Уровень доверия

— Жизнь у тебя не сахар, — заключила Нанаба, после того, как с отсутствующим видом мертвой камбалы, выслушала мою историю целиком. Мы сидели в небольшом, довольно уютном кафе и ужинали за ее счет. Она как-то сразу поняла, что денег у меня нуль целых хрен десятых, но предложила все оплатить. За встречу, так сказать. На самом деле мне было жутко неудобно. Не то чтобы я стеснялась своего нищебродства, просто Нанаба последний человек, которому я хотела бы рассказать, что ловлю мелочь в фонтанах. Но именно это я и сделала, потому что для Нанабы существовало верное определение, которое я подцепила, когда в отчаянном положении влипала на японские мультики, лишь бы в квартире не было тихо, «сенпай». Именно так я и называла бы ее, будь мы героями всей этой клоунады, так бы и было. Но сейчас мы были просто людьми. И один из нас не опустился ниже ватерлинии. Я сидела и не могла оторвать от нее взгляд. Это было удивительно, что она ни чуточку не изменилась. Была такой же собранной, как хорек. И в ее движениях чувствовалась некая деловитость, присущая лишь тем, кто течет по течению, но изначально выбрал правильное, словно рыбка, плывущая к большому барьерному рифу. Словно только она знала, что нужно делать. Впрочем, так и было, поэтому меня это никогда не раздражало. Я хотела походить на нее не только в плане работы, но и в жизни. У нее была цель. Небольшая, но она шла к ней. А я променяла свою цель на то, чтобы опуститься на самое дно. И виной тому Криста. Энни говорит, что нельзя бесконечно винить других в своих бедах. Иногда она туманно изрекала, что она могла бы жить дальше после смерти Мины Каролины, равно как и я после того, как мы с Кристой расстались. Мы с Леонхарт сами виноваты, что опустились на самое дно. Ведь это был наш выбор. Вся жизнь выбор. И я выбрала хлеб и консервы, Энни — обезжиренный йогурт, а Нанаба — мечту. Мысли об этом заставили меня чувствовать себя премерзко. — Не хочу так больше, — сказала я, задумавшись о своей жизни. Нанаба облокотилась на стол, внимательно слушая. С ней было, действительно, приятно разговаривать. Не потому что говорила, в основном, я, а потому что она всегда слушала с неподдельным интересом, даже если не менялась в лице. И реплики, которые она выдавала в ответ всегда были скупыми, но по делу. Она никогда не говорила глупости и никогда не шутила. Вообще-то это я мастер тупых шуточек, но в работе… Нет, в работе я хотела видеть перед собой лидера, а не клоуна. Именно им и была Нанаба, когда это было нужно. — Когда я думаю, кем бы я могла стать, я чувствую, что падаю еще ниже, потому что не могу ничего предпринять. — Можно было позвонить мне, — спокойно проговорила Нанаба, к моему большому удивлению. В какой-то момент в ее глазах промелькнуло что-то вроде ностальгии, а я, к своему ужасу, наконец, заметила, что черты ее лица все-таки стали более взрослыми. Она больше не староста, а я не студентка. Мы обе взрослые. И это было так странно. Не то чтобы я в студенческие годы не знала, что ей можно позвонить, когда ты попал в беду или не придешь на пары, но чтобы звонить, как другу? О, боже, Имир, это слишком. — Я помню твои фотографии. Меня особенно зацепил вид на дымящий завод у набережной. Такой контраст дыма и неба. Природы и людских творений. Ты всегда могла поймать это. Сейчас у меня фото-студия. — Открыла все-таки? — улыбнулась я, отправляя в рот последний кусочек куриной котлеты. Я знала, что это и была цель Нанабы. Ее мечта, к которой она медленно, но верно шла. Не проворонила ее на разноску пиццы и пинание мужских половых органов в книжном магазине, а дошла, гордо подняв голову. — Да. Мы с Майком открыли ее вместе. Он мой жених, — ответила Нанаба спокойно. Я тут же уронила вилку. — Майк? В смысле, куратор Майк? Закариас? Старина Майк с нашего вуза? — короткой очередью выстреливала я поток своих мыслей, выбираясь из-под стола. — Тот самый Майк с усами? — Да, именно этот самый старина-куратор Майк Закариас с усами из нашего вуза, — недовольно произнесла Нанаба, губы которой вытянулись в трубочку. Боже мой. Наверное, третий раз в жизни вижу ее недовольной. Похоже с Майком все серьезно. Во-всяком случае, теперь я вспомнила, что еще в вузе она очень им восхищалась. Да, он был мастером своего дела, и практика под его началом всегда проходила на ура. Сейчас, вспоминая об этом, мне безумно хочется снова вернуться в эту среду, общаться с другими людьми, перестать быть на дне. Ничего не имею против Сашки Браус и Конни, но они… они тупые амебы, да и Трост не то место, где бы я хотела торчать до конца жизни, подбирая с пола упавшие оливки, чтобы подложить их в бонусную пиццу. — Кстати, — продолжила Нанаба уже более спокойно. Видимо, вспомнила, что я на язык не уравновешенная. Опачки, Имир, научись следить за этим, иначе попадешь в беду. Энни всегда говорила, что это чудо, что меня до сих пор не отмудохали за мое гнилое поведение. Но, по правде говоря, драки у меня случались. Не все любят, когда ты подкатываешь в клубе к их девушкам и они выбирают тебя, особенно если ты парень с шарами и на протеине. — Как насчет работы у нас в студии? Мы с Майком знаем, что ты мастер своего дела, а с твоей неоконченной вышкой вряд ли ты найдешь работу по профессии. Только работать придется много. И если ты захочешь от нас уйти, мы напишем тебе рекомендации. — Серьезно? — выпалила я, округлив глаза. У меня чуть бокал с соком в руке не треснул. То есть, прощай вонючка-Трост, здравствуй, фото-студия? Да о таком и мечтать нельзя было, с моим-то образом жизни. Надо соглашаться. Надо. — Да, конечно, хочу. — Отлично. Принеси свое портфолио. Я знаю, ты жить без этого не можешь, наверняка у тебя куча фото… Вот черт! — Нанаба посмотрела на часы и встрепенулась. — Мне пора. Меня ждет Майк. Я кину тебе наш адрес на и-мейл. Приходи в следующий понедельник. — А? Да, — кивнула я и помахала рукой. Дождавшись, пока она скроется, я со стоном рухнула на стол. Портфолио? Серьезно? Да я за этот год не то, что не фотографировала, я, наверное, даже забыла, что такое объектив. Хорошо, ладно, ребята, Вы меня раскусили, такое сложно забыть, когда ты живешь этим, но… Портфолио, боже. Даже если бы я могла изобразить щеночка перед Майком, Нанабу мне не сломить. Она очень требовательна. Если ей нужны фотографии, значит, они должны быть, и не криво сфотканные пейзажи и портреты, а что-то, действительно, годное, чтобы она сказала: «А ты не теряла времени даром». А времени у меня до понедельника. Домой я шла сытая, но загруженная. Фото, Имир, фото. Лучше бы я продала фотоаппарат и отложила деньги. Он… его матрица уже не та. Фотографии больше не будут такими четкими, как раньше. У всех фотоаппаратов есть определенный лимит, и даже не смотря на то, что он неплохой, он даже не профессиональный. И гигабайты фото, сделанные на мой полу-профессиональный фотик, выйдут мне боком. Конечно, я помню те времена, когда делать снимки приходилось вообще на мыльницу, а потом часами обрабатывать фотографии, чтобы получить что-то более или менее годное, и не вылететь из школьной газеты или попасть на фото-конкурс. Но то школьные годы, мелкие шалости, а Нанабе, как профессионалу, нужны нормальные снимки. Не просто нормальные — высшее качество. Можно сунуться к родителям или поговорить с бабушкой… нет, последняя мне точно не поможет в силу своей ненависти к лесбиянкам. Занять? Мне никто не даст. Кое-что дадут, но точно не деньги. Я даже не про секс, а про пиздюли. Остается опять прессовать Энни, но откуда у нее деньги? Можно обчистить кассу в Тросте, но вряд ли Нанабе нужен фотограф с судимостью. Еще вариант просить милостыню, но пока я накоплю на фотик, им с Майком уже не нужен будет фотограф, да и фото я не успею сделать. Остается только найти свои старые работы или попробовать сделать что-то годное на этого старика. А я начинаю думать. Мне нравится этот процесс. Я наконец-то планирую ход работы. Но я не закончила. Мне нужно порвать с Тростом. Даже если не выйдет в фото-студии… сколько можно драить унитазы, мыть пол, плевать в чужую колу? Я больше не вынесу этого. По дороге я позвонила Энни и все рассказала. К своему удивлению, я почувствовала, что Энни всерьез заморочилась идеей, где достать деньги. Это было не похоже на нее. Что на этот раз? Новая книга? — Ты в порядке? — спросила я. В трубке послышался шорох перелистываемой страницы. — Ты, наконец, начала двигаться дальше. Если ты начнешь работать в студии, все будет по-другому. Нанаба не даст тебе сорваться в пропасть. Фотография не даст, ведь ты любишь это, — сказала Энни. Я зависла на мгновение, и тут меня прошибла идея, не приходившая раньше. — Что будет с тобой? Какой бы кипиш не происходил, мы всегда делали все, чтобы как-то помочь мне. А что до тебя? Ты так и останешься в книжном магазине, хэнд-мейд коллажи? Ты не будешь стремиться к мечте? Ведь ты фотографировала не хуже меня, а во многом… — Моя мечта умерла, — оборвала меня Энни. Напряжение в ее голосе было стальным. — Я могу чем-то… — Не можешь. Займись своей жизнью, Имир, — посоветовала она. — Мне привезли новую партию «Пятидесяти оттенков». Мне надо разложить покрасивее, чтобы с утра домохозяйки раскупили большую часть. Звони, если что. Впервые она попрощалась. И еще наврала. Ну, какие книги ей могли привезти ночью. Все товары привозят утром или днем, но никак не сейчас. Она так и не смогла выкинуть из своей головы это все. Смерть отца и девушки. Что же, наверное, мне стоит показать ей пример. Завтра я начну двигаться дальше. Хотя можно и сегодня. Свернув за угол, я пошла в направлении Троста. Открыто круглосуточно. Можно подумать, у нас так много клиентов. Если честно, достаточно. У них опять была запара. Я влезла в самый эпицентр. Мы с Конни отдраили все сортиры, я вылизала зал и подсобку, а потом занялась очищением крышек стола от жвачек. Параллельно с этим я поставила в известность ребят, что ухожу и оставила на столе Ханны заявления. Томас пообещал, что все пройдет гладко, когда я помогала ему крошить маринованные огурчики. Впервые работа приносила мне такое удовольствие. Наверное, потому что я знала, что делаю это в последний раз, а потом — прощай рабский труд. Как никогда мне было жалко расставаться с Конни и Сашкой, но у всех своя судьба. Мы еще встретимся, если повезет. Но я все равно обняла их на прощание. Точнее, они меня. По идее, я должна была отработать еще, но ребята сказали, что с этим проблем не будет, разве что получки мне не видать. Но она мне больше и не нужна. Я спала без снов. Я была собрана. Утром я первым делом проверила, в рабочем ли состоянии фотик. Он был готов пахать без устали, но я все равно проверила папки на компьютере в поисках фотографий, которые могли бы попасть в мое портфолио. Из нескольких тысяч фото две все-таки нашлись. Некоторые не подходили, потому что их видела Нанаба еще в студенческие годы. Другие казались мне уже не такими крутыми, как раньше, и мой… э-э… отдохнувший глаз царапался об изъяны. Фотография мха выглядела таинственно и, главное, была четкой и яркой. Капли воды, застывшие на нем, контраст зеленого и оранжевого. Почему-то мне показалось, что это то, что нужно. А еще открытые железные ворота главного сада нашего города. Увиты зеленью и свет по-настоящему летний, но фотография четкая, не засвеченная, как надо. Мне нужны были еще. Животных, людей, какие-то городские композиции и, может, что-то простое. Даже просто дома не сфотографируешь — у меня ничего нет. Придется искать на улице. В конце-концов, фотограф во многом охотник. Я захватила с собой запасную карту памяти и сделала то же, что и всегда — слилась с толпой и искала чудеса в простом. Несколько холостых кадров, но ничего не шло. Наш унылый городок не давал мне пищи. Не давал желания запечатлеть его, и меня это немного угнетало. Я сделала несколько снимков облаков, пары старых зданий, исподтишка сфоткала чьего-то ребенка, перепачкавшегося мороженым. Но все это было не то. Да, Имир, пропила ты свои навыки. Продула в карты. Пришлось направиться в довольно состоятельную часть города, где стоял отличный собор. Бесило только, что там обычно ошивались богачи. Я их терпеть не могла. Они всегда казались мне не дружелюбными. Пристроившись на дорожке, я стала настраиваться. Надо было правильно поймать свет, иначе это будет просто фотография. Тогда как мне нужна маленькая картина, что-то со смыслом, что останется в памяти. Отойдя еще на шаг, я как всегда во что-то врезалась. Обернувшись я встретилась со взрослым лицом женщины в грязных очках с пластмассовой оправой. Я окинула ее с ног до головы — дорогое пальто, несмотря на солнечную погоду и плюсовую температуру. У ее ног сидела американская акита с таким несчастным выражением морды, что я мгновенно забыла про собор. Было в ней что-то такое, что не в каждой собаке увидишь. — Простите, — сказала я, почесав затылок и покосившись на собаку. — Могу я сделать несколько фотографий Вашей собаки. Боже, как глупо это, должно быть, прозвучало. Женщина, как ни странно, улыбнулась и протянула мне пухлую потную ладошку. Я удивленно изогнула брови, но руку пожала. Что же, у всех свои странности. — Извините. У меня абсолютно нет времени ждать, когда Вы наиграетесь с Бином, — сказала она, противно растягивая слова. — Мне нужно вовремя принять лекарства. Только если Вы согласитесь сделать это у нас дома. Если Вам, конечно, нужны фотографии именно моей собаки. Здесь гуляет еще куча шавок. Бин рявкнул так, что у меня чуть ноги не переломились пополам. Я осмотрелась. Да, здесь гуляло куча людей с собаками, потому как прямо рядом располагался собачий парк. Но все эти животные были, как правильно выразилась женщина, просто шавками. И ничего интересного в них не было. Я посмотрела на женщину. Ну, эксцентричная немного. Собака большая, но ничего, прорвемся. Мне нужны фото. — Да, — ответила я, переминаясь с ноги на ногу. — Имир. Следует же представиться, верно? Женщина кивнула, вытирая руки платком и посмотрела на свою собаку с толикой нежности. — Бин, — пропела она, а потом указала на себя, несколько раз притопнув ногами. — Ханджи Зое. Собаковод. — У Вас должно быть куча псин… — Собак, — поправила она холодно и, развернувшись, направилась дальше по дороге, поманив меня за собой. — В следующий раз Бин может рассердиться и перегрызть твой фотоаппарат за такие слова. Ты, конечно, ему прикажешь, думала я, но продолжала идти. Такие собаки были редкостью. Куда там этим бассет хаундам и джекам расселам терьерам.