное преступление я приговариваю тебя к навечному изгнанию из этого поселка и с близлежащих земель.       Глаза Зулейки расширились от ужаса.       - Нет, Повелитель! Только не это!       Оковы на её запястьях издали металлический лязг, когда она сцепила руки, отчаянно призывая к милосердию.       - Я всегда служила тебе верой и правдой. Помнишь члена кабинета министров Индии? А посла ООН?       Хан оставался равнодушным к мольбам женщины. Правда, Зулейка была полезна на Земле как наёмная убийца, но это было до того, как она повернула свой смертоносный талант против того, кто взял её под защиту.       - Мое решение окончательно, - произнёс он.       Вся мощь её атлетически сложенной фигуры, казалось, куда-то моментально испарилась, и она обмякла, окружённая с флангов охранниками с ничего не выражавшими лицами.       Хан очень внимательно оглядывал других колонистов, пытаясь угадать, как наложенное на Зулейку наказание отразилось на них. Сохранила ли симпатию опальная женщина среди своих коллег? Он не собирался менять решение, но лучше предпочтёт сделать это, чем позволит жестокой судьбе Зулейки спровоцировать раскол и разногласия в лагере.       Но выражения на лицах зрителей варьировались от мрачного до невозмутимого; не было никаких намёков на то, что под этими масками таятся какие-то подводные камни. Конечно, «никто не распознает душу по лицу», сказал бы Хан вслед за Макбетом, но казалось, что никто не склонен был возражать против его решения.       До тех пор, пока не заговорила Марла.       - Нет, Хан, - решительно сказала она, шагнув вперёд и вставая между ним и заключённой. - Я не могу позволить вам поступить так. Жертвой должна была быть я и поэтому имею право высказаться по этому вопросу.       Челюсть Хана, застигнутого врасплох неожиданным бунтом Марлы, чуть было не отвалилась. Она решается бросить вызов мне? Здесь, в глазах всей колонии? Минутный испуг вступил в противоборство с гневом и последний быстро одержал победу. Сомнения, высказанные ею наедине в хижине, уже были достаточно плохим признаком, но открытый подрыв его авторитета??!       Ну, нет, этого позволить он не мог.       - Молчать, - сделал он ей замечание. - Ты забываешься!       Но отступить Марла отказалась.       - Я имею в виду следующее, Хан, - она сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть. - Если вы изгоняете Зулейку, значит, вы изгоняете вместе с ней и меня.       - Что??! – отреагировала поражённая до глубины души пленница. Она уставилась на Марлу, не в силах поверить своим ушам. – Какого чёрта?       В других, менее трагичных обстоятельствах, впавшая в замешательство Зулейка выглядела бы даже комично, но Хан не видел ничего забавного в ситуации, быстро выходившей из-под контроля. Ему до смерти хотелось бы обладать каким-нибудь ластиком, чтобы стереть все следы ультиматума Марлы, или отмотать время хоть на несколько драгоценных секунд… но нет. Роковые слова будто висели у всех на виду, как написанные в воздухе, и требовали реакции.       - Ты переутомилась, - предположил он, тем самым давая ей шанс забрать свои слова обратно, - и без сомнения, травмирована страшным испытанием.       Он взирал на неё сверху вниз, всем видом выказывая жалость и понимание.       – Может быть, тебе лучше вернуться в дом?       - Никуда я не пойду, - решительно отрубила Марла, - кроме как в изгнание.       Она протиснулась между словно прикипевшими к земле охранниками и встала рядом с Зулейкой. Невозможно было сказать, кто выглядел при этом более ошарашенным – служба безопасности или пленница.       - Слышали, что я сказала? Если Зулейка уйдёт, тогда и я уйду.       Оглушённая толпа затаила дыхание, в мёртвой тишине ожидая ответа Хана. Хоакин бросил на Марлу один из своих убийственных взглядов, и на его лице ясно читалось поздравление весьма язвительного характера. Краем глаза Хан заметил исподтишка наблюдавшего за ним Эрикссона, ухмылявшегося при виде затруднительного положения, в которое угодил лидер колонии. Это распалило гнев последнего ещё больше.       Очень хорошо, решил Хан, ожесточая сердце, как бы нежно я ни любил Марлу, она не оставила мне выбора. Я не могу сносить такое вопиющее неповиновение, даже от неё.       - Быть по сему, - объявил он. – Каждая получит воду, оружие и сопровождение до границ колонии. Вы должны покинуть эту территорию до наступления темноты. Если кого-либо из вас снова увидят в Новом Чандигархе, вы заплатите за это жизнью.       Хан сошёл с помоста, понимая, что вторично потерял Марлу и на этот раз навсегда. Он в последний раз взглянул на любимое лицо, и отразившиеся на нём горе и разочарование опечалили Хана. Увы, но он не прочёл на этом лице никаких колебаний.        - Прощай, Хан, - сказала она, не в силах полностью подавить дрожь в голосе. В больших ореховых глазах мерцала влага.       - Уведите, - приказал он.