Средь пены морской и русалок игривых

      Доминго изучал лежащую перед ним карту. Сейчас они пересекали нейтральные воды, но очень скоро окажутся возле границы с Короной и следовало решить: скорректировать курс или рискнуть и остаться на прежнем. Любой из вариантов подходил, так как заданий новых не брали, а провианта и боезапасов хватало. Единственным плюсом прохождения близ границы было то, что так быстрее можно добраться до ближайшего порта. Но и вероятность нарваться на патрули Короны возрастала — те чужие корабли не особо-то и жаловали.       В дверь постучали, и Доминго отвлёкся от размышлений.       — Да, входите.       — Капитан, я бы хотел с вами поговорить, — Джефри скользнул в каюту, притворив за собой дверь. Хоть они и спали на одной кровати, без стука тот старался не заходить.       — Конечно, Джеф, — Доминго улыбнулся парню, поднимаясь со стула и подходя ближе. — Я внимательно слушаю.       — Мне неловко вас об этом просить, капитан, но… — замялся тот. — Это так печалит мою душу.       Джефри выглядел столь несчастным, будто бы его приговорили к казни. Доминго охватило беспокойство. Он предложил Джефри присесть на кровать и сам устроился рядом, взяв его ладонь в свои.       — Если я могу что-то для тебя сделать, только скажи.       Джефри глубоко вдохнул, собираясь с духом, и заговорил:       — Наверняка вы знаете, что такое быть служителем церкви. Это путь лишений и запретов. Попав на ваш корабль, я будто заново родился, — речь его звучала то грустно, то радостно и проникновенно. — Но этой новой жизнью мне не даёт наслаждаться клятва, которую я дал своему духовному наставнику. Если бы только я мог увидеться с ним, попросить его отпустить мою душу и благословить на новый путь.       — И каков же твой новый путь? — сглотнул Доминго, не замечая, что сильнее сжал чужую ладонь.       Джефри скромно опустил взгляд, на его щеках алел румянец.       — Быть рядом с вами, капитан. Но если вам это неприятно, то…       Договорить ему не дал горячий и настойчивый поцелуй капитана. Одной рукой он зарылся в волосы юноши, другой лихорадочно и жадно оглаживал его тело — шесть лет вынужденного целибата, это вам не шутки. Близость пьянила, разум Доминго окутал туман. Он сам не до конца понимал, отчего Джефри вызывает в нём подобные чувства, ведь до этого момента капитан спал исключительно с женщинами, а со своим полом он был столь же близок только один раз, и то, не доведя действо до логического завершения. В порыве страсти Доминго оторвался от припухших губ, дёрнул юношу за волосы, заставляя открыть шею, и впился в неё укусом-поцелуем.       Во взгляде Джефри, направленном в потолок, читалось презрение и брезгливость. Он осуждал греховную связь между мужчинами, но ради исполнения своих замыслов приходилось идти на такую жертву. Но заходить дальше всё же в его планы не входило — капитан и так был им очарован. Джефри отстранился от капитана, который уже порывался снять с него одежду, и чуть задыхающимся голосом, будто бы от возбуждения, произнёс:       — Постойте, прошу вас… Я всё ещё служитель церкви, и если я предамся сладострастию, то вечно буду гореть в Бездне.       Доминго будто бы очнулся от морока. Неужели он настолько влюбился в парня, что потерял контроль? Раньше подобного не случалось — он в любой ситуации сохранял ясную голову.       — П-прости, я… я не хотел так… накидываться на тебя. Такого больше не повторится.       Капитан резко встал, собираясь уйти, но Джефри ухватил его за руку, заставляя вновь сесть на кровать. Он провёл ладонью по щеке Доминго.       — Всё в порядке, и вам, право, не за что просить прощения. Я тоже хочу этого, — он опустил взгляд, щёки покрывал стыдливый румянец, — но вначале я должен увидеться с духовным наставником. Он проживает в портовом городке Гарша.       Капитан расплылся в улыбке от того, что он не сделал ничего непоправимого, но тут же в его разум закралось сомнение.       — Но ведь Гарша — город Южан. Там нет церкви Всевышнего.       На лице Джефри на мгновение отразился испуг, но он успел побороть его, прежде чем капитан что-либо заметил. Крепче сжав руку Доминго, он вновь использовал очарование.       — Это ненадолго. Отец Лаор, мой духовный наставник, был направлен, чтобы нести слово Всевышнего этим язычникам. Он — фундамент будущей церкви.       Разум капитана вновь чуть затуманился, и он готов был согласиться на всё, что скажет Джефри.       — Я распоряжусь, чтобы сменили курс.       Как только за капитаном закрылась дверь, церковник с облегчением выдохнул. Каждую ночь, с того момента как капитан предложил ему жить в своей каюте, Джефри нашёптывал ему свою волю, теперь же он мог наслаждаться плодами своих усилий. Конечно, капитан всё ещё не был его послушной марионеткой — что-то всё время ему мешало, будто он не одного человека «обрабатывал», а сразу двух, — но это дело времени.       «Ещё пара знаков внимания и поцелуев, и Доминго будет у меня с рук жрать», — с злой весёлостью подумал Джефри. Ему не особо нравились поцелуи капитана или вообще его прикосновения, но цель оправдывала средства. И сейчас он был как никогда близок к ней, оставалось только уладить пару вопросов со старыми знакомыми.

***

      Оливер очнулся от ломоты во всём теле. Он попытался пошевелить рукой, но лишь вызвал очередную волну ноющей боли. С трудом разлепив глаза, он осмотрел помещение, в котором находился, — это была каюта Сантьяго. Негр обнаружился неподалёку, он сидел в позе для медитации, но, услышав возню, обернулся. Он как-то странно посмотрел на парня, будто готовился к тому, что тот кинется на него.       — Что происходит? — прохрипел Оливер. Во рту пересохло, а губы едва размыкались.       — Это я хотел услышать от тебя, — холодно ответил Сантьяго.       Оливер, пересилив боль и подкатывающую тошноту, всё же сумел принять сидячее положение и оценить ситуацию, в которую попал. Он был связан, сидел на кровати, а вся одежда была изорвана и едва прикрывала тело. Его лицо вначале побледнело, а затем покраснело от охватившего стыда. Щёки пылали, разум отказывался принимать происходящее. Мысли носились в голове, как растревоженные осы. Что он здесь делает? Почему связан? Что с его одеждой? Какое отношение ко всему этому имеет Сантьяго? Или Проклятие? Он бросил на негра взгляд, полный отчаяния. На лице Сантьяго отразилось удивление: глаза юноши были разного цвета — один чёрный, другой голубой.       — Оливер? — несколько ошарашенно спросил он.       — Да, — парень подозрительно смотрел на Сантьяго, не понимая, отчего тот удивлен. И тут словно что-то щёлкнуло: он был самим собой, а не тихим голосом на задворках сознания Проклятия. — Господь всемогущий, я — это снова я! Как тебе удалось?       — В этом нет моей заслуги, — Сантьяго подошёл к Оливеру и стал развязывать верёвки, опутывающие его тело. Движения его были осторожными, а руки горячими, но Оливер иногда вздрагивал, будто от боли или холода.       — Ты так и не сказал, что тут произошло. У меня в голове всё как в тумане, — заговорил парень, стараясь абстрагироваться от касаний к обнажённой коже.       — Ну, — замялся негр, — я вернулся в свою каюту, тут был ты… — он запнулся, словно решая, о чём стоит рассказывать, а о чём — нет. — А потом ты напал на меня. Разорвал мою рубаху, — Сантьяго красноречиво покосился на валяющиеся куски ткани. — Мне пришлось тебя связать, а затем напоить сонным зельем.       — Я пытался тебя убить? Или… — Оливер спрятал пылающее лицо в ладонях. — О Боже…       Сантьяго тоже выглядел смущённым, ведь он не рассказал, что во время их маленькой потасовки Оливер его поцеловал.       «Ты же обещала!» — мысленно взвыл Оливер.       «Это не по моей вине, — не сразу ответило Проклятие. — Я даже не помню произошедшего. Будто это был первобытный инстинкт, который пробудила чужая воля. У меня есть одно предположение, но оно звучит абсурдно».       «Выкладывай».       «Что-то происходит с капитаном, и отражается на нас, как в зеркале».       — Ты ненавидишь меня? — всё так же пряча лицо в ладонях, пробормотал Оливер.       — Что за глупости? Я рад, что ты вернулся! Наверное, Джефри оказался той самой «невинной душой», и проклятие исчезло. А то, что произошло тут, могло быть остаточным его проявлением.       «Джефри!» — одновременно пришла мысль к Оливеру и Проклятию.