До низшего предела

Как темно… И жарко, просто невыносимо. Но при этом странно уютно. Интересно, где я? Можно попробовать открыть глаза, но веки слишком тяжелые. Не хочу. От одного осознания, что я снова увижу этот протухший мир, становится тошно. Эта темнота такая уютная… Надо вспомнить, почему я оказался в темноте? Ну точно, я же попался той ушлой троице, хотя били меня почему-то только двое. Третий что-то отчаянно им кричал, но я не понимал его слов, мне было слишком больно. Даже Кёя-кун никогда с таким восторгом меня не лупил. Хотя с ним я и не стоял столбом, отвечая на каждый удар, а в тот миг… Не знаю, что на меня нашло. Наверное, сработала тихая угроза этой твари Мотидзуки. Я боялся представить, что эта мразь будет касаться меня. А он бы трахнул, потом все равно порвав в клочья. И для меня лучше вот такая уютная тьма, чем будущие ежедневные шараханья от Джессо, когда он начнет меня ласкать, если вообще захочет прикоснуться к попорченному телу. Детская травма не должна портить мне удовольствие. Вот только где теперь Бьякуран? И где я? Здесь, в этой тьме я абсолютно один, даже шума никакого нет, только далеко-далеко слышатся чьи-то голоса, приглушенные, как через вату. Звонкие, кажется, женские. Неужели Наги и мама? Так похоже… Моя маленькая сестренка, которую я не смог уберечь. Черт, столько лет прошло, а я все еще помню все твои жесты, привычки и глупые страхи. Голос звучит все ближе, у меня закладывает в ушах. Такое чувство, будто протяни руку и коснешься прохладных тонких пальчиков. Моя любимая сестренка… Я бы с удовольствием пошел за тобой, куда угодно, хоть в ад, хоть в рай. Но есть одно «но». Себе я давно уже не принадлежу, как бы я не пытался убедить себя и окружающих, что это он моя собственность, а не я его. Джессо меня и с того света достанет, лишь бы я не оставлял его одного. Он чудовищный собственник, Наги. Даже еще больший, чем я. Все тело ломит, а мышцы задеревенели настолько, что даже малейшее движение отзывается такой судорогой, что зубы ломит. Свинцовые веки невозможно поднять с первого раза, а когда Мукуро это удается, он тут же жмурится – холодный белый свет больно резанул по расширенным, привыкшим к тьме зрачкам. Он испытывал нечто подобное, когда в подростковом возрасте в первый раз обдолбался, связавшись не с той компанией. Сейчас же он явно был не под мощной наркотой. Хотя, кто его знает, какие сейчас обезболивающие колют… - Мукуро! – знакомый голос где-то совсем рядом. Мукуро слепо поворачивает голову на звук, щурясь от слепящего света и пытаясь сесть на жесткой койке, но заботливые руки мгновенное упираются в плечи, возвращая в горизонтальное положение. – Лежи, тебе еще нельзя сидеть. - Черт, выключи нахрен этот свет, - ворчит Рокудо, плотно смыкая веки. Он слышит ровно три шага, затем раздается щелчок выключателя, и наступает блаженная полутень. Во всяком случае, открыв глаза, Мукуро видит Бьякурана очень четко. – Хреново выглядишь. - Не тебе это говорить, - Джессо садится рядом и берет его за руку, крепко сжимая пальцы. От прикосновений теплой ладони по телу бегут приятные мурашки. - Я даже знать не хочу, как сейчас выгляжу, - он хмыкает, чувствуя тупую боль в области ребер. – Потом как-нибудь расскажешь, насколько я мерзок. И почему это мне нельзя сидеть? От лежания пролежни на заднице будут. - Твоя задница все равно только моя, - Бьякуран улыбается настолько счастливо, что у Мукуро что-то сладко поджимается внутри. – Буду любить и с пролежнями. - Всегда знал, что ты больной на голову. Хотя, нормальный меня и не выдержал бы. - Вот именно, - Джессо наклоняется и касается искусанными губами чужих сухих губ. – Наконец-то ты очнулся. - Что, волновался? – мужчина старается отшучиваться, чтобы не выдать себя, потому что какую бы хрень ему там не вкололи, ее действие явно заканчивалось. - Не мели чушь. Я почти сошел с ума, - что-то такое появилось в голосе фаворита, что Рокудо поспешно перевел тему: - А где это мы? На наш любимый лазарет не тянет. - Центральная больница. Послеоперационная палата, - пожимает плечами Бьякуран. Если бы Мукуро был в состоянии, он бы подскочил от удивления, но сил хватило только на то, чтобы выпучить глаза. - Где-где? Джессо, у тебя что, горячка? - Боже, я серьезно, - закатывает глаза, но продолжает придурочно улыбаться. – Хибари сильно помог. - Какие колеса ты принял? Я тоже хочу. - Рокудо, ты даже при смерти будешь острить? - Без чувства юмора в наши дни нельзя. А с моим характером тем более. Так что говори правду. - Я и сказал. - Кёя-кун скорее удавится, чем станет помогать мне, - Рокудо фырчит и тут же жалеет об этом: в ребрах неприятно тумкает. - Он помог. Попросил своего подчиненного заняться нашим случаем и вот – мы тут. Тебе оказали должную медицинскую помощь, и мы не имеем право покидать префектуру. - О, так ты еще и подписку о невыезде дал? – Мукуро пораженно хлопает глазами. На что еще Джессо готов ради него? - Иначе тебя бы не привезли сюда. Меня отпустили, поскольку ты лежачий и за тобой нужен уход, - краем глаза блондин покосился на медленно текущую капельницу. - В туалет я и сам схожу, - бурчит Мукуро, на что его любимый только усмехается. - Пока ты ходишь через две прелестные трубочки. - Восхитительно. Ну и что со мной? - Много переломов, сломанное ребро чуть не задело легкое, ливеру твоему знатно досталось. Даже опасались, что одна почка откажет, но нет, ты справился, - спокойным голосом сообщил Бьякуран, почти до хруста в суставах сжимая пальцы своего обожаемого парня. - Джессо, я живой, - ласково протягивает Мукуро. – Рад бы умереть, но ты же тут. Как я тебя брошу? - Никак, - и Бьякуран срывается. Целует руки, щеки, нос, щекочет своим теплым дыханием, смазано ласкает потрескавшиеся губы. Мукуро вцепляется свободной от капельницы рукой в серебристую шевелюру, притягивает к себе, вкладывая в движение все имеющиеся у него силы, взглядом выпрашивая настоящий поцелуй. Джессо с готовностью целует, облизывая, посасывая тонкие почти бескровные губы, которые после расцветут розовым от прилившей крови, проталкивает в рот язык, сталкиваясь с чужим языком и прикусывая самый кончик, прекрасно зная, как Рокудо это любит. Вылизывает его рот, лаская нёбо, почти потираясь языком о язык. Мукуро дышать нечем, с переломанной грудной клеткой он не может сделать достаточно глубокий вдох. Перед глазами искры разлетаются, но оторваться от Джессо выше его сил. Он тоже очень испугался. - Кхм-кхм, - раздалось тактичное покашливание со стороны двери. Молодые люди отпрянули друг от друга, но сделали это так лениво, словно и вовсе не смущались. Джессо даже напоследок засосал припухшую нижнюю губу, сладко причмокнув. - Здрасьте, - уже более живым голосом промурлыкал Мукуро, окинув взглядом заявившегося так не вовремя «гостя». - Привет. Вижу, что больной пришел в себя. Вот только приличным сиделкам так себя вести не положено, Джессо, - этот блондин слишком яркий для серой больничной палаты. Но от его присутствия стало как-то уютнее, Мукуро не смог бы подобрать какого-то другого слова, чтобы описать свои ощущения. - А ты завидуй молча, Мустанг, - хмыкнул Бьякуран, на что блондин лишь звонко рассмеялся. - Дино Каваллоне, вакагасира Кеи. Рад познакомиться с тобой, - мужчина прошел в палату. - Такой молодой, а уже вакагасира, - Мукуро уважительно присвистнул. Дино лишь скромно улыбнулся. - Ты мне льстишь. Как самочувствие? - О, средней паршивости, спасибо, - Рокудо делает ручкой и расслабляется. – Однако если Джессо еще раз так меня поцелует, то я оживу гораздо быстрее. - Да уж, это было жарко, - усмехнулся Каваллоне. – Никогда бы не подумал, что такая ледышка, как Бьякуран, может быть таким… - Ты зачем пришел, пошлая лошадь? – Мукуро с готовностью сжал пальцы Джессо, украдкой поглядывая на Дино. Они с Бьякураном были полной противоположностью, все равно что огонь и лед. И Рокудо не мог сказать, что такой типаж его привлекал. Как раз наоборот, но было что-то в Дино такое, что цепляло. Что-то в широких плечах, крепких руках, в теплых карих глазах. Что-то такое... - Через неделю меня пустят к Кёе, и, если я не принесу ему никаких вестей, срок ему продлят за мое убийство, - Каваллоне печально вздохнул, пристроив блондинистую голову на плече у Бьякурана. Мукуро даже опешил от подобной наглости. - Слышь, блондинка, эти плечики заняты, - недовольно пофырчал Рокудо. Дино хихикнул, но голову поднял. - Не волнуйся, Джессо тоже любит трахать, а я строго сверху, - мужчина проследил глазами за укоризненно покачивающимся пальцем, невольно задумываясь: а у Каваллоне тоже чувствительные подушечки, как и у Бьякурана?.. - Можешь передать Хибари, что он уже язвит и ревнует, - улыбнулся Джессо. – Так что жить будет. Об оплате долга поговорим, когда Мукуро выпишут. - Не думаю, что вы что-то Кёе должны, но и это передам, - блондин поднялся, потрепав Бьякурана по волосам. Мукуро озадаченно моргнул, поняв насколько невинным и одновременно интимным вышел этот жест. Который, к слову, не вызвал ни единого укола ревности. Будто так и надо. – А ты поправляйся, принцесса. - Постараюсь, лошадка, - Рокудо лениво помахал рукой. Как только за Каваллоне закрылась дверь, мужчины непонимающе переглянулись. - Джессо, что это только что было? – тихо спросил Мукуро, боясь сейчас самого себя. Внутри творилось черти что. - Сам не понял, - вздохнул Бьякуран, аккуратно ложась рядом. Мукуро с готовностью осторожно отполз подальше, морщась от боли, позволяя любимому устроиться рядом и греть его замерзшие кости. - Знаешь, мне кажется, мы сейчас думаем об одном и том же, - мужчина смотрит в обожаемые глаза, в которые и влюбился когда-то. Уж больно необычного цвета они были, при приглушенном, как сейчас, свете, отливая нежно-фиолетовым. - Вполне возможно, - Бьякуран хитро прищурился. – Попробуем? - Естественно, - хмыкнул Мукуро, блаженно прикрывая глаза и чувствуя сладкую сонливость. Все-таки в руках Джессо ему всегда хорошо спалось. – Но только когда я выползу из этих четырех стен. *** Занзас уже успел забыть, когда кто-то из знакомых приходил к нему в последний раз. Может, подчиненные и рады были бы навестить босса, но как-то, порядком уставший от этих бесполезных визитов, Занзас рявкнул, чтобы без идей, как вытащить его и патлатого из этого «домика отдыха», к нему никто не являлся. Помнится, это было полгода назад. И, кажется, Леви тогда разревелся. Кошмарное было зрелище. И вот, спустя шесть месяцев его вновь приглашают в зал для свиданий. Занзас мрачно кивает и неохотно выходит из камеры, следуя за надзирателем. Почему-то он не ждет ничего хорошего от этих идиотов. И как никогда жалел, что Скуало оказался здесь вместе с ним. Так бы давно уже оказался на свободе. Патлатый костьми бы лег и нашел бы того, у кого соображалка работала. Как у Хибариного Мустанга, например. С такими невеселыми мыслями он проходит в комнату, дверь за его спиной с тихим щелчком запирается, и практически тут же раздается душераздирающий вопль: - Бооосс! Занзас отпихивает от себя противную рожу рукой – у тела все еще остались определенные реакции. Во всяком, на Леви-А-Тана он среагировал мгновенно. - Какого черта этот мусор здесь? – заключенный зло смотрит на сидящего за столом блондина, потягивающего кофе из пластикового стаканчика. Наверняка стянул у кого-то из охраны. - Я не мог его не взять с собой, босс, - растягивая гласные, отозвался совсем еще молодой парень. – Он снова чуть не начал реветь. - Бесит, - отпихнув что-то восторженно лепечущего Леви подальше, Занзас опустился на противно скрипнувший стул. – Спасибо, что хоть Лусса не притащил, Бел. - Наша мамочка осталась на хозяйстве, - проворковал Бельфегор, отставляя стаканчик. – Как поживаете? Как капитан? - Лучше не бывает, - отвечая сразу на оба вопроса, фыркнул мужчина. – Я вам что говорил? За «просто поболтать» ко мне не соваться. Хотите задушевных бесед – вызывайте Скуало. Ему как раз поорать не на кого. - Ши-ши-ши, босс, мы, вообще-то, с хорошими новостями пришли, - покачал головой Бел. – Мы нашли не самый плохой способ вытащить вас. - Да неужели? – Занзас приподнял бровь, за иронией пряча интерес. - Да-да. Через этот ход можно было бы провести вообще всех заключенных, но нам-то нужны только вы. - Что за ход? - Я тут посидел в архиве, - Бельфегор поправил челку, посильнее зачесав ее на глаза. – И нашел очень старый план этой тюрьмы. Лет сорок назад тут провели масштабную реконструкцию, но раньше расположение камер было совсем другое. Я сверился с новым планом и… В общем, там, где сейчас располагаются основные камеры, была кухня и столовая, а под ними огромный погреб. - И что? – Занзас пытливо прищурился. Бел улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. - От погреба наружу, в обход стены, ведет узкий тоннель, по которому доставляли еду, чтобы машинам не въезжать каждый раз на территорию. Мы нашли этот проход и разрыли его. Он проходит рядом с магистралью, в пятистах метрах от ограды тюрьмы. - И что нужно сделать конкретно мне? - Всего лишь найти, в какой камере есть люк. Открыть его и спуститься в погреб, - блондин весело засмеялся. – А там уж мы вас встретим, как подобает.