Средь пены морской и русалок игривых

      Его расположили в каюте капитана со всеми удобствами, как свято верили пираты. Тритон скептически осмотрел лохань, наполненную морской водой, — маловата и развернуться негде, но вряд ли капитан согласится затопить собственную каюту, чтобы дать ему возможность поплавать. Затем его взгляд зацепился за стеллаж с книгами и письменный стол. Это было уже интереснее. В русалочьем обществе отсутствовало понятие семьи, но было развито наставничество. С наставницей молодому тритону повезло — она умела читать человеческие каракули и научила этому своего подопечного. В общем, новое место его пребывания тритону всё же понравилось, хотя тяжелая цепь на хвосте и была несколько неудобна, но вполне терпима.       Капитан отсутствовал, и тритон, не привыкший сидеть на одном месте, заскучал. «Книжку, что ли, почитать», — притворно-лениво подумал он и, азартно блестя глазками, ловко покинул лохань и пополз к стеллажу. За ним тянулся мокрый след, а цепь весело позвякивала в такт движениям хвоста. Тритон притормозил, поднял хвост чуть выше и помахал им, создавая из обычного позвякивания мелодию какой-то детской песенки. Удовлетворенный наличием у себя слуха и музыкальных способностей (а также чувства прекрасного), он продолжил прерванный путь.       До стеллажа осталось совсем чуть-чуть, только руку протяни. Он решил преодолеть это расстояние одним рывком, но не учёл, что расстояние от стеллажа до ножки кровати, к которой была прикреплена цепь, чуть больше, чем длина цепи. Тритон смачно растянулся на полу. Но какие-то небольшие препятствия не остановят истинного любителя приключений! Он приподнялся на локтях, затем максимально вытянул одну руку и с успехом «выловил» пару книг с нижней полки.       Взяв первую, он вначале пролистал её в поисках картинок, но, не обнаружив таковых, стал вглядываться в текст. Закорючки и загогулинки были ему непонятны — то ли на неизвестном языке написано, то ли писарь был нетрезвый. Потеряв всякий интерес к этой книге, он отбросил её и взял другую. В этой были картинки, что сразу же прибавило книге пару плюсов в глазах тритона. Он открыл первую страницу и прочитал: «О тварях морских и гадах глубинных». Название книги ещё больше распалило интерес тритона, он тут же углубился в поиски текста, посвящённого русалкам. Тот нашелся довольно быстро.       На одной странице была изображена русалка с пышными формами, едва прикрытыми волосами, на другой описание. «Русалки. Полулюди-полурыбы, обитающие в морях и океанах, — начал читать тритон. — Интеллект слаборазвит, но способны понимать человеческую речь. Иногда способны обучиться ей, но чаще просто повторяют услышанное». Тритон фыркнул от смеха — тот, кто писал это, явно не был знаком с русалками. Что ж, это ему на руку, вряд ли пираты будут воспринимать его всерьез, что даёт ему полную свободу действий.       Заскрипела открываемая дверь, тритон бросился к лоханке так быстро, как только мог, двигаясь как рыба, выброшенная на берег. С размаху запрыгнуть в лохань не удалось, он зацепил бортик и опрокинул её, заливая пол каюты. Лохань вначале встала на дыбы, а затем перевернулась, скрывая под собой тритона.       Картина, открывшаяся перед капитаном, была весьма живописна: залитый водой пол и перевернутая лохань, из-под которой торчал хвост русала. Доминго впал в ступор, его одолевали сомнения: может, зря он всё-таки притащил это существо на корабль, а тем более поселил в своей каюте? Лохань чуть приподнялась, и из-под неё осторожно выглянул тритон. В этот момент он выглядел как нашкодивший котёнок, который пытался понять, накажут его за проступок или нет. Убедившись, что капитан не проявляет агрессии, хотя во взгляде тёмно-синих глаз и читалось недовольство, тритон аккуратно перевернул лохань и, полностью в неё забравшись, свернулся калачиком.

***

      После того происшествия капитан распорядился, чтобы изготовили сеть, которая бы отделяла угол тритона от остальной каюты. Хоть русал и не предпринимал больше попыток покинуть лохань, но так ему было спокойней. Кто знает, что придёт в голову морскому существу в следующий раз? Проснуться однажды ночью оттого, что над ним нависает тритон, Доминго как-то не хотелось.       Попытки говорить с тритоном успехом не увенчались, тот молчал, лишь изредка издавая какие-то приглушённые звуки. От еды тритон также отказывался. Вейн Фиц даже поставил перед собой цель узнать, чем же питаются русалки. Он появлялся в капитанской каюте по три раза на дню, чем сильно нервировал Доминго.        — Хватит сюда шастать! — всё же не выдержал Грей.        — Я только на минутку, капитан, — заулыбался Вейн, прижимая к груди вазу с фруктами.        — Да сколько же можно! Дай мне уже поработать спокойно! — Доминго ударил кулаком по столу, чуть не опрокинув чернильницу.        — Ладно, ладно, ухожу. — Вейн поставил вазу на стол и выставил руки в примирительном жесте, отступая к двери. Напоследок он кинул взгляд в сторону завешанного сетью угла и подмигнул выглядывающему из лохани тритону.       Доминго отодвинул вазу подальше и продолжил прерванное занятие — составление карты. Это было его хобби — составлять подробные карты тех мест, где он побывал. К тому же это позволяло упорядочить мысли, наметить цели и спокойно обдумать следующие шаги. Если никто не мешал и не отвлекал, конечно. Он так погрузился в работу, что стал «мурлыкать» себе под нос мотив одной песни. Скучающий в своём углу тритон вслушался в мелодию, та показалась ему знакомой, и он запел: Волны к берегу льнули легко и игриво, бриз запутался в гриве коня. Мать моя — королева морского прилива, провожала в дорогу меня. Ухожу от тебя я в далёкие страны, в те, куда не плывут корабли, Чтобы лёгкими были дороги и раны, пожелай мне удачи в любви! Кожу солнце палит, треплет волосы ветер, на губах запекается соль, Обошёл я почти что все страны на свете, знал и радость, и терпкую боль, Но любви не нашёл я — и понял однажды, что шуршала на ухо змея: Я во сне повторяю лишь имя «Йеманжа!» — мать моя, королева моя. Через тысячу лет я домой возвратился, перед ней на колени упал: Что мне делать, скажи, если ночью мне снится плеск волны, стон воды, вздохи скал? Кто-то, может, поймет, кто-то, верно, осудит, но печаль не смывает вода: Ведь прекрасней тебя женщин нет и не будет, но с тобой нам не быть никогда! Солнце бросило блик на сплетенные пальцы, день свернулся, как старый питон, Знать, судьба моя — странствовать, петь и смеяться, плакать, если не видит никто, Вспоминая лицо в перламутровых блёстках, что оставила рыба в сети, А меня под луной ждут мои перекрёстки — пожелай мне удачи в пути! *