Останемся вместе?

— Ганнибал, мы сможем поехать в Атланту на следующей неделе? — спрашивает Алана, касаясь плеча Лектера. Они сидят в полумраке гостиной на диване, обитым дешевым серым плюшем. Ганнибал постоянно пытается абстрагироваться здесь, дабы не оценивать слишком критично местный дизайн, но его сознание постоянно намекает на то, что чердак в его доме в разы лучше обставлен, чем жилище мисс Блум. Теперь Лектер постоянно к чему-нибудь придирается, невзначай, про себя. Он переехал сюда, чтобы наказать за невнимание к себе, как маленький мальчишка, а не опытный психотерапевт. А сейчас получается так, будто наказывает он лишь себя самого. — Конечно, когда пожелаешь, — мягко отвечает Ганнибал, легко целуя ладонь Аланы, от чего та смущенно опускает глаза. — Я понимаю, что ты не часто посещаешь конференции для психиатров, но, надеюсь, что там найдется что-нибудь интересное. Атланта — чудесный город, в детстве мы жили там пару лет… — волнуется женщина, переводя взгляд со своих рук на Ганнибала. Он лишь тепло смотрит на нее, но будто бы отстраненно. Женская интуиция вопит о том, что что-то не так, но глупая влюбленность предпочитает стирать эти недочеты. — Я уверен, что наше путешествие пройдет прекрасно. Я уже выбрал несколько тем, которые бы с удовольствием послушал, поэтому тебе не стоит беспокоиться обо мне, — улыбается Лектер, и на дне его глаз расплывается тьма. — Мне кажется, что доклад «Методики при изучении восприятия зрительных иллюзий больными шизофренией» может помочь нам в работе, учитывая, как часто нам приходится сталкиваться с делами ФБР, — Алана прижимается ближе к Ганнибалу, чтобы лучше чувствовать исходящее от него тепло. Лектер не меняет позы ни на миллиметр: не отталкивает, не обнимает, просто позволяет ей придумать его настрой самостоятельно. — Меня больше интересуют «Сексуальные девиации: ранняя травматизация в развитии садомазохизма», — все-таки говорит Ганнибал, когда молчание немного затягивается. Алана с интересом смотрит на любовника, ожидая, что он продолжит свою мысль, но тишина вынуждает ее спросить самой: — Почему сексуальные девиации? — Мой давний пациент склонен иногда ко вспышкам агрессии во время сексуального контакта. Я бы сказал, что у этой пары это общая проблема, — задумчиво произносит Ганнибал. — Может, тогда это не проблема? Если они пара, то это, возможно, естественная синхронизация? — пытается помочь Алана, потому что чувствует, как Лектер мысленно отстраняется, хотя с виду он остается таким же мягким и нежным. — Вероятно, ты права, — улыбается Ганнибал, вставая с дивана. — Мне нужно поработать. Алана кивает и провожает Лектера взглядом. Его статная фигура вызывает в ней желание, но явный отказ, завуалированный под работу, заставляет Алану отступить. Раньше все было проще. Ганнибал проходит в уютный, чисто женский, кабинет и начинает разбирать бумаги в отведенном для него шкафу. На глаза вновь попадаются подписанные документы о разводе, которые вызывают глухое раздражение. Бумага хрипит от рук Лектера, становясь мелкими кусочками, что позже обращаются в пепел на небольшом серебряном блюде под действием огня. Нелегко разойтись и не думать друг о друге, когда прошло 15 лет совместной жизни. Желанное чувство одиночества превращается в тяжелое бремя, несмотря на то, что кто-то постоянно рядом. Ганнибал все так же чувствует, что он всего лишь гость в чужом доме, сколько бы Алана ни старалась. Совместная готовка, долгие разговоры и ее чувственность не меняют этого факта. Чуть теплый пепел пачкает кончики пальцев серым, словно пыль воспоминаний. В последнее время слишком много Ганнибал думает о том, что же случилось с Уиллом в ту ночь, и есть ли последствия. Это запретные мысли, но отчего-то они кажутся такими притягательными. Вообще ни Уилл, ни Ганнибал не хотели детей, не говорили об этом, не задумывались. А теперь оказывается, что Уилл все-таки думал или решил, что это поможет остановить Лектера. Но муж не был похож на манипулятора, и ни с какими требованиями не объявлялся, хотя прошел уже месяц. Застывший месяц ожидания. Ганнибалу мерещится, что он, как преданный пес, ждет, когда его позовут назад. И в то же время он ненавидит это чувство в себе, потому что ему не хочется возвращаться. Снова чувствовать чужое равнодушие, которое является зеркальным отражением его собственного. Хотя Ганнибал бы слукавил, если бы сказал, что все в них полностью остыло. Уилл был все таким же жадным до ласк, а сам Ганнибал мог в любое время прийти к Уиллу, который бы не оттолкнул его, понял бы, выслушал. Именно этого сейчас не достает Лектеру. Приятная фигура Аланы и почти светские беседы о прекрасном не могут заменить Ганнибалу душевной открытости его пары и твердой уверенности, что вдвоем они справятся со всем.

***

Уилл Грэм («Теперь снова Грэм», — подчеркивает он) отсчитывает три недели и отправляется в аптеку за тестом. Еще рано для качественных результатов, симптомов как таковых еще нет, но Грэму мерещится, что все уже достаточно изменилось. Когда тесты демонстрируют отрицательность, Уилл не расстраивается. Он просто сидит и смотрит в одну точку в течение нескольких часов, а потом, сбросив оцепенение, принимает решение подождать еще неделю, теперь уже без спешки. Каким-то неимоверным образом обо всем узнают друзья, и это становится жестоким испытанием для выдержки. Сочувствующие взгляды, ободряющие слова становятся нормой жизни и кинжалами в спину. Уилл не чувствует горечи расставания или исчезновения взаимности, но, когда коллеги повторяют насколько ужасен Ганнибал, Грэм невольно начинает думать, а может они как пара потеряли слишком много? В пятницу вечером Уилла беспокоит звонок, как раз в тот момент, когда он намеревается выгулять собак. — Уилл? — голос обеспокоенный и требовательный. — Джек? Только ты не начинай, пожалуйста… — просит Грэм. Да, возможно, он сегодня немного сорвался, и ему пришлось уйти с работы пораньше, но если сейчас Кроуфорд вставит хоть одну утешительную фразочку, Уилл точно бросит трубку. — Ты в порядке? — спрашивает Джек, явно поменяв намеченный план разговора. — Я в норме, — устало вздыхает Уилл. — Это хорошо, потому что у нас объявился маньяк, и нам требуются твои способности. Мы не хотели беспокоить тебя, но ситуация выходит из-под контроля. Если ты не в состоянии, то… — Кроуфорд обрывает сам себя на середине фразы и ждет ответа. Грэм смотрит на свой календарь с красной пометкой на субботу. Его врожденный гуманизм твердит о том, что он может спасти чьи-то жизни, но внутренний слабый шепот напоминает о том, что, возможно, теперь ему стоит побеспокоиться и о себе. — Я позвоню тебе завтра, — говорит Уилл, стараясь не передумать, и выключает телефон, пока не наделал глупостей. Собаки поскуливают возле двери, Грэм торопится выпустить их и забыть о важности завтрашней даты. Уилл смотрит на часы на прикроватной тумбочке, что показывают семь утра. Его воспаленный от недосыпа мозг старается проанализировать прошедшие дни. Четвертая неделя была странной. Бессонной. И это, пожалуй, единственный симптом, который испытал на себе Уилл, естественно, кроме ноющей гноящейся раны на груди. Грэм выдыхает и достает специально заготовленный тест. Глаза жадно проглатывают строки инструкции. Неизвестно чего именно ожидает Уилл, но по истечению положенных 10 минут тест так и не демонстрирует 2-й полоски. Уилл в отчаянии выкидывает тест куда-то в глубину ванной комнаты, осознавая, что появившийся жор и бессонница — лишь отражение стресса, который он испытывает после расставания с Ганнибалом. Так можно не заметить и килограммами жира обрасти из-за подобных встрясок. Единственное, в чем Грэму повезло, — у него нет времени на депрессию. Он набирает номер Кроуфорда. Если Уилл не способен спасти себя, у него всегда есть возможность помочь жертвам. — Хорошо, я берусь за это дело. Сейчас приеду за деталями, — сообщает Грэм, когда слышит недовольный голос начальника. — Бери билет до Форт-Уйна, у нас новый труп. О твоих собаках позаботятся, — отвечает Джек, явно обрадованный этой новостью. Уилл собирает свою дорожную сумку, стараясь не анализировать собственные ощущения. Лучше всего на свете у него всегда получалось скрываться от самого себя. Билет до Индианы попадает в его руки слишком быстро, чтобы успеть задуматься о происходящем.

***

Джек Кроуфорд встречает Уилла информацией о том, что жертвами новоявленного убийцы являются несчастные омеги. Место никогда не повторяется, и вот уже 6 штатов стали свидетелями ужасных деяний маньяка. 6 смертей — 6 штатов. Убийства происходят в среду, а находят тела только к выходным. Этого времени достаточно для того, чтобы легко скрыться. Уилла привозит на место преступления Кроуфорд, старательно подбирая слова при рассказе, будто зная, что гнало омегу сюда. Сотрудники ФБР встречают Грэма с настороженностью, но все они наслышаны об особых способностях Грэма, поэтому предоставляют всевозможную информацию оперативно. Тонкая бурая папка оказывается в руках Уилла, где он, поправляя очки, наскоро выбирает детали: «Шесть омег. Трое мужчин. Три женщины» «Возраст у всех разный» «Тела покрыты перьями» «Отсутствует сердце» «Пустые глазницы» «Все с метками, метки разодраны ножом» «Тела связаны ветвями терновника». Ассистент провожает Грэма к телу. Закуток городского сада. Красивая резная беседка для влюбленных. Не так-то легко на нее наткнуться, если не задаться целью. Перед Уиллом возникает труп молодого человека, лет двадцати пяти, не больше. Тело увито терновником, кожа покрыта перьями. На солнце они делают фигуру мягкой, словно горящей изнутри нежностью. В грудной клетке дыра, темная кровь оросила перья на животе и груди. Сердца нет, темная выбоина в торсе. Лицо обращено к небу в мольбе, но глазницы пусты. Уиллу становится не по себе от этого зрелища, хотя он не может не признать, что в этом есть нечто прекрасное и поэтичное. Кроуфорд грубо разгоняет работников, освобождая Грэму место для работы. Уилл дрожащими руками снимает очки, закрывает глаза. Морозный воздух бьет по коже, близится зима. Маятник внутри качается. И теперь Уилл больше не Уилл. «Мне одиноко. Мне очень больно. Я во тьме. А ты покинул меня, мой друг. Мой единственный. Я вижу тебя в каждом прохожем омеге. Ты — мое продолжение. Я выбрал другого, как ты и просил. Он тоже прекрасен, как ты. Может, он и есть ты? Я смотрю на него, но ему не хватает твоей грации, твоей открытости, твоей любви. Может, если я изменю его, ты вернешься ко мне? Отнимешь его тело, чтобы твоя душа жила здесь. Боль досаждает мне, она разрастается от метки, что на моем теле, и проникает вглубь вязкими черными нитями. Я люблю тебя, мой милый друг. Но ты не слышишь этого. Я одеваю тебя в самый прекрасный костюм ангела, он состоит из перьев и так причудливо горит на солнце, что только так могут одеваться ангелы. Ты ведь теперь мой ангел? Твой прототип смотрит на меня испугано, но ты же любишь меня? Скажи, что любишь меня! Это не твои глаза. Твои глаза смотрят на меня иначе. Твои глаза дарят мне целый мир. Я выдавливаю фальшивые глаза этого омеги, чтобы они больше не врали, что они твои. Ты слышишь мое одиночество? Оно такое же печальное, как крик этого омеги, тело которого я создаю для тебя. Но ты молчишь. Ты не отвечаешь мне. Это твой укор? Или тебе не нравится это тело? Я могу найти лучше. Я сделаю все для тебя, любимый, если ты вернешься ко мне. Мой единственный. Этот омега больше не нужен, он неправильный, неверный. Его сердце не любит так, как любило меня твое, поэтому я вырезаю этот ненужный орган и забираю с собой, как напоминание того, что твоего сердца теперь тоже нет. Но я не могу просто так бросить его. Он так похож на тебя, особенно в этом костюме ангела. Я опутываю его терновником за то, что он предал меня и не пустил тебя в свое тело. Я опутываю его терновником, чтобы он чувствовал ту же боль и одиночество, что и я. Я вижу метку. Он тоже принадлежал кому-то. Но теперь не принадлежит. Теперь он один. Такой же одинокий, как и я в поисках тебя, поэтому ему незачем носить на себе чужое имя. Я режу его метку и отправляюсь в путь. Мне нужен ты, и я не остановлюсь, пока сам Господь бог тебя не вернет. Таков мой замысел». Уилла рвет в паре шагов от места преступления. Метка пульсирует. Он смотрит на собственные руки, и на них ему до сих пор мерещатся кровь и перья. Его рвет повторно. К Грэму спешат с помощью, но она ему не нужна. Ему нужны сейчас только одни руки, которых нет в этом штате. Руки человека, который тоже покинул его. Одиночество двух сердец, Уилла и убийцы, сплетается меж собой, угрожая Грэму потерей рассудка, но каким-то чудом Уилл находит грань своей вменяемости, цепляясь за воспоминания прошлых лет. На периферии омеге слышится: — Мистер Лектер, Вы в порядке? Вам что-нибудь принести? Обращение отдается болезненным ударом по внутренностям, вызывая жжение в грудной клетке. Эмоции убийцы до сих пор отражаются в Уилле эхом. — Грэм… — поправляет омега, медленно приходя в себя. Его все еще трясет, а пот катится градом по лицу. — Воды, — шепчет Уилл неверными губами. Он получает, что просил, немедленно. Джек обеспокоенно качает головой, подходя к Грэму, которого усадили в соседней беседке. — Твоя реакция пугает меня, Уилл, — все-таки произносит Кроуфорд. — Только не говори, что мне стоит посетить психотерапевта, — невесело усмехается Грэм. — Мне нужна твоя помощь, но не такой ценой, — лукавит Джек, потому что он и понятия не имеет о цене. — Зато теперь у нас есть причина, — отвечает Уилл, сбрасывая оставшееся напряжение. Кроуфорд внимательно следит за омегой, коря себя за невозможность помочь, но молчит, не находя нужных слов. Уиллу просто следует хорошенько выспаться. Позже, окончательно придя в себя, Грэм рассказывает Джеку об особенностях этого преступника в подробностях. Но этого недостаточно, поэтому неминуемо через неделю они получают новую жертву в Северной Каролине, куда незамедлительно направляется Уилл. Его самочувствие после встречи с новым убийцей медленно приходит в норму. Даже метка начинает немного заживать, обрастая коростой. Еще бы вернуть прежний сон, и Уилл будет в форме.