Уровень доверия

– Со-о-они! – заорала эта сумасшедшая, врываясь в квартиру, словно локальный ураган, и захлопывая за нами дверь, так что картины на стенах закачались, а одна и вовсе рухнула на пол. Я еле поспевала за этой любительницей марафонов, потому что она проигнорировала лифт, взбираясь на восьмой этаж элитного жилого дома по лестнице, наперегонки со своей хмурой акитой. Я уверена, что мы обогнали лифт, который какой-то старый пердун вызвал, чтобы прокатить свой разваливающийся задок до последнего этажа и оттуда полюбоваться полуслепыми глазами на город. И это я, молодая, едва вскарабкалась по лестнице, пока эта Ханджи неслась вместе с собакой на поводке: периодически то она тащила собаку, то собака волокла ее по ступеням. Понятно, зачем ей нужны лекарства — если она так каждый день носится, и помереть недолго. Внутри квартира оказалась даже больше, чем я могла себе представить, пока карабкалась наверх, задыхаясь и отдуваясь, словно старушка с сердечной недостаточностью. Ханджи тут же отстегнула поводок и стала снимать обувь, расшвыривая ее в разные стороны. К ней навстречу выбежала другая собака и замерла, внимательно глядя на хозяйку, а потом она бросила мимолетный взгляд и на меня. На мгновение мне показалось, что даже псина презирает меня. У нее было такое же серьезное выражение лица, как и у Бина. Наверное, из одного помета. А, может, все акиты на одно лицо, хрен их разберет. Ханджи довольно заворковала, потрепав собаку за ушами. Животинка под ноги бросаться не стала, но по выражению морды было понятно, что она получает удовольствие от близкого контакта со своей хозяйкой. Или он — хрен разберешь, имя какое-то унисекс. И все же как глупо! Я думала Сони — ее ребенок. Быстро скинув пальто на какую-то дорогую, но безвкусную стойку, женщина прошла вглубь квартиры, а собаки проследовали за ней, словно ее свита, чинно переставляя лапы. Я поняла, что они выпендриваются передо мной — наверняка победители всяческих выставок, лауреаты собачьих премий и мастера собачьего спорта. И я не ошиблась — пока мы шли по коридору, везде, куда ни глянь, можно было заметить призы, кубки и награды, сложенные по стеллажам, уходящим в потолок. Господи, зачем собакам награды? Они все равно не могут этого оценить. А я могу! Мне за послушность и преданность хотя бы банку бычков в томате, я уже оценю. И мой желудок — опять ничего не ела. Может, корма из миски украсть? О, боже, Имир, до чего ты докатилась? Нет, хватит, надо работать и всю эту дурь вышибать из головы. Если такое услышат на улице — упекут в психушку. А если наша Снежная Королева узнает, я этого не перенесу. Предчувствуя, что уже участвую в цирке уродов, я зашла в гостиную комнату и просто... афигела. Настолько большой зал я еще никогда не видела. Посреди комнаты, в которой при желании можно было устроить банкет-обжираловку с шоколадными фонатанами, стоял дорогущий диван, с чуть ли не позолоченными ножками, перед ним на ковре лежала старая рыжая колли, уронив голову на лапы, и это все, что находилось в этом зале. То есть ни тебе столика, ни телевизора-плазмы, только картины по стенам в золоченых рамах. И картины, скажу я Вам, так себе, хотя стоят немереных денжищ. Я за такие деньги полсотен полотен нарисую (или наснимаю), а выглядеть все равно будет лучше, чем эта жалкая кучка, цена которой медный грошик, если бы их не нарисовал какой-то признанный дядечка. Я даже опешила и стала деланно вытирать тряпицей объектив, чтобы скрыть замешательство. О-о, имитация деятельности. Это я умею. – Здесь достаточно свободно, чтобы ты могла сделать свои снимки, – заметила Ханджи, направляясь в другую комнату, чуточку запыхавшись при этом. Не удивительно, учитывая, как она неслась по ступеням. – А мне надо принять свои лекарства. – А эту можно снять? – спросила я, показав на рыжую собаку, которая посмотрела на меня равнодушно и повернула голову к хозяйке. Ханджи на мгновение улыбнулась, глядя на свою старую псину, которая доживала последние дни. Наверное, они со старушонкой много пережили, кто их разберет? У нас у всех есть старые псины, с которыми мы много пережили: у Ханджи вот эта колли, у меня — Криста. Не жалуемся. – Фрида, будь послушной, – велела женщина и вышла из комнаты. А носится она, как в жопу раненая рысь, для своего-то возраста. Ей ведь лет пятьдесят, наверное? Собака чинно поднялась, даже не вильнув хвостом, и посмотрела на меня, ожидая приказа. Я, признаться, даже растерялась от такой серьезности. Да что тут происходит, мать вашу? Может, у псины и ученая степень есть? Хотя... аттестат же собачий дают за курс дрессировки, а, учитывая, что я видела какую-то размашисто подписанную грамоту на имя Фриды Третьей или как-то там в коридоре, значит, она прошла эти курсы с большим успехом. А я вот из вуза вылетела, да. Привет, я Имир, какая-то псина умнее, чем я. – Э-э, к стене, – махнула рукой я, чувствуя себя мелкой налетчицей. Собака все также медленно двинулась к стене и тяжело села. Очень хорошо села, кстати. Сони и Бин были помоложе и смотрели на меня с вежливым любопытством, они не умели скрывать свои эмоции в отличие от отлично надрессированной колли, и не то чтобы я за это зауважала псину... но не многие люди так могут, что уж говорить о собаках. Насколько я запомнила, у Бина кожаный ошейник. Потому что у домашний псины он был не такой вычурный, а простой, тряпичный, пошлого красного цвета, словно здесь они ходили в «домашнем». Блять, даже у собак есть «домашнее» и «на выход», а я в чем сплю, в том и хожу по улице, какой позор. – Э-э, вот ты, – кивнула я Бину. Пес навострил уши, показывая, что он весь во внимании, однако хвостом также не завилял. Ну, да — нашел перед кем, это же всего лишь оборванка с улицы, а не судья с пакетом собачьего корма. – Ляг перед рыжей су... в смысле, перед Фридой. Пес, не теряя достоинства, устроился перед старшей подругой и положил голову на лапы, также как она несколькими минутами ранее. Получалось очень красиво. Как будто она царица, а он ее верный питомец. Питомец исполняет роль питомца, какая прелесть, Имир! Это очень в моем духе. Свежо и стильно. – Теперь ты, – фыркнула я, обернувшись к Сони. Сони также вежливо встал. – Сядь рядом с рыжей и сделай серьезное лицо. Вообще-то не думаю, что собака понимает, что значит: «сделай серьезное лицо», но это шавка превзошла себя. Этот пес устроился так, чтобы композиционно выигрывать во всем этом маленьком спектакле, при этом его морда так сморщилась, что я бы не взбрехнула, если бы сказала, что это — самое серьезное, что я когда либо видела. Я присела, как заправский бандит, и настроилась. Господи, в этой огромной квартире настолько большие окна, что даже не нужен дополнительный свет. Сколько же денег у этой ненормальной? Неважно, мне-то их не видать. Собаки не шевелились, даже когда я попробовала со вспышкой. Они как будто привыкли к тому, что их фотографируют. Хотя... ведь чемпионов всегда снимают для газет, всяких статей для собачников. Может, я для них — часть рутины? Ладно, не время думать об этом. Надо сделать фотки и отдать их Нанабе, закрепиться на работе, наладить свою жизнь, помочь Энни... я думаю о том, чтобы помочь Энни? Но ведь в действительности, почему нет? Энни всегда помогала мне, пришло время отплатить ей за добро. Ну, сколько можно сидеть в пыльном магазине, сортировать книги, советовать идиотам взять два тома по цене одного? В любом случае, лучше сначала сделать фото. Получилось неплохо. Думаю, и на компьютере будет выглядеть также. Надеюсь, когда я распечатаю их, будет отлично. Зависит же еще от принтера, которого у меня нет. Может, снова попросить Энни? Вдруг есть в магазине хотя бы? После пары десятков кадров, я велела им перестроиться, потом сфотографировала по-отдельности, сделала несколько кадров колли на диване и снова вернулась к Бину. Почему-то его печально-серьезная морда мне очень и очень нравилась. Он смотрел на меня с непередаваемой тоской, и все его собачье нутро задевало во мне какие-то жалобные струны, и это с моей-то хуевой жизнью. Как раз, когда я доделывала фотографии старины Бина, из комнаты вышла хозяйка, одетая по-простому (в обычный твидовый костюм), а за ней ковыляла крошечная собачонка, явно понимая, что она не в почете. – Мальтийская болонка, – небрежно кивнула она на свою спутницу и устроилась на диване. Болонка, наверное, хотела запрыгнуть к ней на колени, но вовремя передумала и села у ног женщины. – Подарок друга-заводчика. Сама бы я такую никогда не завела, но Леви почему-то думает, что это то, что мне нужно. – Неплохая собака, – ответила я, глядя на белую мочалку, которая вела себя очень тихо. Видимо, боялась произвести плохое впечатление, но хвостом виляла и периодически широко открывала рот во время зевка. – Но Ваши акиты намного лучше. – Вижу, ты знаешь толк в собаках, – заулыбалась женщина, похлопав себя по коленям. К ней заковыляла колли и уронила голову на ее колени. Ханджи почесала её за ушками и потрепала по голове. Как немного надо, чтобы задобрить эту клячу. – Закончили? – я кивнула и небрежно взмахнула фотоаппаратом. – Могу я увидеть снимки? Женщина смотрела фотографии очень внимательно, будто впервые видит собак, которых я снимала. Несколько минут она пялилась на фото, пока вдруг не заорала, заставляя собак испуганно замереть и напряженно поднять хвосты. Я еле поймала фотик, который это чокнутая бросила мне в руки, вереща от восторга. – Замечательно! – закричала она, пожимая мне обе руки, потому что они до сих пор были заняты тяжеленным фотоаппаратом. Бин гавкнул так, что позвоночник чуть не выпал в трусы. Что за сумасшедший дом, ей-богу! Я и сама скоро крышей поеду, если пробуду здесь еще немного. – Я тебя нанимаю! Дай мне номер Вашего агентства! – Чего? – непонимающим тоном спросила я. – А можно выразить это как-то более адекватно? – Я выкину из зала мерзкие картины и повешу фото-портреты моих собак, правда, будет чудно? Деньги! Деньги! ДЕНЬГИ!!! Вот, что крутилось в моей голове в тот момент, когда Ханджи озвучивала свою мысль. Какая разница, как это будет выглядеть на самом деле, если эта идиотка отвалит круглую сумму за фотографии своих псин!? Вот именно — никакой. Теперь деньги будут не в карманах замшелых художников от слова ху... хм, «худо», а у Меня в сумке, и воспользуюсь ими, чтобы раз и навсегда поменять жизнь к лучшему. Это будет чудесно! Какая разница, что здесь психушка? Эта чокнутая заводчица отстегнет кучу бабла, чтобы видеть слюнявые морды своих собачулек по всему периметру, а даже если я и поеду шифером... хуже уже не будет. Ну, посмотрите на меня, куда уже хуже? Я ем в долг, до вчерашнего дня работала в ужасном месте с круглыми идиотами, хвасталась бывшей чужой развалюхой... нет, ребята. Хуже не будет. Теперь мы заживем. Мы — это я и Энни, потому что я обязана вытащить ее из ямы дерьма, в которую мы синхронно рухнули. Теперь Криста узнает, что можно крутиться в высших слоях и без ее папаши и счетов в банках, а весь оставшийся мир — кто такая Имир. Так что и думать было нечего — я дала этой Ханджи номер, а сама отправилась на улицу, чтобы закончить начатое.