Ты идеально впишешься в мои одинокие объятия

Этот вечер застал его у барной стойки, с одним холодным напитком в руках и рассеянным взглядом. После того, как телефон все никак не переставал агрессивно молчать (да, он прямо чувствовал исходящую от него агрессию!), а Юи одарила его очередной злобной лекцией, будучи, на самом деле, даже строже, чем того требовала ситуация — что ж, Даичи решил, что от выпивки в какой-то забегаловке за углом хуже уже не будет. Местечко действительно скромное — маленькое, людей совсем немного, раздается лишь тихое бормотание разговоров, периодический смех, из-за которого Даичи хмурится, еще сильнее чувствуя горечь своего одиночества. Даже в его пустой квартире, казалось, было не так пусто, как среди людей, но, хотя бы, тут никто не видел, каким он был одиноким лузером. Здесь он мог позволить любому наблюдать за тем, как он ошивался вокруг и пил безо всякой компании. Да уж. Какой отстой. Двигаться — отстой. Никого не знать — отстой. Не иметь достаточно храбрости, чтобы просто нахрен позвонить уже Суге — отстой. Еще и пиво у них дерьмовое. Волосы парня, сидевшего за стойкой напротив него, тоже отстой, и ухмылка на его губах раздражает Даичи, даже когда он молчит. А как только он начинает говорить, все катится к чертям собачьим. — Кому-то, похоже, одиноко, а, — комментирует он, щедро сбавляя слова притворной жалостью. Даичи резко смотрит вперед и насильственно отрицает то, что он даже рад такой возможности отвлечься, и вместо этого уже мысленно проклиная парня. — Не твое дело. — Ты всех моих покупателей распугаешь, если и дальше будешь хмуро пялиться в свой напиток. — На вкус все равно дерьмо. Теперь все переходит на личный уровень, Даичи это понимает — и насколько же печально, что ему впервые стало весело с тех пор, как Суга повесил трубку? — Че ты там вякнул про мои напитки? — Радуйся, что я не хочу вернуть свои деньги. Ты хоть сам это пробовал? Брюнет долго и настойчиво пялится на него. — Естественно, — с каменным лицом выдает он. — Я всегда пью на работе, этим мы тут и занимаемся. Сарказм в его голосе близок к летальному, и он оставляет за собой тишину, и Даичи знает, что он должен заполнить ее чем-нибудь остроумным, но он давно уже не встречал такого засранца, и его навыки слегка заржавели. Черт побери, да он в последнее время вообще общаться с людьми разучился. Позор. — Я тебе вот что скажу, — протягивает парень, тут же настораживая Даичи. — Я заменю твое пойло на кое-что получше. За счет заведения. А теперь покажи мне свою симпатичную улыбочку. Даичи жутко хочется, чтобы эта ерунда не приносила ему столько удовольствия, но что-то есть в лице этого парня, что прям ну очень напрашивается на кулак. Даичи тут ни при чем, понятно?! Он хмурится еще сильнее, но позволяет парню забрать его стакан и плеснуть в него что-то совершенно зловещее. Все нутро Даичи вопит благим матом, что ему даже прикасаться к этому не стоит, но во взгляде гребанного бармена виден вызов, и будь он проклят, если Даичи спрячется в кустах и не примет его. Времени колебаться нет. Он прикладывает стакан к губам, заглатывает все за раз и чуть ли не выплевывает пойло в лицо парня. Каким-то образом, с помощью ничего иного, кроме как его треклятой силы воли, он проглатывает все — его горло и глаза жгутся, и как бы сильно он ни пытался, он не может сдержать кашля. Господи блять Иисусе. — Какого хрена это было, — хрипит Даичи. Казалось, этот напиток мог выжечь из организма любую болезнь, как и любое здоровье. Черта с два он еще притронется к этой жидкости. Бармен запрокидывает голову назад и хихикает, стуча ладонью по стойке, чересчур наслаждаясь и гордясь своим гребанным розыгрышем. — Охренеть. Вот так всегда. Как же я люблю, когда они пытаются проглотить его. — Эй, Куроо, — зовет его кто-то с другого конца комнаты. — Не говори мне, что ты опять намешал «Жалобу и Изжогу!» — Именно это я и сделал, черт побери! — отвечает этот Куроо, все еще ухмыляясь, как долбанный кот, который поймал жирную мышь и при этом ни одной лапой не пошевелил. Аж не верится. Обладатель второго голоса подходит к ним, и от его взгляда Даичи тут же чувствует спокойствие и какое-то взаимопонимание, потому что, судя по всему, этого парня выходки Куроо достали так же, как и самого Даичи. — Это уже старо, как мир, — говорит он Куроо и присаживается напротив Даичи. — Не порти мне момент, Акааши. Хочешь тоже глотнуть? Акааши не отвечает, лишь приподнимая брови. Он выглядит столь невпечатленным, что изо рта Даичи вырывается смешок. Сзади появился еще один парень, высокий и широкоплечий; казалось, можно было наорать ему прямо в лицо и не добиться никакой реакции, словно Магомед скорее дождался бы горы, чем его. Он немного устрашающий, но очень спокойный, и Даичи благодарен, что эти люди не похожи на чертового Куроо. Да уж, вот ведь парень. Даичи все еще хочется врезать ему. — Эй, это было нечестно. Ты ему должен, — требовательно говорит третий парень, подсаживаясь к Даичи с другой стороны. У Даичи складывается ощущение, будто он только что прошел некий странный обряд посвящения. — Да, конечно, Ушиджима. Весь такой правильный, черт тебя дери. Куроо ухмыляется и отходит, чтобы вернуться с новой порцией напитков. Даичи настороженно оглядывает стакан напротив, больше не доверяя ничему, что приносил ему Куроо. У него прямо руки чешутся, когда Куроо замечает его недоверие и начинает ржать. — Теперь ты заработал хорошее пойло. Даичи хмыкает и решает попробовать, и тут Акааши с Ушиджимой без колебаний берут свои стаканы. Он должен признать, выпивка и впрямь неплоха, да и сидеть в компании намного лучше, чем тупо пялиться в стену и сожалеть о своих жизненных выборах. — Как звать, новичок? Новичок. Словно Даичи пятнадцать лет или около того. Боже, как же он ненавидит Куроо. — Даичи, — все равно отвечает ему он, в основном для других двоих. На самом деле, они кажутся неплохими ребятами. — Добро пожаловать в «Черного Кота», Даичи. И почему у него появляется чувство, словно он только что подписался на членство в этом заведении? Ну, не все так плохо. Он выпьет с этими парнями и, может, когда-нибудь вернется, надеясь, что Куроо тут не будет, а эти двое останутся, и раз у него всегда есть бумажная волокита, с которой нужно разобраться (даже на выходных), домой он уйдет рано. В чем он себе еще доверяет, так это в собственном чувстве долга.

* * *

— В общем, да… — вау, он явно перестал дружить со словами, зато эти парни — с ними он уже не разлей вода. К несчастью, мозг его тоже потихоньку предает. Блять. — Стоять, о чем это я? — Печеньки, — вздыхает Куроо. — Растения, — помогает Ушиджима с намного большим энтузиазмом, чем ожидал от него Даичи. — Да, точно… э-э, погодите… — блин, что он вообще хотел сказать-то? Даичи уже понятия не имеет. Должно быть, это все дьявольское пойло Куроо. Или тот факт, что новый стакан всегда каким-то образом появлялся перед ним, и Даичи как-то продолжал пить и говорить, и почему они вообще пришли к разговору о Суге. Что за фигня. Что творится с его жизнью. — Тот парень, Асахи. У тебя на работе, — говорит Акааши. — У которого имя, как у друга Суги. Чувак, это не может быть совпадением. Акааши постукивает по столу, словно раздумывая над великой загадкой, разгадать которую было просто жизненно необходимо. Тут до Даичи доходит, что так оно и есть. Все в конце концов сводится к Суге. Он должен радоваться тому, что вокруг него есть люди, понимающие всю серьезность происходящего. — Ты должен спросить его. Так ты сможешь снова с ним связаться. Я прав, Ушиджима? Парень активно кивает, сосредоточенно нахмурившись. — Ты должен дать ему печенья. Даичи никогда бы в жизни не подумал, что такой человек, как Ушиджима, когда-нибудь скажет ему принести парню, на которого он запал, печенья. Жизнь и впрямь потрясающая штука. — Что, мне просто купить печенья и отдать его Асахи? Серьезно? Этот дурень и так постоянно нервничает. Не уверен, что его нервы выдержат. — Любовь требует жертв, — услужливо добавляет Куроо и зарабатывает удар в ребра от Акааши, а потом они начинают из-за чего-то цапаться. У Ушиджимы на такие мелочи времени нет — он выглядит, словно собирается провести операцию на открытом сердце, чтобы спасти чью-то жизнь. — Ты не можешь купить печенье. Ты должен сам его испечь. — Я не умею печь, — отвечает ему Даичи, потому что да. Если бы. — Тебе необходимо лишь придерживаться рецепта. — Вполне уверен, что и это непросто. — Ты не можешь просто купить печенье. — Но у меня оно получится дерьмовое! — Я достану тебе рецепт. Ты не можешь просто купить печенье. — Ладно! Ладно, я это сделаю! Только, пожалуйста, перестань повторять «Ты не можешь просто купить печенье», о боже. — Но ты не можешь просто купить печенье, — орет Куроо в его ухо. Даичи практически уверен, что он не ударил Куроо. Практически. Честно говоря, он вообще особо не помнит, что случилось потом, но эй. Какая вообще разница.

* * *

Он просыпается с худшей головной болью, которая у него была с тех пор, когда он был тупым подростком, который решил, что напиться — это весело. Блять. Пока он завтракает водой и обезболивающими, мысленно проклиная яркое солнце, воспоминания о прошлой ночи постепенно возвращаются к нему постыдными частями и фрагментами. А потом он разом вспоминает все, замечая на руке черный маркер. Я ПРИТАЩИЛ ТВОЮ ПЬЯНУЮ ЗАДНИЦУ ДОМОЙ И ЗНАЮ ГДЕ ТЫ ЖИВЕШЬ ТАК ЧТО СОВЕТУЮ ВЕРНУТЬСЯ И ЗАПЛАТИТЬ ЗА СВОИ НАПИТКИ ЗАСРАНЕЦ Куроо. Гребанный Куроо. Никто другой на такое не пошел бы. И еще — вот дерьмо? Неужели он вчера врезал Куроо?! Его костяшки болят. Вот дерьмо. Ему придется извиниться. Блин, какой отстой. Какого хрена. Даичи завязывает мысленный узелок — никогда, никогда больше не пить, а потом обращает внимание на еще какие-то каракули на другой руке. Там он обнаруживает целый гребанный рецепт по приготовлению печенья, выписанный на его коже аккуратным почерком. Невероятно.

* * *

Снова входя в «Черного Кота», Даичи ожидает множества вещей, среди которых особое место занимали удар в лицо и вопли. Что ж, вопли он услышал. Как только он входит — а ведь, судя по времени, было еще слишком рано, чтобы кто-нибудь, разве что не Куроо, был тут и вытирал стойки, или разбирался с документами, чем там еще занимаются бармены — какой-то парень в другом конце помещения подскакивает на ноги и начинает говорить. Даичи предполагает, что тот обращается к нему, судя по его реакции, но честно говоря, парень просто не умеет контролировать собственный голос. Он орет. — Эй, любовничек! Ты ведь любовничек, верно? Даичи не уверен, стоит ли ему обидеться на прозвище или странную прическу парня, и в нем словно срабатывает сигнал тревоги, когда незнакомец подбегает к нему. — Да ладно, это ведь ты, да?! Молодая любовь! Шикарно! Я о тебе наслышан! Ты точно должен снова продемонстрировать мне тот удар! Чувак, жаль, что меня тут не было! Подумаешь, ушел на одну ночь и пропустил все самое крутое. Вот дерьмо. Вот блин. Кем бы этот парень ни был, он знает, что тут произошло прошлой ночью. Ну что ж. Это совершенно не беспокоит Даичи, да. Незнакомец лучезарно ему улыбается, похоже, искренне радостный и взволнованный, и Даичи почему-то хочется выйти отсюда спиной вперед, а потом так и идти, пока его спина не воткнется в дверь его собственного дома, чтобы он остался там на какое-то время. — О-о-о-ох, а это что такое?! Взгляд незнакомца фокусируется на бумажном пакетике в руках Даичи, а тот что-то ворчит, вместо того, чтобы ответить, потому что он провел свой день а) тщетно пытаясь отскрести маркер с его кожи, и его руки все еще жглись, будто у него там долбанная татуировка была, и б) да, он провел свой день, пытаясь испечь печенье. А теперь он хочет дать немного Куроо, дабы извиниться и, верно, провести пробное испытание — кто-то ведь должен их попробовать, и если они окажутся ужасными, Даичи поржет над ним в свое удовольствие. Вот только этот план не срабатывает. Потому что парень со странной прической и никаким контролем над громкостью собственного голоса выхватывает у него пакетик и запихивает печеньку себе в рот, жуя и ухмыляясь, бормоча что-то: «Чувак, неплохое лакомство! Рецепт Уши, да?» — Какого хрена шумишь, Бокуто… Куроо умолкает и приподнимает брови, глядя на Даичи, все еще стоящего в проеме, ведь Бокуто еще даже не позволил ему пройти внутрь (да и вообще, с момента его появления Даичи как-то и расхотелось заходить). — Пришел уплатить по долгам, любовничек? — Почему все меня так называют? — резко спрашивает Даичи, и все его планы быть вежливым и нормально извиниться рушатся под силой ухмылки Куроо. Боже, этот парень доводит его до белого каления одним своим существованием. — Потому что ты провел два часа, рассказывая нам о парне-кошатнике, который по пьяни позвонил тебе, — сухо отвечает Куроо, не думая ни извиняться, ни выразить хоть какие-то эмоции. Но тут его внимание привлекает пакетик, все еще находящийся в заложниках у Бокуто. — О-о-о-ох, надо же, неужели Ушиджима действительно подбил тебя на это? Чувак, аж не верится. Эй, Бо, дай-ка мне, тоже хочу попробовать. Они ведь все равно для него, но Даичи не может заставить себя произнести это. Ладно, нет. Может, стоит извиниться. Хоть чуть-чуть. За то, что он ударил его. — Э-э… извини за… вчерашнее, знаешь. И он не набрал меня по пьяни, он был абсолютно трезв, Суга просто немного странный, но не в плохом смысле, это… Тут он замолкает, и когда Даичи закрывает рот, до него доходит, почему же все называют его любовничком. Он пал так низко, что это уже даже не смешно. Куроо ржет над ним, набив щеки печеньем, но ему хватает совести продолжить дразнить его только когда он проглатывает еду. — Могло быть лучше, я бы попробовал еще раз, если хотел завоевать чье-то сердце. И блин, Даичи, неужто ты попытался извиниться за то, что ударил меня? Ты ведь это имел в виду, да?! Э-э… да? — Ну, ты меня бесишь, но я не должен был опускаться до такого. Куроо внезапно заходится хохотом, прямо складываясь пополам. Даичи обижен и думает, а не вмазать ли ему снова. Просто, ну, понимаете. Потому что он этого заслуживает. Чертов Бокуто присоединяется к нему, и Даичи просто стоит там, действительно подумывая уйти, но тут Куроо снова заговаривает. Или, скорее, хрипит. Жалкая попытка. — Ты меня даже не ударил — в смысле, ты попытался, но вместо этого врезал по столу. Ох. Да уж. — А потом ты пробормотал «Юи мне этого никогда не забудет» и практически вырубился. Бокуто слишком уж сильно похлопывает его по спине. — Ты мне нравишься, чувак! Ты такой смешной! Рад, что у нас появился кто-то такой! Вот только он как бы не появился. Даичи скоро уйдет, он пришел расплатиться и извиниться (зря, очень даже зря). Он не собирается оставаться, ни сегодня, ни в будущем, и… — А теперь время платить по счетам! — Куроо хлопает в ладоши, выглядя жутко довольным и гордым собой, и Даичи буквально чувствует, что парень все еще угорает над тем, как он попытался ударить его, а в итоге вмазал по треклятому столу. — Присядь, Ушиджима скоро придет, хотел увидеть тебя и попробовать твое печенье. Черт побери, а вот оно стоило мне десять баксов. Не думал, что ты и впрямь на это пойдешь, чувак. Он будет так гордиться. Даичи проводит целый день в чертовом «Черном Коте», и он не может объяснить каким образом или почему. Они каждый раз придумывают для него повод вернуться. И он возвращается, «на несколько минут». А потом на дворе уже поздно. Он даже не пьет, просто ошивается в этом странном баре с этой странной кучкой людей и все с тем же неверием наблюдает за тем, куда скатывается его жизнь. Особенно, учитывая то, что следующие несколько дней он проводит за бумажной волокитой и разбором постоянного хаоса на кухне. Его квартира вдоль и поперек пропахла печеньем, на стойке всегда видны следы муки — но Даичи нравится чувствовать этот запах по своему возвращению, и теперь ему не так ненавистно возвращаться сюда, потому что он проводит время где-то еще. Он приносит все новые партии печенек, которые все едят и критикуют. Куроо всегда говорит ему, что с этим сердце не завоюешь. Бокуто всегда все нравится. Акааши говорит ему, что они неплохи, а Ушиджима пишет заметку за заметкой относительно того, что он должен подправить. Партия номер пять добивается успеха. Куроо затыкается. Бокуто умоляет Акааши снова позволить ему пользоваться кухней, на что Акааши отвечает отказом, аргументируя свое решение ужасными историями о ЧП в три часа ночи, пожаре и соседском ребенке Хинате, который в итоге оказался в больнице с отравлением угарным газом, а потом радостно умолял Бокуто снова попечь с ним что-нибудь. (Судя по всему, его взрослый друг завидовал тому, что мальчик успел покататься на скорой). Даичи задумывается, что он вообще забыл в этой компании. Ушиджима похлопывает его по спине и говорит ему, что он проделал хорошую работу, а сам Даичи от этого чувствует себя более гордым, чем ему хочется признать. Вот только теперь ему и впрямь придется поговорить с Асахи. Черт побери. Да и вообще, когда это его личная жизнь стала темой номер один в этом треклятом баре?!

* * *

Похоже, предложения этак через три Асахи начнет трястись так сильно, что просто выскользнет из комнаты. Возможно, не стоило звать его в свою контору, но это все так смущает Даичи, что он не хочет говорить о таком на рабочем месте Асахи. Боже, во что вообще превращается его жизнь? — Слушай, у тебя случайно нет друга по имени Суга? Слов не вернешь, все карты биты, мосты сожжены. Как же это нелепо. Но вот, что интересно — Асахи, кажется, тут же успокаивается, и что-то вспыхивает в его глазах, заставая Даичи врасплох, потому что такого он от своего нытика-коллеги не ожидает. Он и впрямь выглядит… сильным и решительным. По другому и не скажешь. — Вообще-то, да, — почему это его голос стал сильнее прежнего именно сейчас? — Что вам от него нужно. Даичи понятия не имел, что Асахи мог быть таким. Вот зараза. — Э-э, просто… — почему это теперь он путается в словах? — У него две кошки, да? Принцесса и Лютик? — произносить эти имена вслух кажется так слащаво, Даичи хочется сплюнуть послевкусие с языка. После его слов Асахи совершенно прекращает дрожать. Внезапно он и впрямь обретает свою ауру в комнате и не выглядит так, словно пытается спрятаться. Нет, этот человек стоит за себя и полностью осознает свои физические преимущества, рост. На самом деле, таким он нравится Даичи намного больше. — Да, это Суга. Как я сказал, что вам от него нужно? Охренеть, это звучит так покровительственно. Но опять же, Даичи действительно спрашивает его о странных вещах насчет его друга, о котором он вообще ничего знать не должен. Что ж, пора привнести новую порцию странностей. — Можешь, пожалуйста, передать ему это? Асахи берет пакетик с таким выражением лица, словно он может взорваться в любую секунду, и хмурится, рассматривая его. — Это важно, — спешно добавляет Даичи, потому что он боится, что Асахи может попросту выбросить печенье, а он слишком уж упорно работал над ними. Похоже, Асахи слышит безотлагательность ситуации в его голосе и серьезно кивает — и это как-то приободряет Даичи, потому что появилась большая вероятность того, что посылка все-таки дойдет до Суги. Но в то же время, от этой мысли ему становится совсем уж не по себе.

* * *

Впервые за эту неделю он не проводит вечер в баре, и у Даичи появляется достаточно времени подумать о всяком-разном, а у телефона — как назло, не подавать признаков жизни. Тишина дает ему возможность запаниковать, и этим он и занимается до тех пор, пока его телефон не звонит. Даичи знает, что это Суга, не успев ответить на вызов. — По-моему, печенье просто волшебное, — перво-наперво говорит ему Суга. Даичи улыбается и зажмуривается от удовольствия, слыша его голос. Как можно так сильно по кому-то скучать, когда вы поговорили всего лишь однажды? — Значит, ты не будешь бить меня костылями? — Вообще-то, я от них уже избавился. Ойкава чуть ли не празднует, этот ворующий кружки дьявол. Единственная причина, по которой Даичи не предполагает, что Ойкава это третий кот, является то, что он уже где-то слышал это имя. И, да уж. Имя явно недостаточно слащавое, чтобы он был котом Суги. К тому же, кошки так-то не воруют кружки. — Кто такой Ойкава? — Мой адский сосед. У нас сегодня был вечер плохих фильмов. Ты когда-нибудь смотрел «Шину»? Она действительно заставляет поставить под вопрос все человечество. — Какую бы «Шину» вы там ни смотрели, хуже «Птицекалипсиса» быть ничего не может. — «Птицекалипсис?» — Посмотрите его. Поверь мне на слово. Будете оплакивать свое здравомыслие. — О боже. Ойкава будет в восторге. — Может, печеньки помогут тебе пережить этот кошмар. Да, он снова вернул разговор к печенью. Он чертовски собой гордится за это, ладно? — Эти печеньки вернули бы меня из мертвых. Забудь о поцелуе истинной любви. Дело в этих печеньках. Я мог бы поцеловать т… в смысле, потому что они. Очень вкусные. Суга резко умолкает, и мозг Даичи выдает нечто наподобие «асдфиургхригх». Спустя несколько секунд неловкой тишины, Суга прочищает горло. — Да уж, э-э… в общем, как там у тебя дела? — Я по тебе скучал, — тут же выдает Даичи, что является очень точным ответом и невероятно смущает его. Суга усмехается — тепло, мило и чудесно. — Я тоже по тебе соскучился. Думал, ты обо мне забыл, то есть… я ведь просто незнакомец-кошатник. — Ты Суга. Я бы тебя не забыл. Э-э-э, вообще-то… я думал, ты забыл обо мне. — Чего?! Это же смешно. Они оба молчат пару мгновений, а потом смеются, и Даичи потирает свое лицо, чувствуя себя слегка опьяненным и очень счастливым. — Мы оба идиоты, да? — Это мягко сказано, — подтверждает Суга. Даичи снова уютно устраивается на диване, улыбаясь, и только теперь осознает, как же легко на самом деле говорить с Сугой. Его голова может болеть от чего угодно, но тут, тут ты словно улыбаешься, когда ты был счастлив — что-то просто случилось, и тебе стало хорошо. — Ты перепугал Асахи и Ячи. — Про Асахи я в курсе, а что за Ячи? — Моя подруга и еще одна соседка. Она настойчиво считала, что печенье было отравленное. — Парень, который дал мне рецепт, настаивал, чтобы я придерживался его, и я вполне уверен, что яда там не было. — Это хорошо, потому что я бы, наверное, все равно их съел. Великолепный способ отправиться в мир иной. — Вот только было бы как-то обидно. — Вообще-то, да. В мире все еще столько печенек, которые надо съесть, и столько кошек, которых надо подобрать. Даичи смеется, просто потому, что ему хорошо, потому что приятно снова слышать голос Суги. И потому что он все еще ведет себя жутко нелепо. — Кстати о том, как прекрасна жизнь — как там твое растение? — Блин. — Даичи. Иди и полей его. Это сумасшествие какое-то, мне что, звонить тебе каждый раз, когда твоему растению требуется поливка? — Вообще-то, я бы не стал возражать. Вот оно. Наконец, звучит главный вопрос. Теперь мы будем беседовать чаще? — Что ж, значит, я возьму на себя этот святой долг. Сугавара Коуши, хранитель растений.

* * *

На следующий день очень взволнованный Асахи приносит Даичи маленькую желтую лейку. У него получается удержать смех, пока Асахи покидает комнату, а потом Даичи хохочет до упаду и оставляет лейку в сумке, чтобы отнести ее домой. Вечером он звонит Суге. — Хороший цвет. — А то! Яркие цвета так привлекательны зимой, ты не находишь?