Глава 23
3 апреля 2015 г., 19:32
— Пойми же, я просто беспокоюсь о твоём здоровье: чтобы рана скорее затянулась, твоему телу нужен абсолютный покой.
— Пф-ф… — тритон скрестил на груди руки и отвернулся, буркнув: — Я не хрупкая барышня.
— Нет, — Доминго качнул головой, пряча улыбку, — ты намного лучше.
Щёки тритона чуть порозовели, но обида на капитана всё ещё была сильна.
— Просто так лежать скучно.
— Могу принести книгу.
— У меня идея получше, — тритон вновь повернулся к Доминго и хитро сощурился. — Расскажи, как ты стал пиратом и познакомился со своей командой.
Капитан некоторое время молчал, думая о том, стоит ли рассказывать Рыбке о своей прошлой жизни: он прекрасно понимал, каким был тогда, и совсем не хотел, чтобы тритон в нём разочаровался. Но умалчивать тоже не вариант.
— Хорошо, — задумчиво произнес Доминго, собираясь с мыслями, — я расскажу. Но не забывай, что с того времени я очень сильно изменился, и на мир сейчас смотрю будто другими глазами.
— У всех есть такие моменты в прошлом, о которых не хочется вспоминать, — тритон положил свою ладонь поверх ладони капитана и ободряюще сжал.
Доминго благодарно улыбнулся, глядя в глаза тритона, и начал свой рассказ:
— Я из рода потомственных мореплавателей: все мои предки, носившие фамилию Грей, так или иначе были связанны с морем. Будучи единственным ребёнком, я был окружён любовью и заботой, но это сыграло со мной злую шутку: я рос эгоистичным и избалованным. Любое моё желание, любой мой каприз тут же исполнялись. Чем старше я становился, тем больше крепла моя уверенность в том, что мир вращается вокруг меня. Природное обаяние и привлекательность позволили мне с лёгкостью манипулировать окружающими. Все девушки вздыхали по мне, а парни мечтали стать частью моей свиты. Хотя был один парень, который не бегал вокруг меня подобно собачонке, — это был Вейн Фиц.
— Вейн, я влюбился, — Доминго упал на идеально заправленную кровать, прижал к груди подушку и стал её тискать, при этом на его лице была такая улыбка, что можно смело утверждать: его слова — чистая правда.
— Что за русалка пленила твоё сердце, друг мой?
— О, как же ты прав! Воистину русалка! Её имя — Марианна. Закрываю глаза, и она пред внутренним взором, чуть покачивается на волнах, согреваемая солнцем. Вейн, я знаю, что это безумие, но я хочу её.
— И что же тебе мешает? — парень смотрел тепло, чуть насмешливо.
— Ни-че-го. — Доминго подкинул подушку, поймал и стиснул в объятиях так крепко, как только мог. — Завтра она станет моей!
— Ублюдки! — подушка полетела в стену. — Молод! Эти ублюдки сказали, что я слишком молод, чтобы быть капитаном! — несколько книг повторили маршрут подушки, создавая в комнате ещё больший беспорядок. — В Бездну их! Они ещё пожалеют о своём решении! Она будет моей, чего бы мне это не стоило! «Марианна» будет моей!
— Я собрал кое-какую информацию, но всё ещё остро стоит вопрос нехватки людей: вдвоём мы не справимся с вооружённой охраной.
— Я знаю, где отец хранит часть сбережений. Этого золота хватит, чтобы нанять три десятка головорезов.
— А часть из них скорей всего погибнет в бою, сможем сэкономить.
— Ты просто читаешь мои мысли, Вейн. Глянь-ка, — Доминго указал на площадку для тренировок, где кадеты Морского училища отрабатывали навыки фехтования, — вот это потеха.
Возле стенда с оружием стоял худощавый мальчишка со светлыми волосами. На вид ему было не больше двенадцати, и рослым восемнадцатилетним Доминго и Вейну он едва достал бы до груди. Он взял саблю, но та оказалась слишком тяжела для него, тогда мальчишка выбрал короткий клинок и направился в центр импровизированной арены. Он шёл, вперив взгляд в землю, под смех и улюлюканье других кадетов. Ждать противника не пришлось — один из старших кадетов решил преподать урок первогодке, чтобы тот не лез, куда не надо: в училище первогодки никогда не ходили на арену, и потому старшие считали её своей собственностью. Парень снисходительно взглянул на своего соперника и несильно ударил саблей по выставленному вперёд клинку. В следующую секунду мальчишка сделал стремительный выпад вперёд и, крутанув клинок, выбил саблю из рук старшего. Не стерпев подобного унижения, парень поднял оружие и кинулся на первогодку, но тот с лёгкостью увернулся от удара и вновь выбил саблю из рук.
Парень хотел было вновь поднять саблю, но его оттеснил другой кадет — новый противник. Этот, в отличие от первого, относился к бою серьёзнее. Он внимательно следил за каждым движением мальчишки, стараясь найти уязвимое место в его защите. Но когда он обнаружил, что тот слишком открылся, и нанёс удар, то оказалось, что это была ловушка. Несколько лёгких и быстрых ударов клинка, и противник сбит с ног и повержен.
На арену вышел ещё один противник, но мальчишка победил вновь, чем сильно разозлил старших кадетов. Казалось, следующий бой может пройти летально для первогодки — его очередной противник предпочёл бы покалечить мальчишку, но не проиграть.
— А он искусен, — усмехнулся Доминго. — Пойду, что ли тоже удачу попытаю.
Доминго взял со стенда саблю и вышел в центр арены. Мальчишка учтиво поклонился. Вся его поза и движения говорили о том, что он из благородной семьи, но Доминго не мог припомнить, чтобы видел его хоть на одном из светских раутов, которые устраивала его семья. Доминго тоже склонил голову в знак приветствия и принял боевую стойку, направив кончик сабли в грудь противника.
Их бой был похож на танец: так же красив и грациозен. Доминго то атаковал, то уходил в глухую оборону, но преимущество всё равно было не на его стороне. Мальчишка будто знал наперёд все его мысли, предугадывал каждое движение. Но больше всего Доминго поражал его взгляд: блуждающий, отстранённый. Когда всё же Доминго случайно встретился взглядом с мальчишкой, то его передернуло от того, что он в нём увидел. Взгляд был абсолютно пустой, как у смертников, идущих на эшафот. В голову тут же пришла страшная мысль, что мальчишка затеял всё это не ради славы и признания и не ради хвастовства — он искал смерти. В тот же момент мальчишка сделал стремительный выпад и выбил оружие из рук Доминго.
Не совсем понимая, что делает, Доминго подошёл к мальчишке и, взяв его за руку, пошёл прочь от арены. Тот покорно позволил себя увести, не делая попыток вырваться или убежать, но тут им дорогу преградил самый первый его противник.
— Я с ним ещё не закончил.
— А по-моему, и так ясно, что ты хреново саблей владеешь. Отойди.
Проходя мимо, Доминго заметил, что парень замахнулся на мальчишку саблей. Но удар так и не достиг цели, пойманный ножом Вейна.
— А вот это ты зря, — Доминго хищно оскалился и со всей силы ударил парня в живот, да так, что тот согнулся пополам и упал на землю, жалобно скуля.
Доминго хотел было ударить его ещё пару раз, но Вейн его остановил.
— На это нет времени. Нужно успеть всё сделать до темноты. — Он немного помолчал, но всё же задал интересующий его вопрос: — Зачем тебе этот мальчишка?
— Ну, ты ведь сам говорил, что нам нужны люди. Вот, теперь нам надо на одного меньше.
— Как скажешь, — легко согласился Вейн, — ты ведь у нас капитан. Кстати, задохлик, тебя звать-то как?
— Оливер, — послышался тихий, едва различимый ответ.
— Колись, чем он тебя подцепил? — Вейн стоял у барной стойки и изредка косился на сидящего за дальним столом Оливера.
— Глазами, — голос Доминго был как никогда серьёзен. — У него глаза хищника. А как он владеет клинком, ты видел? К тому же что-то мне подсказывает, что уговорить его на наше дело не составит особого труда. Отправляйся в «Хромую чайку», мы присоединимся к тебе, как только я заберу золото из тайника.
Когда Вейн скрылся за дверью, Доминго подсел к Оливеру.
— У нас намечается одно дельце, предлагаю тебе стать частью команды.
Мальчишка молчал, нервно теребя край манжета. Доминго, не любивший ждать, накрыл его ладони своими и сжал, переводя всё внимание Оливера на себя.
— Я могу дать тебе то, чего ты хочешь.
— И чего же я, по-твоему, хочу? — слова были будто горечью пропитаны, а взгляд всё такой же пустой.
— Свободы. Возможности самому выбирать, что делать. И когда умирать…
Последние слова он произнёс почти шёпотом, но для Оливера они прозвучали как гром. Неужели он знает? Удивление и испуг так четко отразились на лице мальчишки, что Доминго сжалился над ним и пояснил:
— Я тебя узнал, не сразу, конечно, но узнал. Ты ведь сын Мартина Керроу? Та самая «Чёрная орхидея», которая чахнет даже от малейшего дуновения ветра?
— Интересное сравнение, — Оливер отвёл взгляд, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. — Но я вовсе не похож на столь редкий и прихотливый цветок. У меня просто плохая свёртываемость крови.
— Если честно, то я удивлен тому, что ты вообще умеешь фехтовать. Разве твои родители не боялись, что тебя могут ранить во время учебы?
— Меня учили не атаковать, а уклоняться. А ещё постоянно внушали, что любой, даже самый маленький порез — для меня смертелен.
Оливер молчал, смотря на кисти рук Доминго, лежавшие поверх его. А затем поднял полный отчаяния взгляд и надтреснуто произнес:
— Мне шестнадцать, а я впервые вышел на улицу, и то лишь потому, что сбежал из дома. Я так больше не хочу… Не хочу жить в постоянном страхе, боясь умереть, уколовшись булавкой…
— И потому ты отправился на арену: чтобы погибнуть с клинком в руке. — Доминго не спрашивал, а скорее утверждал. — Что ж, такая возможность у тебя будет.
С наступлением темноты головорезы под предводительством Доминго напали на экипаж «Марианны». Атака была внезапна и жестока, так что ни одному матросу не удалось уйти живым. Они спешно снялись с якоря и, подставив паруса попутному ветру, направили бриг в открытое море.
Как только порт скрылся за горизонтом, один из головорезов подошёл к Доминго.
— А твой план сработал, малец. Вот только мне с моими парнями не особо хочется подчиняться пацану, у которого ещё молоко на губах не обсохло.
Головорез потянулся за саблей, но Доминго успел выхватить свою раньше и полоснул ей по горлу мужчины. Другие бунтовщики кинулись на молодого капитана, но путь им преградили Вейн и Оливер. К счастью, не все головорезы решили предать Доминго и также встали на его защиту. Завязался бой.
Вскоре бунт был подавлен, а все подстрекатели мертвы. Оставшиеся головорезы, вставшие на защиту молодого капитана, поклялись Доминго в верности и стали частью команды уже официально.
— С того времени мы занимались грабежами и разбоем. Убивали только тех, кто представлял для нас угрозу — женщин, детей и стариков не трогали. Однажды мы наткнулись на военное судно Короны. Бой был жаркий и в живых на «Марианне» осталась одна треть, а на том корабле — только двое: врач Мэни Ран, и капитан Кристофер Олдмен. Но это не было везением, ибо я сам пожелал сохранить им жизнь: они были частью моей прошлой жизни, и я просто не мог их убить. К их чести, они почти полгода ломались, прежде чем согласились быть частью моей команды. Хотя с того момента количество грабежей с летальным исходом сократилось — старик Олди стал моей совестью.
С Колли Францем мы повстречались спустя три года возле Южных берегов — он был ловцом жемчуга на одной посудине, но его наниматели кинули его, не заплатив. Колли нанял нас, пообещав в качестве оплаты достать столько жемчуга, сколько мы в жизни своей не видели. Мы выполнили свою часть сделки и отправили его нанимателей на корм рыбам, он же в свою очередь выполнил своё обещание. Так как идти ему было особо некуда — ни семьи, ни родных — я предложил ему место на «Марианне», к тому же он был весьма опытным штурманом.
А ещё через год мы познакомились с Сантьяго. При очень необычных обстоятельствах, надо признать. Но если бы не он, мы потеряли бы Оливера.
— Вейн рассказывал мне эту историю. И про твой самоотверженный поступок.
— Самоотверженный? Брось, это была та ещё глупость, и всё из-за моей самоуверенности. Я отчего-то считал, что на меня никакая магия не действует. Боже, да я до этого проклятия вообще в магию не верил. Неужели должно было случиться что-то подобное, чтобы я, наконец, изменился? Перестал быть тем мелким ублюдком, уничтожающим всё на своём пути?
Доминго опустил голову и прикрыл глаза рукой.
— Испытания для того и нужны, чтобы сделать нас лучше. — Тритон легонько коснулся щеки капитана, вынуждая его убрать руку и взглянуть ему в глаза.
— Спорим, что у тебя такого никогда не было, Рыбка.
— Проспоришь… — Тритон опустил глаза и закусил губу. — Знаешь, почему я никогда не говорил тебе, как меня зовут? Потому что я боялся. Имена для тритонов священны — зная имя, можно повелевать тем, кому оно принадлежит. Я был тогда совсем ребёнком, когда повстречал одного мальчишку-рыбака. Он спросил моё имя, и я, не задумываясь, назвал его. За короткое время мы очень сдружились, и вскоре он понял, что благодаря этому может повелевать мной. Вначале это были безобидные просьбы-приказы, но вскоре он захотел показать меня своим друзьям, как какую-то диковинную вещицу. Об этом узнала моя наставница, она подкараулила мальчишку, когда тот рыбачил на лодке, и утянула его на дно. Она сильно отругала меня за мою беспечность, и сказала, что смерть того мальчишки на моей совести. Она взяла с меня слово, что я больше не открою своего имени ни одному смертному человеку, и я не могу нарушить его.
— Наверное, она была права: если тебе может приказывать любой, кто знает твоё имя, то лучше его не называть.
— А знаешь, если назвать своё имя тому, кого любишь, то эти «чары» спадают? — задумчиво произнес тритон. — Может, проверим? — Он чуть грустно улыбнулся и, глядя в глаза Доминго, произнёс: — Нави.
