До низшего предела

В глаза светило солнце. Тсуна зажмурился плотнее, медленно просыпаясь. Сбросив с себя пелену сна, он осторожно разлепил глаза. И правда светило солнце. Яркое, теплое, режущее глаза и окрашивающее комнату в приятный золотистый цвет. Он уже успел отвыкнуть от этого глупого, но радостного чувства по утрам, когда сквозь тонкий тюль пробиваются лучи утреннего солнца. Тсуна поерзал на постели. Мягко. Чуть повернул голову – рядом крепко спал Хибари, чуть улыбаясь сквозь сон. Только по утрам, проснувшись раньше своего покровителя, Тсуна и успевал видеть туманную улыбку, которую любил всей душой. Потому что красивая. Он повернулся на бок, сам широко улыбаясь и невесомо касаясь темных волос любовника. Не приснилось. Их благополучное освобождение ему не приснилось. Он и правда здесь, на свободе, спит в постели своего оябуна, мужа. Ему придется привыкать называть Хибари именно так, в соответствии со своим новым статусом. Хотя, в целом, мало что изменилось. Кёя по-прежнему будет считаться его покровителем, поскольку достаточно одного его слова – и Тсунаеши перестанет быть кем-то. Он станет пустым местом и для Хибари, и для клана. Поэтому нужно стараться не разочаровывать мужчину. Кёя, почувствовав возню рядом с собой, недовольно приоткрыл глаза, встретившись с обеспокоенным карамельным взглядом. - Рано еще, Хибари-сан. Спите. - Определись уже, на «ты» или на «вы». А то я в пустоту радуюсь, - сонно хмыкает Хибари, сгребая пискнувшего юношу в охапку и подминая под себя. Тсуна рассеянно моргает, привычно опустив ладони на обнаженные плечи мужчины. - А как вам больше хочется? – Савада проводит пальцами по крепким мышцам, плавно спускаясь незатейливой лаской к груди – это его отдельная слабость. Тсуна не знает, может ли мужская грудь быть красивой, но если может, то у Хибари определенно самая красивая из возможных. - На «вы» мне льстит, - честно задумался Кёя. – Но мы не чужие. Поэтому давай на «ты». - Хорошо, - улыбается Тсунаеши, и от этой улыбки намного легче на душе, хотя для Хибари это все ново. Оказывается, можно испытывать такую богатую палитру эмоций. - Ты мне кое-что должен, зверек, - хитро щурится мужчина, притираясь пахом к паху. Савада под ним сдавленно охает. - Не припоминаю, что успел задолжать что-то, - Тсуна покорно принимает правила игры, самыми кончиками пальцев обводя твердые соски и про себя почему-то думая, что Хибари пойдет прокол в одном из них. Просто это кажется неожиданно… привлекательным. - Неужели? Ты вчера очень подло поступил, отрубившись почти сразу. С бессознательным тобой развлекаться мне не интересно, - Кёя освобождает любовника от легких штанов и футболки, в которые Савада облачился вечером и так и не удосужился стянуть перед сном. – А нам надо срочно опорочить эту постель. - Разве она без этого не порочна? – юноша охотно поддается ласкающим рукам, ловко скрывая лезущую непонятно откуда ревность. Ему не положено ревновать своего господина. - Ты удивишься, но не особо. Я неохотно делю с кем-то личное пространство, - Хибари кусает шею до красных отметин. Тсунаеши постоянно ловил себя на мысли, что засосы, эти багровые собственнические метки, никогда полностью не сходят с его шеи. Только-только начнут светлеть – Кёя ставит новые. - Меня заставил спать с тобой в одной койке в первый же день, - немного ворчливо протянул Савада. - Ты особенный. Во всех отношениях, - от этих слов сердце ухает куда-то вниз. Так сладко слышать подобное от человека, полностью занимающего твои мысли. Значит, не один любишь. Наверное, это слово уже можно вводить в обиход. Потому что их точно связывает что-то большее, чем обоюдное желание. - Я не поверю, что ты тут никого не трахал, - Тсуна решает отомстить и крепко смыкает зубы на голом плече. Кёя охает, ощутимо вздрагивает и трется, а юноша ощущает, что в штанах у мужчины значительно потяжелело. Значит, все же любит, когда я в прямом смысле показываю зубы. - Трахал. Но не в твоем положении. - А чем оно отличается от других? – осторожно скользнуть рукой под резинку штанов, трепетно оглаживая полностью вставший член, приятно легший в ладонь. Гладкий, горячий, тяжелый и твердый. Провести рукой вверх-вниз и коснуться пальцами кожи на лобке. Интересно. Похоже, не один он потратил приличное время в душе именно на избавление от лишней растительности. Тсуна сдерживает томное мурлыканье – любовник тоже хотел сделать ему приятное. - Ты супруг, а не наложник, - Хибари смотрит в глаза, тяжело, завлекающе, дышит хрипло и часто; Тсунаеши все же не сдерживается и улыбается – маленькая провокация удалась. Это ведь можно засчитать как признание, верно? - Знаешь, мне тоже кажется, что я тебя люблю, Кёя. Такая простая фраза, но как она срывает крышу. Оябун набрасывается на своего любовника, как изголодавшийся зверь, терзает нежную кожу зубами, сжимает до ноющей боли и синяков. Трется заполошно и рвано, не придерживаясь какого-то ритма, просто толкается бедрами, мешая Тсуне полностью стянуть с него штаны. А когда юноше это все же удается, то Кёя тут же обхватывает оба члена рукой и двигает ей, мешая чужую смазку со своей. Тсуна выгибается и громко стонет, накрывая уверенную горячую руку своей, возбуждающе прохладной. - Не хочу кончать так. Возьми. Мой господин. Хибари рычит и рывком разводит стройные ноги, наскоро сплюнув на пальцы и растерев вязкую слюну. Этого будет мало, но и ему, и Тсунаеши сейчас все равно. Растяжка быстрая, торопливая, грубая, а юношу от этого ведет только сильнее. Всегда сводит с ума желание Хибари обладать им. Именно его телом, каждый раз подгребая под себя еще и скромную влюбчивую душу. Савада подается бедрами навстречу, выстанывая что-то невразумительное и нашаривая на тумбочке открытую (слава богам) упаковку презервативов. Разрывает блестящую фольгу, и именно в этот момент Хибари вгоняет пальцы особенно глубоко, и Тсуну выгибает. Он умоляет Кёю, манит взглядом, и мужчина подтягивается выше, позволяя любовнику раскатать латекс презерватива по подрагивающему от каждого прикосновения члену. - Я же уже брал тебя без… - Я не настолько чистый, как хотелось бы, - пунцовея даже ушами, лепечет Тсуна, в отместку за смущающие подробности чуть сжимая в ладони поджавшиеся яички. – Просто возьми. Хибари не может отказать, когда его так просят. Берет, да так, что того и гляди искры из глаз посыплются. И Тсуна жмурится, цепляясь руками за плечи, гладя широкую спину, когда Хибари подается ближе к нему, проникая так глубоко, как только вообще возможно. Обхватывает ногами за пояс, теснее прижимаясь, и отвечает на горячечный поцелуй, кусачий и невыносимо мокрый. От собственных стонов и хриплого дыхания куда-то в шею даже стыдно. Они ведь больше не в тюрьме, а Тсунаеши отдается все также пылко, не желая терять завоеванный интерес к себе. Быстро, властно, почти до тянущей боли внизу живота. Хорошо. Им обоим слишком хорошо. До обоих медленным осознанием доходит, что они занимаются сексом не на узкой жесткой койке, а утопая в мягких простынях, пахнущих свежестью порошка и немного ими. И эта свобода пьянит. Их не потревожат надзиратели, часто мешающие парочкам уединяться. И в секс сразу вплетается новая нотка чувственности. Хибари, утолив первый животный голод, позволяет себе незначительно сбавить темп, входя при этом глубже и резче, буквально вбиваясь в податливое тело. Тсунаеши беспорядочно мечется, кусая свои и чужие губы, которые Кёя охотно подставляет – зверек потом будет извиняться и ласково зализывать мелкие ранки, а это тоже заводит. Савада привычно и ожидаемо кончает первым, сладко застонав и сжавшись вокруг крепкого члена, заставляя сорваться следом за собой в нирвану. Их обоих потряхивает, пока не отпускает послеоргазменная судорога, уступая место приятной опустошенности. Тсуна чуть охает, когда Хибари всем весом наваливается на него, но все равно счастливо сопит и улыбается куда-то в плечо. - А я думал, что утром не придется идти в душ, - тихо хихикает Тсунаеши, наблюдая, как мужчина стягивает резинку и завязывает на ней узелок. Почему-то его всегда забавляло это зрелище. - Плохо думал, зверек. Или не тем местом, - Кёя выкидывает презерватив и перекатывается на спину, потягиваясь. За дверью слышатся быстрые шаги, а после раздается резкий стук. - Кёя, выходи, подлый трус! Я уже задолбался тебя ждать! – судя по голосу, ждал Дино долго, чем был крайне недоволен. - О, Конь. А я и забыл про тебя, - хмыкает Хибари, лениво поднимаясь и подбирая с пола штаны. Тсуна снова хихикает и кутается в шелк простыни. - Кёя! – совсем уж обиженно тянет Дино. – Сам же сказал, что ждешь сегодня отчеты! - Дай мне пятнадцать минут, - мужчина легонько пинает дверь, и Дино затихает, поняв, видимо, что надо просто ждать. – Составишь мне компанию? – Кёя оборачивается к Тсуне, намекая на душ. Тот отрицательно качает головой. - Ни за что. Иначе Дино-сан состарится под дверью. Я потом искупаюсь. - Ну ладно, - Хибари коротко целует подставленные для ласки губы и скрывается в ванной комнате, а Тсунаеши растекается по кровати, блаженно улыбаясь. Он абсолютно счастлив. *** Реборн недовольно разлепил глаза, плавно перетекая в вертикальное положение. Он терпеть не мог, когда его будили, а тут за дверью камеры стоял такой гул, что начинала болеть голова. Заключенный поднялся и дернул на себя дверь камеры, тут же нос к носу столкнувшись со взъерошенным Кониси. - Что там за переполох, Шима-кун? – по-хозяйски обхватив парня за пояс, поинтересовался Реборн. - Дурдом, господин, - у юноши сбито дыхание, видимо, бежал до камеры. – При обходе с утра не досчитались четверых заключенных! - Сбежали? Отсюда? – Реборн всегда хорошо владел своими эмоциями, но тут не смог скрыть удивления. – Как? - Никто не знает. Охрана не нашла следов. Только два взломанных замка на дверях камер и все. Заключенных тю-тю, все чистенько, - пожал плечами Кониси, приластившись под руки покровителю. - Думаю, уволят всю смену, - хмыкнул Реборн, поглаживая льнущего к нему мальчишку по гибкой спине. – А кто сбежал установили? - Разумеется, - кивнул Шима. – Занзас, Гокудера Хаято, Суперби Скуалло и Ямамото Такеши. - Вот суки, - не сдержавшись, прорычал Реборн. Шима испуганно пискнул. – Могли бы и с собой взять, заразы! - Господин? – Кониси таращился на разбушевавшегося покровителя, от души пинающего жесткую койку. - Теперь сидеть и ждать, когда у лошади совесть проснется, - обреченно застонал заключенный, плюхаясь на койку. – А она у него сдохла при рождении. *** Пока Хибари и Дино решали рабочие вопросы, Тсуна слонялся по дому, суя любопытный носик в каждый уголок. Ему хотелось поскорее проникнуться атмосферой, в которой существовал его любовник, чтобы полностью соответствовать. Люди клана при встрече кланялись ему, и Савада неловко кланялся в ответ, чем неизменно заслуживал смех и восклицания: «А второй хозяин очень добрый!» И ему нравилось это. А потом его проводили на веранду, где, по словам сопровождавшей его девушки, ждали гости и «Хибари-сама попросил их принять». Какие у него могут быть гости и почему Кёя вдруг решил доверить их встречу ему, Тсуна не успел вызнать, потому что на веранде ему на шею сразу же бросился радостный вихрь. - Тсунаеши! - Мукуро-сан? – Тсуна заулыбался, позволяя себя тискать. – Как я рад вас видеть! - Он не мог усидеть на месте, поэтому попросился у Дино прийти сюда, - Бьякуран, тоже сверкая улыбкой, приблизился и ласково, почти по-отечески потрепал Тсунаеши по волосам. - Дино-сан и Кёя еще заняты, поэтому отправили меня к вам, - Савада с трудом вывернулся из объятий Мукуро. – Если хотите, можем пройти в гостиную. - Да нет, тут прекрасный вид. И восхитительные кресла, - промурлыкал Мукуро, юркая в одно из них. Тсуна про себя отметил, что выглядит мужчина бодро и весело, а значит никаких осложнений не было. Он неловко посмотрел на двух молодых мужчин, замерших неприметными тенями, словно в ожидании приказа. И он был совсем не уверен, имеет ли право распоряжаться ими. - Можете сообразить чай с чем-нибудь вкусным для гостей? – несколько зажато, отчаянно краснея попросил Тсуна. Мужчины переглянулись (кажется, одного из них звали Кобуто, а вот со вторым Тсунаеши точно не успел пересечься вчера) и заискрились улыбками. - Разумеется, молодой хозяин, - один из них поспешно удалился, а второй шагнул дальше в тень, чтобы не отвлекать своим присутствием. Мукуро насмешливо прищурился. - Кёя? Молодой хозяин? Оя-оя, как много я пропустил. - Мукуро-сан, не смущайте, ради бога, - Тсуна обреченно вздохнул. – Мне и самому неловко. - Радоваться должен, что сумел охомутать Кёю-куна так, что тебя даже его цепные псы «молодым хозяином» зовут. - Да ну вас, - Тсуна поспешно отпивает принесенный чай и откидывается на спинку кресла. – Как вы? - В полном порядке. Как в физическом, так и в моральном плане, - Рокудо расслабленно машет рукой. – Не делай такое лицо, Тсунаеши. У меня хорошая поддержка. - Да, Бьякуран-сан очень волновался, - Тсуна косится на блондина, и тот всем своим видом изображает беззаботность, поглядывая на пташек у озера. Ясно, Мукуро ничего не знает о его жажде убийства. Ну, и я говорить не буду. - Догадываюсь, - Мукуро непривычно нежно улыбается, мимолетно коснувшись руки Джессо. Тсунаеши затаивает дыхание на это короткое мгновение, потому что перед ним творится Любовь. Та самая, настоящая. – Только сейчас все немного запутанно, но мы справимся. - Вы имеете в виду… Дино-сана? – юноша краснеет, потупив взгляд. Всегда неловко лезть в чужие отношения. - И его тоже. Но с ним вроде как все понятно. Он беззаветно влюблен в Джессо, но и для меня в его сердце есть место, - Мукуро заливисто смеется, а Савада и Бьякуран смотрят на него во все глаза. – А у моего Бьякурана все наоборот: любит меня, но готов пустить коняшку в укромный уголок души. Поэтому я уступаю. - Вы… Это потрясающе, - кивает Тсуна, сдерживая восхищение. – Я бы так не смог. - Хибари-кун не из тех людей, кто потерпит третьего в постели, - заметил Бьякуран, пряча улыбку за чашкой чая, но его выдавали искрящиеся счастливые глаза. Потрясающе, когда любимый во всем тебя понимает. – Если для него существует любовь, то в нее играют только двое. - Я рад, что вы пришли. И что с вами все хорошо, - Тсунаеши улыбается. Джессо чуть качает головой. - На самом деле мы в довольно подвешенном состоянии. - Трудно будет устроиться на свободе? – юноша напрягается. Оба мужчины кивают. - Практически невозможно. Поэтому Дино будет ходатайствовать у своего оябуна за нас. - Если у него не выйдет, то я сделаю все, что в моих силах… - запальчиво начал было Тсуна, но его прервал насмешливый смешок за спиной. - Нет необходимости, зверек, - макушки коснулись сухие губы. Мукуро разразился умильным стрекотанием. – Лишние талантливые руки в клане не помешают. - Кёя-кун, я говорил тебе, что ты чудесный? – очаровательно щебечет Рокудо, приподнимаясь и чмокая Хибари в щеку. - Обычно ты говоришь, что у меня дерьмо-характер, - хмыкает Кёя, садясь на подлокотник кресла Тсуны. - Это, конечно, да, но иногда ты бываешь чудесным. Очень редко. В лунное затмение. Сегодня как раз должно быть прекрасное лунное затмение, правда, Джессо? Или я недостаточно хорошо слушал радио в дороге? – ловко вывернулся Мукуро. По веранде раскатистой волной прокатился громкий смех. Стражи, охраняющие покой своих господ, тоже позволили себе улыбки. Оябун дома. Теперь все будет хорошо. *** Дино завалился на постель, широко раскинув руки и блаженно застонав. - Как я устал. - Разве без Хибари ты уставал меньше? – Джессо присел с краю, перебирая прохладными пальцами пшеничные волосы. Дино счастливо замурлыкал. - Нет, с ним будет намного лучше. Просто пока очень много вопросов, которые необходимо уладить. - Почему ты не живешь со всем кланом? – поинтересовался Бьякуран. Дино пожал плечами. - Без Кёи там было… тяжело. Его остро не хватало. Это сложно понять, но потом, когда пробудете в клане достаточно долго, поймете. - Хорошо, - покорно кивнул Бьякуран, понимая, что для Дино это нежеланная тема. - Начнем перебираться обратно завтра, - Каваллоне прикрыл глаза. – Комнату как раз подготовят. - Одну на всех? – удивленно вскинул брови мужчина. - А вам с Мукуро тоже нужен уголок для надувашек, как Тсуне? – хихикнул Дино, впрочем, тут же серьезно добавив: - Я не хочу с вами расставаться. - Ты придаешь нам слишком много значения, - протянул Джессо, хотя на душе потеплело. Не так обжигающе горячо, когда он слышит признания и стоны Рокудо, но тепло. Очень. - Я люблю вас, - Дино тянет Бьякурана на себя, зарываясь пальцами в волосы. – Тебя. Его. Обоих. - Ты ненормальный. - Возможно, - Дино тихо смеется. – Мукуро в ванной? - Да, он как всегда сгинул на два часа. - Пусть плещется, - Каваллоне распаляюще скользит руками по бокам любовника. – Мы найдем, чем заняться. - Еще и пошляк. А как же: «Я устал»? – Джессо улыбается, позволяя неспешно себя раздевать. Дино хитро щурится. - Я уверен, что ты поможешь мне расслабиться. - Ну конечно. Они целуются неторопливо, неспешно, плавно потираясь друг о друга, получая удовольствие от скользящих поглаживаний. Джессо любит кусать Мукуро и обожает, когда тот кусает его, но с Каваллоне ему нравится совсем другое. Не нужно никаких укусов, собственнических меток, хотя парочка все равно расцвечивает крепкую шею, не сдержался. Вполне достаточно сильных безжалостных рук на теле, сжимающих там, где больше всего хочется. Таким рукам не стыдно подчиняться. Их обоюдная страсть без подстегиваний Мукуро разгорается медленно, достигая пика, как правило, только к оргазму, когда Бьякуран перестает глотать стоны и дает волю голосу, а Дино срывается и жадно вбивается в распластанное под ним тело. И сходить с ума так сладко… Бьякуран уже раздетый, а на Дино непозволительно много одежды. Джессо нетерпеливо дергает рубашку на мужчине, припадая поцелуями к шее, обводя языком темные контуры засосов. Блондин ерзает под ним, направляя руки Джессо к паху, и тот покорно сжимает пальцы, трет сквозь ткань, вдыхая, втягивая в себя тихий стон. Расстегивает ремень, ширинку и пуговицу. Мир на мгновение закружился – Каваллоне резко сменил позиции, подминая мужчину под себя. Бьякуран томно выдохнул и вскинул бедра, вжимаясь пахом в пах. Ему стоило огромных трудов вести себя открыто в роли принимающего, это оказалось сложно не столько физически, сколько психологически. Но втроем они справились. Втроем… - Мукуро на нас обидится, - Бьякуран податливо выгибается под торопливыми ласками – Мустанг сегодня не так терпелив, как обычно. - Повторим ему на бис, - губы смыкаются вокруг затвердевшего соска, ласкают, терзают зубами. Неожиданно приятно до дрожи в коленях. - Не растягивай, - весьма двусмысленно шепчет Джессо, притягивая любовника к себе и жестко целуя. – Вижу же, что тебе не терпится. - Прости. Очень хочу тебя, - Дино виновато, но так пьяно улыбается, что у Бьякурана поджимаются пальцы на ногах. Обычно после таких улыбок Мустанг делал великолепный минет, давая дополнительную разрядку после безумного траха. Слышится щелчок колпачка от смазки, воздух наполняет приторный ванильный аромат. Дино спешно смазывает себя и партнера, и проникает одним слитным движением, вталкиваясь сразу на всю длину, зная, что любовнику это нравится. Когда с первого же толчка головка проходится по простате. Бьякуран тихо стонет и выгибается, то ли пытаясь уйти от проникновения, то ли, наоборот, желая насадиться сильнее. Цепляется за плечи, скользит руками по груди, торсу, бедрам, сжимая их, лишь бы чем-то занять руки, пока его берут, агрессивно, жадно, глубоко. Как умел только Дино. Как было позволено только Дино. - Ммм, неплохо проводите время, - сквозь туман в голове услышал Бьякуран голос любимого. Мукуро чувствовался совсем близко, под его весом прогибалась кровать. – Стонете так, что я даже из ванны выскочил. - Рокудо, хочешь к нам? – Каваллоне замирает, и Бьякуран разочарованно стонет, бесконтрольно дернув бедрами. Мукуро жарко мурлыкает где-то над ухом. - Конечно. С вами всегда очень хорошо. Рокудо влажный, вкусно пахнущий гелем для душа, так по-родному забирается на бедра к Джессо, так податливо трется, что невозможно сдержать стона. - Тебе же неудобно будет, - Дино прикусывает мочку уха, и Мукуро запрокидывает голову ему на плечо, оставляя Бьякурану возможность только любоваться и судорожно цепляться за стройные бедра. - Не первый раз. Приноровлюсь, - Рокудо направляет член любовника в себя и сыто выдыхает, плавно опускаясь до конца, принимая полностью со свойственной ему жадной нетерпеливостью. И в этот же момент Дино пробно двигает бедрами – Джессо хочется кричать, настолько сильно его захлестывает двойное удовольствие. К такому невозможно привыкнуть. Слишком широкий спектр ощущений: грубоватый Дино, вбивающийся в него со всей имеющейся страстью, и терпко-ласковый Мукуро, так потрясающе сжимающийся и двигающийся на его члене. Хорошо. Безумно. И даже нравится, когда Мукуро и Дино начинают целоваться, переплетая языки и явно дразня его, распластавшегося под ними. Так сладко и завлекающе. Бьякуран был бы не против присоединиться к поцелую, и его целуют. Рокудо. Родной, с разметавшимися длинными волосами, в которые Джессо тут же зарывается руками, отвечая, засасывая пухлые губы и выстанывая что-то несвязное. Они умудряются двигаться в одном ритме, не мешая друг другу. Рокудо царапает грудь любимого, а Дино покрывает поцелуями влажную спину, толкаясь особенно глубоко и хрипло постанывая Мукуро между лопаток. Кончает первым, даже раньше совсем потерявшегося в ощущениях Бьякурана. Перемещает руки на бедра Мукуро и резко дергает вниз, насаживая до основания. Тот пронзительно вскрикивает, срываясь после на протяжный стон и откидывается спиной на широкую грудь, тесно сжимая член в себе. Джессо простреливает удовольствием, даже глаза закатываются. А Рокудо хватает пары жестких движений властной руки на члене, чтобы содрогнуться в оргазме и еще раз почти до боли сжать в себе партнера. Первым привычно приходит в себя Дино. Накрывает тесно прижавшихся друг к другу любовников одеялом и выскальзывает из теплой постели, уходя в душ. Мукуро сонно мурлычет Бьякурану в шею. - Вот тебе и разнообразие в постели, - сыто вздыхает блондин, наматывая длинный шелковистый локон на палец. Мукуро тихо хихикает. - Жалеешь? – и сквозь смех слышится нотка серьезности. - Нисколько. Мы не ошиблись в нашем выборе. Это наша свобода. Эпилог К такой жизни было не сложно привыкнуть. Постепенно Тсуна учился управлять людьми, ведь раньше приходилось только подчиняться. В клане его ценили, возносили до небес как силу, способную утихомирить гнев оябуна одним ласковым взглядом. Его поручения выполняли также охотно, как и приказы Хибари или Дино. С беспокойным Мукуро под боком жилось весело, никогда не приходилось скучать. Кёя постепенно и ненавязчиво вводил Саваду в курс дел семьи, и в скором времени Тсунаеши взял на себя часть работы, облегчая жизнь оябуну и его вакагасира. И даже как-то Хибари, хитро ухмыляясь, позвал Тсуну на деловую встречу, мол, ему хотелось бы, чтобы он там присутствовал. И каково же было удивление юноши, когда в кабинете Кёи его встретили широкими объятиями Ямамото и Гокудера. Сбежав из тюрьмы, Такеши первым делом восстановил свой титул главы клана и сделал вакагасира возлюбленного, а затем поспешил налаживать связи с Хибари. Да и Тсуну проведать они хотели. Вместо деловых переговоров получились дружеские посиделки за чашечкой чая; Хаято и Ямамото вдохновенно рассказывали о своем побеге, начиная от того, как Скуалло и дико сонный, беспорядочно матерящийся Занзас ввалились к ним в камеру, и заканчивая ползаньем по сырому темному коридору с последующим выходом на волю. Дино посмеялся от души и пообещал завалить этот проход, но сначала еще разок использовать его по назначению. Хибари с Тсуной понимающе переглянулись – догадывались они, по какому назначению. - Знаешь, мы тут с Ямамото и Гокудерой виделись… - Как эти твари сбежали? – несдержанно поинтересовался Реборн. Дино только пожал плечами. – Слушай, не трави мне душу. Я понимаю, что сам ты и не почешешься меня вытаскивать. - Правильно мыслишь, дорогой, - Мустанг гаденько усмехнулся. - Ну так что? - В общем, в их бывшей камере есть потайной люк, под ним лаз, ведущий на волю, - Дино лениво поднялся, направляясь к выходу. У Реборна задергался глаз. – Так что можешь попытать счастья, если его еще не нашли и не завалили. - Какая же ты сука выросла, - с долей восхищения протянул Реборн. Потому что он не смог бы так обращаться со своим наставником. Дино обернулся через плечо и ослепительно улыбнулся: - А Кёя предупреждал тебя, что не стоило измываться надо мной в детстве. Приятного отдыха. А по вечерам Тсуну всегда ждали крепкие объятия и теплая постель. Чувства крепли с каждым днем, и теперь юноша мог с уверенностью сказать, что да, он любит. Всем сердцем. И он был искренне благодарен Ямагути Горо, сыгравшим с ним такую злую шутку: иногда нужно спуститься до своего низшего предела, чтобы потом вознестись к небесам. Спасибо тебе, моя Судьба.