Ты идеально впишешься в мои одинокие объятия

Даичи успевает пройти один перекресток, а потом до него доходит, что он понятия не имеет, где нахрен оказался. Боже, новые города — это отстой. Он однозначно не может вернуться и постучать в дверь Суге, так что его единственным выходом является найти название улицы и попросить Юи подсказать ему дорогу домой по картам Google. Он быстро пролистывает список контактов, замирая в нерешительности, когда среди них мелькает имя Куроо. Когда Куроо, мать его, вообще умудрился записать свой номер к нему в телефон. Какого черта. По крайней мере, он поближе Юи будет. Даичи с размаху нажимает кнопку вызова и прижимает телефон к уху. — Йоу, — приветствует его Куроо, даже не удивляясь такому звонку. — Как прошла твоя свиданка? Он игнорирует порыв опровергнуть, что это было свидание — на нем присутствовали гребанные цветы и недопоцелуй — и говорит сразу по делу. — Я облажался и понятия не имею, где нахожусь. — Ох, черт. Блять. Ладно, скажи, на какой ты улице. Я тебя подберу. Даичи удивлен такой реакцией, но он зачитывает Куроо надпись на табличке, которую кое-как разглядывает в свете уличного фонаря. — О, это недалеко от библиотеки. Ага, подожди минуту, я скоро. Он вешает трубку, и Даичи не остается ничего другого, кроме как ждать, все еще ощущая, как болит его щека. Он задумывается о том, что люди делают с выбитым зубом. Проходит пять минут, и он уже думает, что Куроо опять решил над ним поиздеваться. Черта с два. А как этот фокус называется, «Облажайся и Замерзни до Смерти?» Он уже собирается позвонить Юи, и тут замечает Куроо, идущего в его направлении, засунув кулаки глубоко в карманы черной куртки. Он выглядит удивительно спокойным и вменяемым. Может, дело в тишине ночи. — Йоу, любовничек. Как делишки? В его голосе не слышно издевки, и взгляд у него… искренний. — Почему ты пришел за мной? — Даичи просто не может не спросить его об этом. Куроо поднимает брови аж под свою нелепую челку. — Да ты шутишь. — Я ведь всего лишь посетитель. А обычно даже и не пью. Куроо смотрит на него, как будто никогда в своей жизни не видел такого тупицы, что весьма забавно, ведь Даичи был свидетелем того, как он выжег половину бровей Бокуто, пытаясь собрать огнемет из апельсиновой корки. Еще были жуткие и наполовину правдивые сказания о стихийных бедствиях с участием колы и ментоса. Что бы там ни произошло, Даичи рад, что сам при этом не присутствовал. — А я что, по-твоему, каждому встречному позволяю не платить за напитки и просто ошиваться в моем баре? Э-э… теперь, когда Даичи раскидывает мозгами… — …возможно? — Какой же ты непробиваемый. Мы же друзья?! — Погоди, серьезно? Судя по виду Куроо, он едва сдерживается, чтобы не развернуться и не удариться лбом об уличный фонарь со всей силы, чтобы выразить свое раздражение. — Даичи. Пожалуйста, включи мозги, хотя бы на пару секунд. Сколько раз в неделю мы с тобой видимся? — Э-э… Практически каждый вечер? По субботам обычно вообще все собираются, и вот тогда «разверзаются пучины ада». В остальные дни Ушиджиму почти не видать, Бокуто заглядывает время от времени, Акааши тоже иногда заходит. Единственный человек, всегда находящийся там, это, очевидно, Куроо. Но они ведь не то чтобы веселятся вместе? Даичи попросту осознает, что ему проще работается, когда он слышит задним фоном какой-нибудь шум, поэтому чаще всего он берет с собой документы и работает за столом, который каким-то образом уже стал его собственным. Когда у Куроо есть свободная минутка, он подходит к нему, и они добродушно шутят друг над другом, а потом оба возвращаются к работе. Столь часто Даичи беседует разве что с Юи и с Сугой. Первая — его лучшая подруга, но а второй… мда. Твою мать. Они с Куроо друзья?! — Но… я о тебе не так уж и много знаю? — Ну, — бормочет Куроо, глядя на небо и направляясь куда-то. Даичи подстраивается под его темп, не имея особого выбора. — Ты особо и не расспрашиваешь. Ох. Ох. — Вот дерьмо. А я ведь был тем еще засранцем, верно? — Не раздувай из мухи слона. Вообще-то, слон тут как раз-таки уже в наличии. Если Куроо его друг, то Даичи хочет все сделать грамотно, так что он не может ничего о нем не разузнать. — Ладно, значит… у тебя есть домашние животные? Хобби? Подружка? Куроо фыркает. — Даичи, я тебя умоляю. Ты еще не понял, что я заправляю самым гейским баром в этом городе? И ты думаешь, что у меня есть девушка? Что сказать, они довольно спокойно отреагировали на его влюбленность в Сугу, но самый гейский бар в городе? Серьезно? — Ну, насчет Ушиджимы я не в курсе, потому что этот парень вообще едва ли способен влюбиться. Он женат на своем ресторане и, возможно, имеет пунктик насчет его растений. — Куроо, какая гадость. — Вот именно, кому вообще нужны растения? — Да не это, а ты. Это ты гадок. Вот видишь, поэтому я тебя ни о чем и не спрашивал. Куроо толкает Даичи плечом и смеется. — Вот ведь дерзкий ублюдок. Значит, хобби? Я вяжу. Очень страстно вяжу. — Куроо, давай серьезно. — Я и правда занимаюсь вязанием. Просто не так страстно, как описываю. Это расслабляет. — Ты просто нереален. Куроо смеряет его взглядом, поднимая брови и руки, шевеля пальцами, а потом двумя указывая на его шапку. — Сам связал. Знаю, шокирует, лучше присядь. А вот ты можешь связать такие крутые шапки и перчатки? Я так не думаю. Даичи усмехается. Вязание? Серьезно? Этого он ожидал от Куроо в последнюю очередь. Этот парень любит баловаться своим баром и ртом, но… вязание? — Что тут сказать, — отвечает ему Куроо, словно читая его мысли. — Я прямо полон сюрпризов. — А крючком ты случайно не вяжешь? — Я тебя умоляю. Это для бабулек. Тут наступает очередь Даичи саркастично поднять брови. — Ну, бывает, время от времени. А еще я играю в волейбол. Как, впрочем, и все. Серьезно, ты должен уже присоединиться к команде. Так и загладишь вину за то, что игнорировал мою дружбу — присоединишься к моей команде. Ох, а насчет животных — у меня есть два кролика по имени Волк. — …ты назвал кролика Волком. — Я их обоих Волками назвал. — Почему же? Куроо пожимает плечами. — А почему Земля вращается вокруг Солнца? Почему мы живем и дышим прямо здесь и прямо сейчас? Почему некоторые люди избивают столы? Во Вселенной существует бесчисленное количество секретов, Даичи. — Я тебя ненавижу. — Не, ты меня обожаешь. Я тут твой лучший гребанный друг, и ты это знаешь. По крайней мере, теперь. — Именно поэтому я тебя и ненавижу. Куроо снова смеется и выглядит таким чертовски счастливым с этой искренней улыбкой на лице, пиная какую-то льдинку на другой конец тротуара и снова пряча ладони в карманы. Несколько мгновений они идут молча, а Даичи, прищурившись, смотрит в небо, которое начинает испускать просто до нелепого большое количество снежинок, затрудняющих видимость. В тайне он благодарен за то, что действительно сумел найти друга, который может ориентироваться в этом городе. — Итак, — снова говорит Куроо, — рассказывай о своем свидании. Что произошло? Я было думал, что между тобой и кошачьим принцем уже все решено. Вместо ответа Даичи вытаскивает из кармана зуб и показывает ему. Глаза Куроо распахиваются, и он пялится на него с совершенно другим уровнем внимания, очевидно, сопоставляя с находкой опухшее лицо. — Твою мать, а я думал это какие-то странные тени или подобное дерьмо. Он… этот уебок ударил тебя?! Клянусь богом, я заставлю его страдать, никто… — Куроо. Куроо, успокойся. Это был не он. Даичи странно тронут тем, как разгневался за него Куроо, но нет причин во всем винить Сугу. Куроо резко выдыхает. — Ну, считай, спасся. Так какой долбоеб это сделал? — Официант и его смертельное оружие, известное под кодовым названием «поднос». У меня левая нога все еще липкая из-за напитков. Куроо прячет лицо в руках и на самом деле останавливается, несмотря на то, что погода решила превратить их в снеговиков еще до того, как они дойдут до дома, а снежинки вихрятся повсюду, словно кто-то сбросил гигантский мешок перьев на землю и теперь тихо хихикает где-то на небесах. А вот Куроо угорал по полной. — Нет, Даичи. Даичи, прошу тебя, нет. — О да, — замогильным голосом подтверждает он. — Все было настолько ужасно, насколько звучит. Куроо опускает ладони до носа, чтобы посмотреть на Даичи, все еще не будучи способным увидеть его лицом к лицу, целиком проникнувшись его позором. — И что же случилось потом? Даичи погружается в воспоминания и наполняется теплом, вновь видя улыбку и взгляд Суги, слыша его смех, наблюдая за тем, как он активно жестикулировал и слишком медленно ел, потому что попросту не мог перестать разговаривать, вспоминает его порозовевшие щеки и блестящие глаза. Он тяжело вздыхает. — Знаешь, это действительно потрясающе, Даичи. Ты ведешь себя точь-в-точь, как старшеклассник, влюбившийся в первый раз. — Заткнись, Куроо. — Ты выглядишь таким чертовски мечтательным и радостным, вспоминая об этом, уверен, что все было так плохо? — Ну, мы побеседовали? И все прошло довольно-таки классно? Потом я проводил его домой и… э-э, это, мы типа, м-м. Как бы почти… поцеловались? Но потом он… отстранился. — Оу, вот зараза. Но вряд ли это многое значит? Может, ты просто слишком поторопился или что-то типа того? — У меня вообще-то еще и губа кровоточила, по-моему? Он поцеловал меня в щеку? Куроо во второй раз резко остановился. — Какой же ты гребанный идиот. Я завалю тебя в снег и похороню там же. В чем твоя проблема?! Я тут волновался, что кошачий принц оказался каким-нибудь засранцем, или ты ему не понравился! Может, в следующий раз все-таки не будешь терять зуб и истекать кровью?! Тогда ты получишь свой долбанный поцелуй и перестанешь трепать людям нервы. Даичи, вот какой же ты непробиваемый. Серьезно. Господи Иисусе. — Я… — Даичи закрывает рот, с опозданием понимая, что ему нечем ответить. — Ты! Да, ты! Идиот года! «Все прошло довольно-таки классно», — пародирует его Куроо издевательским голосом, который ни капельки не похож на голос Даичи. Он и вполовину не так нелепо звучит. — Вообще-то, это означает шикарное свидание. А почти-поцелуй, который не случился только потому, что у тебя, нахрен, губа кровоточила, на самом деле подходит под определение катастрофы лишь в твоем мире. — Э-э… — Даичи, да у тебя самосознания, как у картошки. Боже, просто перестань уже пороть это тупое дерьмо, которые ты сам себе напридумывал, и побольше расскажи мне о том, насколько хорош твой чертов кошачий принц, когда мы доберемся до моего дома, потому что погода, походу, сходит с ума, а на моей родине есть горячий шоколад. — «На твоей родине»? — повторяет Даичи, приподняв брови. — Ботан. — От ботана слышу, Даичи. О боже. А теперь умолкни и дай мне пригласить тебя, потому что я не хочу замерзнуть до смерти, и мне хочется как-то отпраздновать тот факт, что ты тоже понял, что мы друзья. Ох, и ты теперь присоединишься к моей команде, я поймал тебя на слове.

* * *

Примерно две секунды после того, как он положил ключи на столик, Суга прячет лицо в ладонях и приглушает писк, находящийся на границе между агонией и блаженством. — Не-е-е-ет, — хнычет он, проходя в квартиру и бросая куртку на стул. — Не-е-ет, почему я такой тупой? Зачем я это сделал, почему я не… Принцесса направляется к нему, но через каждые несколько шагов застревает в обязательной ленивой рутине потягиваний, прежде чем, наконец, доходит до Суги и утыкается в него мордочкой, словно спрашивая, что не так. Или прося еды. Суге без разницы, покуда он может наклониться и почесать ее за ухом. — Принцесса, а ты знала, что я нереально тупой? И еще тупее. Наиглупейший идиот. Я мог поцеловать Даичи, а что я натворил? Он поднимает кошку и прячет лицо в ее шерсть. Принцесса замирает от недоумения, но маленький ангел не вырывается и позволяет ему потопить его сожаления и душевную боль в объятиях с ней. А вообще-то, он должен был заметить стоящую на столе кружку. — Суга-чан, — Ойкава произнес его имя таким тоном, каким родители обычно зовут ребенка после того, как он измазал все стены томатным соусом. — Не говори мне, что ты заблудился в трех соснах. Суга поднимает голову, но Принцессу не отпускает, а та продолжает урчать, излучая недоумение и бесконечное терпение. — Что ты тут делаешь. Опять. О боже, Ойкава стал свидетелем его небольшого срыва. — Почему ты не поцеловал Даичи? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Поговори со мной вместо твоих кошек. — Мои кошки не раздражают меня и не дают мне ненужных советов. — О-о-оу, Суга-чан? Неужели я тебя раздражаю? — Именно так. — Ну, вот без моего совета ты бы все еще сидел и капал слюнями на фотографию его руки. — У него красивая рука. — Как же это печально. Итак, как там твой мечтательный сладенький парень? Он тоже красивый? Изображение Даичи вспыхивает в сознании Суги, и ему на самом деле приходится подавить вздох одной лишь силой воли. Судя по всему, у него все на лице написано. — Идеально. Так, время для моих восхитительных навыков дедукции: он просто ошеломительный, ты замечательно провел время, он хотел тебя поцеловать, а потом ты подкачал. Суга отпускает Принцессу, потому что ее терпение слишком уж непоколебимое для нее самой, и отправляется за чаем. Каким-то чудом Ойкава принес сюда как минимум кружек десять, и Суга удивленно моргает, глядя на заставленный ими комод, но потом все равно попросту берет свою любимую. — Ничего я не подкачал, — бормочет он, наполняя водой чайник. Ойкава облокачивается на дверной проем, скрестив руки на груди, ожидая продолжения банкета. — У него кровь шла, понял? Как будто это имело хоть какое-то значение для Суги. Да он все равно поцеловал бы Даичи, что бы там ни случилось, потому что он очень, очень, очень хотел поцеловать его. Хотел настолько сильно, что это ужасало его, и да — он подкачал. Вот черт. Он проклинал себя уже в ту секунду, когда разрушил царящую между ними атмосферу. Тот поцелуй в щечку ничего не исправил. — Почему у него шла кровь. — Если кратко — его ударило подносом. — Подносом. — Официант врезал ему подносом и выбил ему зуб. Началось все не очень, но остальное прошло классно, так что не осуждай мое свидание. Погоди, это не было свидание… или было? Я жутко запутался и очень себя ненавижу, о боже. Суга снова прячет лицо в ладонях, игнорируя чайник, кружку и Лютика, которая громко мяукает у его ног, клянча еды (чуть тише обычного, потому что воплощением дьявола она работала на полставки). Ойкава поступает по науке: сначала кормит Лютика, а потом сосредотачивается на утешении Суги. Каким же замечательным другом он может быть иногда. Иногда. — Эй, — мягко говорит он, прикасаясь к его плечу. — Поговори со мной. Что не так? — Не думаю, что я годен для этого, — шепчет Суга, не показывая лица. — Я так давно ни с кем не встречался. Я не могу. Я все испорчу и потеряю его, а я не хочу потерять его. Но я просто не для этого родился. — Какой же ты идиот, — заявляет Ойкава голосом, полным привязанности и капельки грусти, а потом обнимает его. Суга все еще не убирает лица из ладоней, но прижимается к нему, благодарный за то, как руки Ойкавы крепко обернулись вокруг него. Никакого осуждения или драматургии, просто утешение. — Что это, по-твоему? Волейбольный матч? Суга фыркает. — Разумеется, я считаю, что это волейбол. Даичи подали поднос прямо в лицо. О боже, не обращай на меня внимания, я отправлюсь в ад за такую шутку… Ойкава усмехается, прислоняется щекой к голове Суги, похлопывая его по спине. — Нет, продолжай шутить, за это я тебя так и люблю. Ты и вполовину не настолько хороший, каким считают тебя люди. — Да, а ты и вполовину не настолько плохой, — бормочет Суга. — Об этом я людям и толкую! — Не испорти все, Ойкава. — Пф-ф, — он отпускает его с обиженным, издевательским выражением лица, драматично прижимая руки к груди. О боже. Глупый, идиотский, утомляющий Ойкава. — Поверить не могу, ты меня предал! А вообще, давай вернемся к нашей теме. Он показывает на него пальцем, и раздраженное выражение его лица постепенно исчезает до тех пор, пока на виду не остается его настоящий друг. — Не говори мне, что ты не приспособлен для этого. Конечно, ты приспособлен. Разумеется, нахрен. Посмотри на себя! Ты топишь своих кошек и друзей в любви! Кстати говоря, именно в этом порядке. Ты отдаешь много всего и столько же получаешь взамен, так что даже не смей потратить этот шанс впустую, потому что я не позволю тебе перенервничать и изменить решение. Ты ведь не собираешься жениться на этом парне. Ты просто предложишь ему встречаться и поцелуешь его. Может, тогда в тебе беспокойств поубавится. Возможно, ты еще не безнадежен. Ойкава прикладывает палец к подбородку, словно раздумывая над своими словами. — А вообще-то, нет, тебе из сумасшедших кошатников уже никуда не вылезти. Но Даичи знает, на что подписывается, и все равно хочет чмокнуть тебя, так что… Суга чувствует, как на его лице расплывается улыбка. — Ты назвал его Даичи. По какой-то причине, от этого ему становится легче. — Виноват. Замечтательный, красивейший, достойнейший твоего поцелуя дражайший принц из твоих сладких грез и глубочайших желаний… За это Суга бросает в него чайную заварку, от которой Ойкава забывает уклониться в его драматических поисках самого ужасного прозвища. И она смачно влетает ему прямо в голову. — Заткнись. Ладно, хорошо. В следующий раз я его поцелую. Если он все еще будет не против. — И на когда же этот следующий раз намечен? Ойкава прислоняется к стойке, а Суга достает ему вторую кружку и готовит себе сладкий чай (отчаянные времена требуют отчаянных мер) и еще одну кружку настолько сладкого напитка, что зубы должны прогнить от одного только вдыхания его паров. Раздумывая над вопросом, Суга замечает, как поникают его плечи. Они не могли сойтись на дате раньше, чем через две недели. Две чертовых недели, а может и больше до того, как он снова увидит Даичи. Столько всего может произойти за две недели. Особенно учитывая то, что искорка между ними пролетела в первый раз, всего лишь на несколько секунд. — Нескоро, времени у нас нет… — Чушь собачья. Знаешь, мы отправимся туда прямо сейчас, и ты его поцелуешь. — Нет, никуда мы не пойдем. — Еще как пойдем, черт побери. — Заткнись и пей свой чай, Ойкава. В итоге они удобно устраиваются на диване, окруженные кошками, и Суга продолжает строить подозрения насчет того, почему Ойкава последние недели проводит так много времени в его квартире. Неужели что-то случилось между ним и Иваизуми?.. Но Суга узнал бы, правда? Ссоры у них обычно громкие и импульсивные, но и отступают так быстро, как появляются. Причин волноваться не было. Как и причин ошиваться в квартире Суги и еще больше баловать Лютика, поглощая запасы шоколада Суги для чрезвычайных ситуаций. Ему бы те сладости сейчас очень пригодились. — Никак не могу поверить, что его ударили подносом. Серьезно, куда вы вообще затащились? Надо было прийти ко мне, у нас такого не позволяют. — Зато сплетни там сплошь и рядом, — ворчит Суга. — И да, я тоже не могу в это поверить. Мы были в «Бескрылом Вороне», говорят, хороший ресторан. — Черт бы побрал местечко Футакучи. Такого дерьма стоит ожидать только у них. С чего вы вообще пошли к ним ужинать? Это предательство, Суга. — Предательство хуже, чем если бы мы поели в «Cygne Blank»? Потому что сначала Даичи предложил пойти именно туда. Судя по всему, он знаком с владельцем. Суга ждет очередной полной драмы речи по поводу этого парня, но вместо этого Ойкава медленно моргает, и Суга может поклясться, что он выглядит, прям как Лютик перед тем, как та пихает растение на пол навстречу его неминуемой смерти. — Твой дружок с другой линии знаком с Ушивакой-чаном, а? Ох, Суга. Как же на многое я ради тебя готов. Ойкава ерзает и достает из кармана мобильный, а Суга с подозрением следит за ним, все еще не веря тому, что планирует Ойкава, пока тот не прижимает телефон к своему уху. Кто-то до нелепого быстро берет трубку. — Ушивака-чан~, это твой любимый повар-соперник, который все так же готовит лучше тебя. Суга вполне уверен, что слышит ответ наподобие «Перестань так меня называть», а еще что-то, похожее на ворчание. Может, они просто устроят очередное кулинарное состязание и увлекутся этим настолько, что Ойкава позабудет о своих жутких планах. — Да, да, у меня нет времени на болтовню. Вообще-то, я звоню, чтобы попросить тебя об одной услуге. — Ты не сделаешь этого, — говорит Суга, и Ойкава нетерпеливо отмахивается от него, отворачиваясь в сторону. — Ты мне должен. …ну ладно, ты мне не должен. И все же, неужели ты не можешь сделать это ради меня~? Пожалуйста-пожалуйста? Мне нужен лишь адрес твоего друга. Я даже сам туда не поеду, просто заброшу подарочек. Воцаряется тишина. Суга буквально скован ужасом и раздумывает над тем, сочтет ли судья самозащитой то, что Суга вырубит Ойкаву, ударив его кружкой по голове. А ведь шанс есть. — Слушай, это осчастливит их обоих. …да, точно. Это Даичи. Он тоже молвил тебе словечко, верно? Да ладно тебе, Ушивака-чан. У нас есть шанс понаблюдать за тем, как расцветет любовь. Помоги мне. ...да, не беспокойся. Я запомню. Благодарю~ — Я тебя ненавижу, — шепчет Суга. Ойкава посылает ему воздушный поцелуй и подмигивает, все еще держа телефон у уха. — Нет-нет, не переживай, я все еще ненавижу тебя, Ушивака-чан~ Может, буквально на самую капельку меньше, чем раньше. …ох, ты мне льстишь~ Ладно, поеду доставлять подарок. Надеюсь, с тобой больше никогда не увидимся! На какое-то мгновение Ойкава выглядит потрясенным, но буквально мгновение спустя он возвращается к обычному самодовольному себе. — Я тебе не подарок, который надо доставить, — говорит ему Суга. — Еще какой. Хватай куртку, поедешь целовать своего парня. — Он не мой парень. — Хватай куртку, поедешь целовать своего принца. — …Ойкава. Ты вообще на улицу смотрел. Там нереальный снегопад. Сейчас середина ночи. — Тут нет места нелепым оправданиям. — Они не неле… — Хватай куртку! Я сегодня Купидон, так что тебе достанется твой поцелуй!

* * *

Суга не вполне уверен, как он в итоге промерзает до костей, а вокруг него вихрится с каждой секундой усиливающийся снег (какого черта творится с погодой?), а его пальцы немеют, несмотря на перчатки, пока он пялится на неаккуратно начерканную надпись «Савамура» возле дверного звонка. Он не будет звонить. Черта с два. Это глупо и как-то жутковато. Когда звонит его телефон, Суга фыркает, выуживает его из кармана, стягивает перчатку с ладони и прижимает холодное устройство, температурой градусов этак в -40, к своему уху. — Звони уже в чертов звонок, — говорит Ойкава. Суга тихо ругается. — Ты ведь меня даже не видишь. — И я все равно знаю, что ты еще не позвонил. С неожиданным приступом неповиновения Суга быстро нажимает на звонок. — На самом деле, как раз таки позвонил, — упрямо говорит он. — Тогда почему ты все еще со мной разговариваешь. Ойкава вешает трубку, и до Суги внезапно доходит, что он только что позвонил в квартиру Даичи, и теперь ему придется объяснять, какого черта он тут забыл в середине ночи, в разгар пурги и его собственного мозговзрывательного жизненного кризиса. Так он и стоит еще минуту, которая кажется ему всеми пятью, а Даичи все еще не открывает дверь. И вообще не показывает никаких признаков того, что он дома. …странно. Почему он не дома? Может, у него наметились другие планы? Планы, которые не заканчиваются так катастрофично, как его определенно-недосвидание с Сугой. Планы, которые вообще заставят его позабыть о Суге. Телефон снова звонит, и Суга благодарно берет трубку. — Ты паникуешь, иначе ты бы не ответил мне так быстро. — Пожалуйста, возвращайся и поехали домой. — Суга. Ты отмораживаешь себе задницу, ты так далеко зашел. Разве ты не хочешь того поцелуя? Или желаешь ждать еще две недели? Суга закрывает глаза. У него складывается ощущение, что за такой отрезок времени Даичи может о нем забыть. — …нет. — Тогда воспользуйся своими мозгами и телефоном. И перестань паниковать. У тебя все под контролем. Ойкава снова вешает трубку, и Суга заставляет себя набрать номер Даичи и щелкнуть по «вызову» прежде, чем успевает передумать. Он опять прижимает телефон к уху и пытается сдержать дыхание в узде, ожидая ответа. — …Суга? Даичи берет трубку. Звучит он немного запыхавшимся и сбитым с толку, возможно, немножко взволнованным. Плохая была идея. Все это. Суге следует дать отбой. Правда следует. Только крошечный Ойкава в его разуме не дает ему сделать это. Суге не верится, что у него в разуме завелся крошечный Ойкава. — Э-э. Отличное начало. Потрясающе. — Все в порядке? — спрашивает его Даичи. — Ты дома? — Вообще-то… нет? Я сейчас у друга, я, э-э… — Ну, а вот я как бы… здесь. — Где? — У твоего дома? — в итоге звучит, как нелепейший вопрос. О боже, что он творит. Почему ему вообще пришло в голову, что прислушаться к Ойкаве Тоору может быть хорошей идеей. Кому такое вообще могло прийти в голову. — Ты… что?! Суга, это безумие. Там же на улице чертовски холодно. Ты подхватишь простуду, смерть или еще чего похуже. — Что может быть хуже смерти? — спрашивает его Суга. — Давай не будем это обсуждать, пока ты там помираешь в сугробах. — Ничего я не помираю, не будь таким драматичным, Даичи. С меня на этот вечер драмы уже по горло хватит. — Я же не виноват, что зуб потерял. — Я имею в виду моего соседа. В общем, я, э-э, я… пойду домой. Нет. Ему хочется пнуть себя. — Нет! — удивительное рядом, Даичи озвучивает мысли Суги. — Э-э, в смысле… хм. Погоди секунду. Я же тут совсем рядом? Буду там через… две минуты. …ладно, Куроо говорит семь. Значит, четыре. Не замерзни! Тут Даичи вешает трубку и Суге остается только ждать и размышлять над всей этой иронией, от которой ему становится теплее и легче, пока он в то же время медленно превращается в настоящий леденец в человеческий рост. Он смотрит на телефон, сжимаясь под маленькой крышей перед входной дверью, и толку от нее столько же, сколько от единственного куста в пустыне. Ветер задувает снежинки прямо в небольшую щель между его шарфом и воротником, словно специально пытаясь досадить ему, и снег тает у него на шее. Обычно его куртка пушистая и теплая, но вот против ветра у нее шансов мало. Его левой руке, похоже, пришел конец. Тут все безнадежно, даже когда он запихивает свои онемевшие пальцы обратно в перчатку, игнорируя очередной звонок Ойкавы, потому что если он ответит ему на этот раз и скажет, что Даичи направляется к нему, то и впрямь запаникует еще хуже. Идет. Прямо сейчас. Четыре минуты, сказал он. Прошло две, и Суга уже готов лечь на землю и сдаться. Умер, поверженный холодом. Какая трагедия. Проходит другая минута, и Суга уже раздумывает над чересчур драматичным исполнением «Отпусти и забудь», но отказывается от этой идеи, потому что он не готов пожертвовать своими перчатками и к тому унижению, что ждало его, если Даичи обнаружит его тут, поющим «Отпусти и забудь» в 2:12 ночи в самый разгар пурги у него на пороге. Четыре минуты. Суга вполне уверен, что Даичи опаздывает, но тут из-за угла выскакивает человек, прямо несущийся по льду, чуть не поскальзывается, но восстанавливает равновесие и продолжает бежать к нему. Ну, это либо Даичи, либо какой-то неистовый ненавистник «Холодного Сердца», который прочитал его мысли и теперь хочет его прикончить, чтобы он больше никогда не смог спеть ту треклятую песню. Что весьма печально. Мультик был так себе, а вот песня — чертовски крутая. Но человек действительно сильно напоминает Даичи; тут он резко тормозит прямо перед ним и снова чуть не поскальзывается. Суга суетно бросается вперед, пытаясь поймать его, поскальзывается сам, и они, прижавшись друг к другу, падают на землю, а Суга издает лишенный достоинства писк. Лед. Это враг. Он лежит на земле и подтверждает, что все еще жив: бедро и плечо неприятно побаливают, но лодыжка, к счастью, оказалась нетронута. Даичи стонет рядом с ним и ерзает, но Суга еще не отпускает его рукава. — Ненавижу лед, — ворчит Суга. Даичи молчит еще какое-то время, потом он, запыхавшись, усмехается и доказывает, что является худшим балбесом столетия. — Суга, мы кружимся и падаем. — Не говори мне, что ты только что Fall Out Boy-нул меня. Суга отпускает его и медленно поднимается. Даичи следует его примеру, и Суга замечает, что у него весь правый бок в снегу, да и сам он как-то успел весь в нем измазаться. Даичи, человек-снеговик. У Суги складывается впечатление, что он сам выглядит не лучше. — Не говори мне, что ты использовал Fall Out Boy в качестве глагола. — Моя жизнь, мои выборы. Боже, Даичи. Мы все в снегу. — Поэтому люди и не выходят на улицу в такую погоду. Поэтому нам тогда улыбнулась удача и следовало просто остаться в доме. — С тобой все в порядке? Пожалуйста, скажи, что ты ничего не повредил. — Все нормально, переживу. Ничего страшного. Ты сам как? — Я уже недосягаем для льда. Больше он меня не достанет. — На самом деле, именно это только что и произошло. Суга пихает Даичи в плечо. — Но навредить мне он не может! Не порти праздник на моей улице, Даичи. Они ухмыляются друг другу и, наконец, встают, все еще находясь в центре худшей снежной бури, пока снежинки прилипают буквально ко всему подряд, и похоже, Даичи, в конце концов, вспоминает, что он все еще не знает, почему Суга ждал чего-то у него на пороге. Честно говоря, лучше бы он не знал. — И все же… какого черта происходит? — Я, э-э… Сейчас или никогда. Сейчас или никогда. — Я забыл тебе кое-что подарить. Даичи недоуменно хмурится, и Суга делает глубокий вдох. Не зря же он зашел так далеко. Вокруг глаз Даичи появляются морщинки, когда он слегка взволнованно улыбается, явно сбитый с толку, и выглядит, как полный балбес, особенно учитывая то, что он измазан в снегу, и волосы у него торчат в разные стороны под странными углами. Он прекрасен, идеален и является воплощением того, о чем Суга даже мечтать не мог, и всем, что он хочет иметь в своей жизни. Он хочет познакомиться с ним поближе, ходить с ним на свидания безо всяких зубных потерь и очень сильно хочет его поцеловать. Суга делает шаг вперед; его мозг полностью сосредоточен на том, как провести первый поцелуй за несколько лет, и в ответ выдает только слегка удивленное «ну что ж», но тут Суга снова теряет равновесие и падает вместо того, чтобы заставить Даичи запасть на него. Однако, на самом деле, в итоге так и получается — Даичи пытается поймать его, и они попросту смачно падают на землю вместе, опять. — О боже, — стонет Суга, будучи неуверенным, что он успел сломать. Даичи наполовину распластался на нем и потихоньку проигрывает охватывающему его истерическому смеху. — Твою ж мать, — хрипит он. — Мне просто не верится. — Согласен. Ему и так было холодно — ну, а теперь уже точно все потеряно. Суга вроде как в порядке, небось покроется черными и синими пятнами, но по крайней мере, это не помешает работе. А вот холод. Возможно, он стоит ему нескольких пальцев ног. И кучи достоинства. Точнее, всего. — Ты в порядке? — Ага. Ну, хоть так. Черт побери. Они встречаются взглядами и не могут подняться, потому что попросту не могут перестать смеяться, а Даичи прячет лицо в холодном и влажном плече Суги, в то время как снег, должно быть, плетет очередные заговоры со льдом, пытаясь их прикончить. Они смеются, смеются и смеются, и Суга постепенно смиряется со своей судьбой и с тем, что он умрет от обморожения посреди бульвара, лежа рядом с Даичи и слушая его смех — и это того стоило. Несомненно, очень даже стоило. Когда они, наконец, успокаиваются, Даичи поднимает голову и смотрит на Сугу. — Так что ты забыл мне подарить? — спрашивает он, и, возможно, Суга видит в его глазах какую-то скромную надежду, или на это указывает то, как тихо, практически неохотно звучит его голос: он ждет чего-то с таким же нетерпением, как и сам Суга. Блеск его глаз заставляет мокрого и холодного Сугу протянуться к нему, взять лицо Даичи в свои ладони, перчатки на которых жутко испачкались в снегу, и поцеловать его прямо в середине чертового бульвара. Губы у них холодные, позы — жутко неудобные, и Даичи резко выдыхает, обхватывая Сугу руками и как бы подтягивая к себе, чтобы ответить на поцелуй с таким пылом, что Суга ахает от удивления и тает в его объятиях. И в то же время, он все равно ведет себя нежно, ласково, словно сам не может поверить в происходящее. Суге-то точно не верится, и все же, он оборачивает руками шею Даичи и отвечает на его поцелуй с улыбкой на губах и фейерверком в сердце. Казалось, будто силы гравитации перестали на него действовать, а голова — соображать. Каким-то образом Суга оказывается на коленях Даичи (Как? Когда? Тайна остается покрытой мраком) — и пускай теплыми у них остались лишь губы, он еще не хочет останавливаться, не хочет упускать момент. Их поцелуй слегка замедляется, и Суга чувствует себя столь опьяненным радостью, что ему хочется засмеяться: он так волновался, что напортачит, но это Даичи, а рядом с Даичи все попадает прямо в точку. Попадает. Вполне буквально. Разумеется, причин волноваться не было. Когда они, наконец, отстраняются, Даичи смотрит на него с таким теплом и нежностью во взгляде, что Суга чувствует, как внутри него самого затрепетал огонек, который когда-нибудь сможет расцвести в настоящую любовь. Потому что их чувства взаимны, и у них есть все время во вселенной, и он будет снова целовать Даичи, водить его на свидания. — Я не чувствую ног, задницы и рук. Но ты мне очень нравишься, — говорит Даичи со своей глуповатой улыбкой, совершенно не смущенной — широкой и счастливой. — Романтика — явно не твое, и ты мне тоже очень нравишься. Хотелось бы сводить тебя еще на одно свидание. — Согласен. А еще мне хотелось бы не замерзнуть до смерти посреди ночи. Хочешь подняться ко мне? Суга наклоняется вперед, чмокая Даичи в губы. — С удовольствием. — Оставить при себе пальцы ног звучит так заманчиво, правда? Суга снова пихает Даичи в плечо и смеется, уже безо всякого смущения выпутываясь от Даичи и пытаясь снова не навернуться. Чертов лед. Страшнейший враг человечества. Ну, сразу следом после котоненавистников. Серьезно, как вообще можно таким быть? Даичи приобнимает его рукой, пока они идут к дому, и Суга не может сдержать улыбки. Все это практически складывается в одну эмоцию — большую, солнечную, головокружительную улыбку, которая намного важнее холода и его побаливающих конечностей. — Может быть, после следующей нашей встречи мы не будем выглядеть, словно подрались в баре, — предлагает Суга, когда они начинают подъем по лестнице. Даичи смеется, идя впереди него. — Да уж. Может быть.