One way ticket

После школы я сразу отправился к Рику домой. Мне резко захотелось убраться в его гадюшнике, который он называет своим домом, приготовить ему вкусный ужин, а потом все-таки зайти в клуб, в который меня приглашал Кирихара. Как оказалось, это заведение располагалось ближе к дому Рика, чем к моему. А оттуда можно будет вернуться сюда и попытаться не разбудить хозяина квартиры своим поздним визитом. Так и решил. Когда я закончил уборку и готовку, часы показывали восемь вечера. Я переоделся, обычно у Рика я надеваю его старые вещи, чтобы не пачкать свои повседневные, и направился вдоль улицы по указанному адресу. Этот клуб и клубом назвать было трудно. Обычные входные двери в обычное заведение. Ни лишнего звука, ни шороха, даже людей практически нет. За единственным исключением – у входа стоял верзила, именующий себя охранником. Снова эта ситуация повторяется, и снова меня просто так не пропустят туда. И даже присутствие Рика мне не поможет, здесь свой фейс-контроль. - Меня сюда пригласил Кирихара, - стараясь быть уверенным, я попытался скрыть откровенное волнение и приготовился к тому, что меня прогонят. - Входите, - после внимательного разглядывания меня пропустили. А внутри это место оказалось гораздо внушительнее, чем мне показалось снаружи. Будто его прячут от посторонних глаз под неприметной вывеской и серыми дверьми. Я бы не сказал, что здесь все гораздо ярче, но атмосфера весьма специфическая. Неоновые лампы в баре Сейджи покажутся милыми светильниками, по сравнению с тем, что было в этом клубе. Посетители, находящиеся здесь предпочтительно в белом, светились, словно рождественские лампочки. Тут трудно было кого-то не заметить во мраке. Стиль в одежде у них был разнообразным – от приталенных и зауженных вещей, до откровенных балахонов. - Привет, Тецухиро, - Кирихара внезапно обнял меня крепко, и я наслаждался ощущениями и легким цитрусовым запахом, который слабо доносился от его тела. – Мне сказали, что ты пришел. Это Рюдзи, - он познакомил меня со своим другом. Рюдзи оказался весьма специфическим. Когда он вышел на осветленный участок, то я увидел его во всей «красе». Ярко-рыжий, нет, не ирокез, нечто подобное ему, просто все волосы, которые были длиннее и объемнее обычного ирокеза, вздыбились вверх кричащим пламенем. Темные, практически черные глаза, зло сверкали на бледном лице. А вот в стиле одежды он Кирихаре не уступал. Зауженные штаны, высокие ботинки и футболка с каким-то инопланетянином. Завершали образ кожаные браслеты, несколько раз закрученные вокруг тонких предплечий. Но причудливых перстней у него не было. - Тецухиро, - я кивнул в знак приветствия и позволил Кирихаре отвести меня к мягкому угловому диванчику, называемому лаунж-зоной. - В этом месте можно практически все. Поэтому не удивляйся ничему, - прокричал мне на ухо Кирахара, пытаясь перекричать громкую музыку, которая была похожа скорее на работу циркулярной пилы вперемешку с дрелью, работающей по цементу. – Я отойду пива взять. Кивнув, я осмотрелся. В одном конце длинного дивана в неестественной позе, подмахивая ногой в такт музыке, развалился друг Кирихары, а в другом открывалась весьма интересная картина. Я воочию увидел место, где нетрадиционные пары могли делать все, что душе заблагорассудится. И это меня крайне удивило. Не то, чтобы происходящее показалось мне чем-то неприятным и странным, но увидеть такое в непосредственной близости, может озадачить кого угодно. И то, что я видел, завораживало. Если бы я сейчас встал, то у меня бы подогнулись ноги, и мне пришлось просто наблюдать за происходящим, потому как я был не в состоянии глаз отвести. Даже понимание того, что я как бы подглядываю в замочную скважину, меня не отговорило. Ни за кем я не подглядывал, это передо мной происходит подобное, а деться мне от этого некуда. Глядя на эту парочку я словно переживал их эмоции. Все читалось у них на лицах, в их жестах. Эмоций так много, а слов так мало. И невозможно объяснить этот начинающийся прилив, жар сумасшествия и понимание, что от переизбытка эмоций становится трудно дышать, и ты чувствуешь, что тебе не хватает кислорода. Можно просто смотреть на кого-то и тонуть в этом чувстве. Когда-то я чувствовал нечто похожее к Масаки-сану. Но раньше я не задумывался о том, что человека определяет его душа. А сейчас пришло осознание. Возможно, наши души встречаются где-то на небесах, задолго до того, как попадают в наше тело, порождая жизнь. А потом, на земле встречают друг друга и обретают самих себя. Ведь, в противном случае, людей будет терзать одиночество. Найти кого-то и не потерять себя, став единым целым. Когда я встретил Масаки-сана, я искренне верил, что нашел свою половинку. Рядом с ним пустота исчезала, а душа раскрывалась, позволяя заполнить себя теплом и покоем, тихим, бессловесным. Таким, когда ничего не хочется. Не хочется бросаться в омут сломя голову в поисках чего-то неизведанного. Может, я так думаю, потому что жажду покоя? Но почему мне тогда не хочется стремиться к чему-то более приземленному. Например, построить карьеру, добиться славы, популярности. Ведь многие так считают. Слава и признание – лучший подарок в жизни любого человека. Когда ко мне подошел Кирихара, мне отчего-то захотелось поделиться с ним этими мыслями. Вдруг сегодня я смогу получить ответы на все застрявшие в моей голове вопросы. Вдруг самые непредсказуемые и малознакомые люди могут изменить жизнь? - Ты должен учиться, Тецухиро. Окончить школу и поступить в университет. Диплом очень важен. Возможно, сейчас ты не понимаешь, но высшее образование – хороший способ получить нормальную работу. И если у тебя появится работа, то и твоя жизнь непременно наладится. Подработка, пусть и не самая лучшая, дает прибыль. У меня есть деньги, но абсолютно нет жизни. Раньше я хотел заботиться о Масаки-сане. Даже сейчас, если бы он был рядом, то я смог бы утопить это чувство неопределенности в нежности и любви к нему. - Кирихара, побудешь моим богатеньким папочкой? – Рюдзи похотливо мурлыкнул, развернулся и с ухмылкой потянулся к ремню Кирихары, и попытался зубами расстегнуть змейку на штанах. - Перестань фигней страдать! – рявкнул он на парня, разъединяя «крепкие» объятия товарища. – Я тебе не твои дружки-придурки, которым ты готов отсосать за дозу. – Было видно, что Кирихара не злится на своего друга по подобным пустякам. Просто не разделяет его точку зрения, не больше. - Он выглядит безобидным, - я пожал плечами и осушил свой стакан. – А он не работает? - Работает. - Кем? - У него «карманный бизнес» в свободное время. – Встав с дивана, Кирихара подошел ко мне. – У тебя ничего не пропало? Если нет, то я сильно удивлюсь. – Я быстро прощупал свои карманы на наличие денег. - Пропало, - с досадой протянул я. И когда он только успел? Вроде только руку пожал при знакомстве. - Рюдзи, верни парню его вещи. Быстро! Когда мне вернули мои деньги, Кирихара предложил пойти догуливать к нему. Там можно будет без зазрения совести выпить пива и послушать более спокойную музыку. Эта быстро надоедает. А Кирихара очень неплохой человек, хоть и балуется травкой. С таким всегда приятно общаться и просто проводить время. Интересно, мы еще когда-нибудь встретимся? - А ты совсем травку не уважаешь? – ко мне подсел Рюдзи, наполняя табаком с примесью травы папиросную бумагу. – Это ветер перемен. Она окрыляет и дает чувство полета. И к ней не возникает зависимости. Совсем. А еще она намного лучше любого бухла. - Я не стал отвечать, просто молча смотрел, как он медленно курит эту гадость, выпуская в воздух едкий пряно-кисловатый дым. Увидев, что ситуация под контролем, Кирихара перестал шпынять своего друга и смог, наконец, расслабиться сам. Медленно потягивая свою папиросу, он растянулся на шезлонге своей веранды, и устало смотрел в темное ночное небо. Эта идиллия могла продолжаться еще долго, если бы не одно «но». Рюдзи внезапно перекосило, и он помчался в ванную комнату. - Что с ним? – поинтересовался я у Кирихары. - Видимо, перепил. – Он нахмурился и потер переносицу, раздумывая. – Просто алкоголь с наркотиками, тем более, тяжелыми, мешать нельзя. Произошла накладка. Таблетки перестали действовать, и его убрало большим количеством выпитого алкоголя. Когда проспится, ему станет лучше. - Тогда я пойду, не буду мешать твоим друзьям отдыхать. - Не обижайся. Просто сегодня день у них не задался. Ты заходи и звони, - он записал мне на листке свой номер и вложил его мне в руку. – Я буду рад снова тебя увидеть, - какими бы ни были его друзья, Кирихара все же не такой. Или только мне так кажется. - Не пойму, что со мной случилось. Может, съел чего, - из уборной, вытираясь полотенцем, вышел Рюдзи. - Это месть бухла, - резко кинул я парню, улыбнулся на прощанье Кирихаре и пошел домой. Я постоял на перекрестке и не смог придумать ничего лучше, как пойти домой к Рику и лечь на диване, чтобы не разбудить его. Это я развлекаюсь, а Рик работает. И, думаю, все же устает за день. Вечер мог быть хорошим, если бы его не испортил друг Кирихары. Да, на друзей нельзя обижаться за их недостатки. Их нужно принимать такими, какими они являются. Но если ты выбрал себе друга, то должен тянуть это бремя, постепенно подстраиваясь под его характер. И если этот друг окажется важным человеком, то на его недостатки можно будет со временем просто не обращать внимания. Немного повертевшись на неудобной поверхности, я понял, что не могу уснуть, и решил заняться готовкой. Я много думал о том, существуют ли на свете приборы, которым можно измерить счастье. И если есть шкала для измерения, то каковой она является. С того момента, как я стал периодически подживать у Рика, в моей груди поселилась приятная и томящая эйфория. Прочно угнездившись внизу живота, она отказалась покидать облюбованное место. И каждый раз, когда я встречался взглядом с ясными глазами Рика, мне казалось, что все на своих местах. Постоянно думая об этом, я начал чувствовать себя немного удачливым. Что бы ни случилось и как бы ни закончилось, ноги сами приводили меня в эту квартиру, где все, собственно говоря, началось. Был бы он первым человеком, которого я встретил, то понял бы, что это любовь. Но сейчас, познав это чувство, я знаю, что не прав. Наши отношения далеки от этого. Но они все равно какие-то неправильные. Как стакан, который наполовину полон. Или пуст. А еще Рик мне сегодня заявил, что собирается в командировку на неделю. Он, конечно, постарается приехать пораньше, но гарантий не дает. Я бы не сказал, что буду сильно скучать, но находиться в этом доме в одиночестве грустно. Раньше я и подумать не мог, что буду какое-то время вверен только самому себе. Но иногда наступает такое время, когда тебе нужно просто немного подождать. - Осторожно! – я вскрикнул, когда ко мне подошел Рик и попытался обнять сзади. – Я же у плиты стою. - Просто мы редко видимся, и я скучаю. А теперь еще неделю видеться не будем, - пожаловался Рик, глядя как я уворачиваюсь от губ и рук любовника. Но с Риком такое не проходило. Он возобновлял атаку, заходя сбоку и разворачивая меня к себе лицом. – Мы почти никуда не выбираемся, за исключением баров, - я застонал, теряя дыхание, пока Рик пытался стянуть с меня футболку. Я не выдержал и выключил конфорку. - Еще скажи, что у нас ни одного свидания не было, - съехидничал я, сдаваясь и позволяя стащить наскучившую Рику деталь гардероба. И кто из нас ребенок? От этого заявления Рик весело хрюкнул, пытаясь не засмеяться, и уткнулся носом в мой живот. Кажется, я сделал сегодня небольшое открытие. Временами бываю ворчуном. Но вся моя серьезность была мгновенно сбита зверским хохотом Рика, который наблюдал за меняющейся реакцией моего лица на пролетающие в голове мысли. Мне было трудно понять его реакцию, и я решил съехать на его черствость. Но один вид этой нагло ржущей физиономии смешил до колик в животе, вызывая желание завалить этого лося и затискать до хруста костей. - Так, может, все же исправим эту оплошность? Или это только мне нужно? – Рик отстранился с самым скорбным видом, изображая потрясение, поражение и возмущение до глубины души. Неужели давит на жалость? - Если ты так сильно хочешь, то я не возражаю, - пробурчал я, краснея и смущаясь. Мне трудно представить себя на свидании с Риком. Мы слишком разные. Но в одно мгновение Рик широко улыбнулся, утер с уголков глаз накатившие от смеха слезы и торжественно заявил: - Милый, дорогой, позволь пригласить тебя на свидание прямо сейчас, - затем хитро оглянулся и вздернул меня в воздух, закидывая на плечо. – В спальню. А потом… - зашагал в сторону комнаты, - а потом еще куда-нибудь. С прерывистым визгом, мягко бросив меня на кровать, Рик бодро забрался сверху и принялся снимать с меня остаток вещей, шепча всякие глупости и заставляя меня хохотать. Моей растерянностью Рик воспользовался незамедлительно. Нырнув вниз, он перевернул меня на спину и принялся за ставшее привычным для него в последнее время дело – минет. Если раньше он в этом был новичком, то с каждым разом его навыки становились все лучше и лучше. И боязнь того, что моего маленького друга могут откусить, постепенно превратилась во вскрики раненного зверя и метания по кровати, пока пальцы Рика проделывают только ему ведомые махинации. После секса Рик часто курил в кровати. Втягивая тяжелый удушливый воздух, мне самому хотелось закурить. Привычка, которая могла отсутствовать в жизни, навевала мысль взять сигарету после длительного постельного марафона. Поначалу я хотел отучить Рика курить в постели, но потом махнул рукой. Хоть бардак я категорически не выносил, но с такими мыслями старался бороться. А о вреде пассивного курения я подумаю в другой раз. - Я бы хотел тебя попросить не шляться по ночному городу. Вся квартира будет в твоем распоряжении, - он потушил окурок в пепельнице. – Ты слишком доверчивый. - Это мне говорит тот, кто полжизни провел в метании между стремными идеалами? - Поэтому и прошу меньше нарываться на приключения, - Рик грустно засопел, принимая поражение. Знаю, что немного неправ по отношению к нему, но я не люблю, когда мою свободу ограничивают. – Хорошо, - он на миг стал серьезным. – Просто постарайся не найти приключений на свою очаровательную пятую точку, - ухватив всей пятерней меня за зад, он подтянул меня ближе и подмял под себя, продолжая читать мне лекции о том, какая нынче безответственная молодежь. Я порой удивляюсь, как он может совмещать слова с делом. Кажется, ему не надоедает приставать ко мне и разговаривать одновременно. И эта очаровательная болтливость Рика меня временами ужасно умиляла, заставляя задуматься о различных способах занять этот болтливый язык. А еще меня удивляло то, что Рик никогда не отказывал мне в экспериментах, и был готов облизывать меня с ног до головы сутки напролет, щедро отдавая всего себя, раскрывая душу, словно книгу, предоставляя волнующую и целительную ласку, заставляя забыться, и вызывая странное желание поселиться там, внутри, и никогда оттуда не вылезать. Рик умел любить не любя, совершенно бескорыстно, наслаждаясь возможностью выплеснуть на меня свой нерастраченный запас чувств. Всегда такой внимательный и чуткий. Я порой тонул в этом чувстве, растворяясь в чужой заботе, нежности, по-детски надеясь, что и в моей жизни появится человек, к которому мне тоже захочется относиться так же. Любить, опекать и просто окружать заботой и безграничной нежностью, на которую только способен. Конечно, этим человеком должен быть Рик, но почему-то он не вызывает у меня таких чувств. Но одно я понял окончательно и бесповоротно – мне комфортно с этим человеком. Я постепенно возвращаюсь к жизни, возрождаясь, как Феникс из пепла. И от этого чувства становится тепло и уютно. И глядя на мою спокойную улыбку, Рик благодарно вздыхает и притягивает меня к себе еще ближе, поглощая мое присутствие каждой клеточкой своего тела. Теплые ладони Рика, широкие, большие, заботливые, нежные, мягко гладящие и забирающие с собой все несовершенство мира, страхи и тревоги, сомнения, темноту. Я прикрыл глаза и не желал их открывать. Уткнувшись щекой в крепкую грудь, я чувствовал мерное биение его сердца. Спокойный и ровный стук, надежный и сильный, как и сам Рик. Этот ритм часто убаюкивал меня по ночам, обещал, что все будет хорошо, и можно забыть о всех бедах. Он закроет от страхов, защитит от бед, убережет собой. И откуда-то взявшееся детское чувство уютной защищенности. Именно в такие моменты мне было приятно чувствовать себя слабым. Сильным мне становиться совсем не хотелось, но вот отступать бесконечно, уступая жизни. Только здесь я был спокоен. Рик никогда не требовал отчитываться перед ним, не тиранил меня, придираясь, не задавал лишних вопросов, и если ему что-то не нравилось, то или я это понимал сразу, или Рик говорил об этом прямо. А когда он делал такие разнесчастные глаза, хоть и выглядел как медведь, мне самому хотелось наступить себе на горло и придушить себя за то, что огорчил такого лапочку. Но в следующий момент Рик снова улыбался и говорил, что каждый имеет право на свои привычки, и нет смысла расстраиваться из-за любой мелочи. Я готовил еду, убирал квартиру, занимался домашним хозяйством, обслуживал Рика, словно верная супруга, умудряясь подготовить ему ванную, сделать массаж, приготовить кофе. Старался всегда закупать продукты, чтобы в холодильнике не было пусто. Мне нужно было заботиться о разных мелочах, о которых вечно занятой Рик даже не думал, и каждый раз удивлялся тому, что у меня все схвачено. Я был очень удивлен, когда узнал, что бывшая жена никогда не делала ему подарков после свадьбы. Ей и в голову не приходило, что такой сильный человек, как Рик, нуждается в нежности и заботе. Раньше он не понимал, что готов все отдать за ласку и внимание. Порой Рик казался мне мифическим существом, оберегающим от проблем, заботливо поддерживающим и ожидающим своего часа. И на фоне огромного "ничто", сковавшего мое сердце, он был каким-то "нечто", маленьким и теплым, живущим глубоко внутри, мудрым, понимающим. Как совершенный ребенок, абсолютно чуждый грязи и цинизму, наивный и со слепой верой в понимании обычных вещей, доступных человечеству. Иногда мне кажется, что он просто не хочет взрослеть. Ведь человек является тем, чем он себя ощущает. Главное, чтобы маразм не вовремя не подкосил. Но порой Рик становится абсолютно серьезным, будто щелкает тумблером, и выдает что-то поучительное, что идет вразрез с его поведением. Как, например, то, что многие поступки идут вразрез с совестью. И иногда приходится многим жертвовать ради правого дела. Просыпаться с мыслью, что ты поступил неправильно, а потом утешил себя, придумав очередное оправдание. Справедливости не существует лишь потому, что мы эту несправедливость плодим собственными поступками, ради определенной выгоды. И каждый раз мы находим достойное оправдание и тешим себя этой иллюзорной надеждой. Ведь так поступают все люди, которые вынуждены принимать ответственность. А я не хочу жить по таким правилам. Я не хочу меняться. И Рик постоянно говорит, что нельзя отказываться от своих желаний, уродуя себя устоями общества. Какое бы решение я не принял, результат будет в любом случае. Если твои желания идут вразрез с желаниями общества, то нужно непременно выбирать то, чего хочешь ты сам. Потому как, если согласиться с мнением остальных, игнорируя свою точку зрения, то можно стать критичным педантом, видящим во всем только несовершенство. А у человека есть только одна задача – быть счастливым. Нужно любить и быть в гармонии с собой. Мы могли бы с ним еще немного поспорить о том, что лучше, а что хуже, но Рику пора уезжать. Я не увижу его целую неделю. Вот смотрю сейчас на него, торопливо пьющего кофе, целующего наспех и убегающего с небольшой сумкой, и понимаю: я просто загнусь здесь в четырех стенах. А еще мне не давало покоя понимание того, что постоянный любовник - это хорошо, но хотелось все же чего-то своего, родного. Страх возможного одиночества разъедал изнутри, заставляя постоянно беспокоиться, сводил с ума. И я судорожно понимал, что хочу собственной зависимости, необходимости присутствия в жизни того, о ком самому хотелось бы заботиться. Чтобы как можно больше погрузиться в другого человека и понимать, что не вынырнуть. Чтобы было не просто чувство. Чтобы в нем заключалась вся жизнь. Без возможности уйти.