До низшего предела

К концу первого месяца Тсуна даже подумал, что попал в весьма скучное место. За четыре недели не произошло ровным счетом ничего, и это и радовало, и настораживало одновременно. Словно затишье перед бурей. Он стал прислушиваться к чужим разговорам во время обеда, безошибочно вылавливая из общего гула, напоминающего жужжание пчелиного роя, нужную «волну». Именно так он узнал, что выдавленный на браслете номер никак не зависит от твоего порядкового номера, за которым ты закреплен в отчетности. Браслет выдается наугад, вытаскиваемый на пункте регистрации из большого металлического ящика. Также Тсуна услышал, что в этом месте все же позволены свидания с родными. Раз в три месяца. Но эта информация ему особо ничего не давала: он надеялся, что родители никогда не узнают о столь никчемных годах его жизни. Разве что адвокат может к нему заглянуть, но это маловероятно, поскольку ему наверняка есть чем заняться, кроме как навещать каждое свое «неудачное дело». Близких друзей у Савады не было, а простые приятели в тюрьме не навещают. Так что ждать «в гости» ему некого. Еще Тсунаеши постепенно разбирался в окружающем его контингенте. Такие, как он, ничем не выделяющиеся, имеющие относительно небольшой срок заключения, назывались низами. Над ними с особой тщательностью измывалась охрана, избивая и сажая в изолятор за малейший проступок. Средний уровень начинался с сорока лет и до восьмидесяти. Это были, как ни странно, вполне адекватные люди, понимающие, за что их посадили. Они не пытались никому ничего доказывать, вели себя относительно спокойно, но и наживать проблем, связываясь с ними, тоже не стоило. И, наконец, элиту составляли те, чей срок заключения переваливал за сотню лет. Тсуна был крайне удивлен, когда узнал, что у кого-то есть срок заключения почти в двести лет, и всерьез задумался – что же эти люди совершили? Сколько грехов на их душах?.. Им удастся покинуть это место только посмертно, они никогда не смогут вдохнуть воздух свободы. О них всегда говорили шепотом, старательно избегая имен. Их боялись и одновременно ими же и восхищались, относясь к ним как к неким божествам. И Тсуна понимал, что советы держаться от этих типов подальше – не просто советы. Это способ спокойно прожить здесь, не нажив врагов и неприятностей. Однако даже здесь было огромное противоречие – во время одного ужина Тсунаеши услышал, как шумная компания, сидящая за соседним столом, обсуждала фаворитов этой элиты. Правда, насколько Савада понял, так называемые фавориты тоже были из этой же элиты, такие же опасные преступники, но не достигшие вершины, чтобы быть королями в забытом богами месте. И Тсунаеши как-то не очень понимал, почему об этих фаворитах говорили с таким трепетом. На них вообще советовали не смотреть лишний раз, чтобы опять-таки не нажить неприятностей. Но Тсуна и без этого не собирался ни с кем контактировать. Ему впервые в жизни не хотелось общества, тем более такого. Он вполне справится один, наедине с книгами и теплым уютом библиотеки. Впервые он понял, что попал в действительно гиблое место, когда шел после ужина в свою камеру, чтобы до отбоя успеть дочитать книгу. В одном из коридоров, освещаемые лишь тусклым светом, у стены замерли два силуэта. Оба мужчины (женщин здесь Тсуна еще ни разу не видел), только один ниже другого на голову и более хрупкий. А тот, что покрепче, зажимал его своим телом и что-то шептал на ухо, отчего молодой человек краснел и сильнее цеплялся пальцами за широкие плечи. И после слов последовал развязный поцелуй, от которого Тсуну чуть не вывернуло наизнанку. У него не было предубеждений по этому поводу, он всю жизнь склонялся к тому, что и сам бисексуален, но это зрелище было просто… отвратительным. Он был точно уверен – из этих двоих ни один не испытывает даже хотя бы симпатии к другому. Они просто удовлетворяют свои физические потребности, подчиняясь и раздвигая ноги или же подчиняя своей власти. Савада был слишком идеалист для такого. Он и не сомневался, что никогда не позволит себе опуститься до такого животного уровня. Любой глупости должен быть предел. Впервые он увидел, насколько низок бывает людской род, когда его срок пребывания в тюрьме приблизился к двум месяцам. Тсуна всегда беспечно радовался, когда разрешали принимать душ, потому что простых обтираний было мало, а грязь в этом месте была словно зачарована, чтобы липнуть к заключенным. Поэтому, будь на то его воля, Тсунаеши мылся бы каждый день, но душ открывался только по средам и воскресеньям, поэтому приходилось терпеть. И вот, в один из воскресных вечеров Савада почти бежал в душ, а когда прошел в раздевалку, то услышал из душевой слишком громкий гул голосов и подозрительно звонкие всхлипы. Осторожно заглянув туда, Тсунаеши замер на месте, широко распахнув глаза, полные ужаса. Это было массовое изнасилование. Двое крепких мужчин скрутили недавно поступившего в этот ад молоденького парнишку, ровесника Тсуны. В отличие от шатена, паренек довольно быстро освоился, поладил с несколькими людьми и весьма неплохо проводил время. Но, видимо, везение не могло быть вечным, и он все же перешел кому-то дорогу. А может и просто так зажали, из-за симпатичной мордашки и упругой задницы. Ноги налились свинцом от сковавшего разум ужаса. Первой мыслью было броситься на помощь пареньку, но Тсуна удержал себя от такой глупости. Он ничего не смог бы сделать против семерых здоровенных мужиков, только бы присоединился к несчастному парню. Савада судорожно соображал, как сбросить оковы страха и что лучше сделать, наблюдая за разворачивающейся сценой. Парень был полностью обнажен, на бледной коже ягодиц виднелись красные отпечатки чужих ладоней. Губа у юноши была разбита, и из уголка текла тонкая алая струйка, смешивающаяся со слюной. Один из державших его мужчин сжимал в захвате тонкие руки, а второй сильно цеплялся пальцами за светлые волосы, оттягивая голову назад и открывая тонкую шею. Стоявшие тесным полукругом пятеро возбужденных мужчин пялились на доступное юное тело масляными глазами, оценивая «товар». Наконец, один из них подошел к пареньку и больно ущипнул за розовый сосок. Юноша вскрикнул и пнул обидчика, за что мгновенно получил сильный удар кулаком в живот. Больше мужчины не колебались: продолжая заламывать руки, парня поставили на колени, больно надавливая на поясницу и заставляя выпятить зад. Каждый не преминул возможностью оставить на ягодицах свой пылающий отпечаток ладони. Тсуна вздрагивал от каждого удара, готовый разрыдаться вместе с юношей, и постепенно ощущал, как к нему возвращается способность двигаться. А когда к плотно сжатому анальному отверстию юноши один из мужчин приставил свой возбужденный член, Савада с невероятной скоростью побежал на ближайший сторожевой пост, сообщая охране о происходящем. Служащий по-деловому кивнул, быстро посоветовав шатену убраться в свою камеру, пока его никто не заметил, и пошел в сторону душевых, сообщая своим коллегам что-то по рации. Тсуна скомкал в кулаке футболку на груди и быстрым шагом вернулся к себе, плотно закрывая дверь. За такое позорное промедление было стыдно, ведь кто знает, что уже успели сделать с парнем эти типы, пока он бежал. И он был чертовски благодарен охраннику, что тот не велел ему следовать за ним. Стукачи здесь долго не живут. На следующий день за завтраком Тсуна случайно порезался, и был отправлен в лазарет, потому что кровь никак не желала останавливаться. Савада даже не поверил своему счастью, когда, переступив порог, увидел лежащего на больничной койке того самого парня. Юноша выглядел измученным и слишком бледным, но в целом видимых повреждений Савада не углядел. - Савада-кун, снова ты? – к нему подошла медсестра, что в первый раз обрабатывала ему ожог. - Угу, порезался, - шатен показал пострадавший палец и отдался в надежные руки медсестры. – Как этот парень себя чувствует? - А слухи тут быстро расходятся, да? – женщина ловко обрабатывала глубокий порез, коротко глянув на лежащего без движения юношу. – Но ему повезло. Кто-то быстро сообщил о случившемся, и охрана успела вовремя. Его только избили и порвали, но не так, как могло бы быть при полноценном изнасиловании. Скоро встанет на ноги. Правда, имя героя охрана никому не сообщила. - По понятным причинам, - Тсунаеши равнодушно пожал плечами, хотя у самого отлегло от сердца. С пареньком все будет в порядке. – Пусть поправляется скорее назло тем типам. - Я уж подлатаю его, не сомневайся. Но, Савада-кун, как ты умудрился так пораниться? – в голосе медсестры слышался укор. Тсуна смутился. - Рука с ножом дрогнула. - Надо быть аккуратнее, - покачала головой женщина, заклеив порез широкой лентой пластыря. – Давай-ка я тебе выдам маленькую аптечку первой помощи, а то ты слишком неуклюжий. - Простите за беспокойство, - Тсуна низко склонил голову, понимая, что обязан этой женщине очень многим. И, в первую очередь, отношением, как к человеку. - Не стоит, - замотала головой медсестра, собрав в маленькую коробочку все необходимое, чтобы Тсунаеши при необходимости мог самостоятельно обработать любую ссадину. – Мне приятно тебе помогать. Не похож ты на преступника. Вот совсем. - Спасибо вам, - юноша благодарно поклонился, принимая коробочку и выходя из лазарета, напоследок еще раз глянув на спящего парнишку. Может, ему хоть как-то когда-нибудь зачтется это маленькое доброе дело. *** Последующую неделю Тсуна жил относительно спокойно. Паренек вышел из лазарета, общался с привычным кругом людей, никто его не трогал. Все было хорошо. Но порой Савада чувствовал, как спину буравит чей-то прожигающий взгляд, а интуиция предупреждала о грядущей опасности. Тсуна привык верить своему шестому чувству, потому что единственный раз, когда он не послушал свою интуицию обернулся для него плачевно – он оказался здесь. Теперь же он дал себе слово: всегда следовать ее советам. Он старался не бывать в местах, где мало народа и где ему могли бы беспрепятственно причинить вред. Все же он понимал, что не все люди здесь – звери. Наверняка найдутся те, кто вступится за слабого. И еще он знал, что те мужчины, отлупленные охраной и отправленные на три дня в изолятор, организовали настоящее расследование в поисках того самого стукача, который так ловко на них донес и смылся. Тсунаеши понимал, что если его найдут, то живым он вряд ли уйдет. Ему просто переломают все кости и еще повезет, если не вырвут язык. Он по-прежнему ходил с равнодушным выражением лица, даже если пересекался с кем-то из этих мужчин или с тем парнем, то никак не выдавал себя. Он прекрасно умел контролировать себя и свои эмоции, когда дело касалось его инстинкта самосохранения. Он не боялся боли, но он боялся сдохнуть здесь, с висящим грузом несовершенных преступлений на шее. Он совершил ошибку, когда в воскресенье вновь пошел в душ. Он пропустил среду, потому что опасался собственных воспоминаний об этом месте. Но в этот раз до душевой он дойти не смог. Его уже ждали в раздевалке. Правда, относительно повезло, что не все семеро, а только трое из них, самые крепкие. Похоже, посчитали, что на такого слабака и их хватит. И правильно посчитали. На его тщедушное тельце хватило бы и одного. - Явился, мелкий дятел, - хмыкнул тот самый здоровяк, что держал паренька за руки. И теперь Тсуна понял, чей взгляд его преследовал все время – он и сейчас чувствовал то самое прожигающее чувство, когда узкие маслянистые глаза сверлили его. - Что вам нужно? – Тсунаеши поджимает губы, стараясь унять дрожь во всем теле. Он не собирался так быстро сдаваться. - А то ты не знаешь, - фыркнул другой мужчина. – Изолятор не рай, детка. Даже день там – сущий кошмар. А по твоей милости мы провели там целых три дня. - С чего вы взяли, что это был я? – пожимает плечами Тсунаеши, приготовившись ко всему. Теперь почему-то стало резко все равно. Они не посмеют его убить – побоятся гнева охраны. А сломанные кости заживут. - Я тебя видел, - усмехнулся здоровяк, первым делая шаг вперед. – Ты быстро бегаешь. - Годы тренировок, - по губам Савады пробегает почти такая же усмешка, прежде чем он сгибается пополам от сильного удара. Мышцы живота судорожно спружинили, приняв удар, но для следующего удара Тсуна не успел сгруппироваться. Ему бьют по коленной чашечке, выбивая опору. Он тяжело падает на пол, закрывая лицо руками, и вовремя – по раскрытым ладоням со всей силы ударяют тяжелым ботинком. В пальцах отдает острой болью – перелом. Но пальцы - это не нос и не челюсть. Тсуна постарается приложить все свои силы, чтобы спасти хотя бы лицо. Зубы ему наверняка еще пригодятся, а на большее сопротивление он не способен. Никогда ни одной драки не выиграл за свою жизнь. Не приспособлен он для этого. Он не знает, сколько времени его избивали. И каким чудом он остался в сознании – тоже. Только когда мужчины ушли, удовлетворившись проделанной работой, Тсуна поджал ноги к груди, сворачиваясь в позу эмбриона. Из глаз катились слезы: были сломаны два пальца на левой руке, как минимум три ребра, и ныли все синяки разом, которые завтра нальются цветом спелой сливы. Его тошнило, и во рту осел тяжелый металлический привкус крови. Отвратное положение дел. У него не было сил даже ползти. Похоже, придется пролежать всю ночь тут – вряд ли охрана будет искать его тут. Решат, что он решил провести ночь в чьей-нибудь чужой постели. Как ни странно, подобное вот никак не каралось. - Есть тут еще кто или я могу спокойно помыться? – Тсуна вздрогнул бы от неожиданности, если бы мог. Он несколько раз слышал этот резковатый громкий голос, но с его обладателем никогда не пересекался. Нужно было как-то привлечь к себе внимание, поэтому Савада тяжело сглотнул, смачивая пересохшее горло накопившейся слюной, собираясь позвать появившегося человека на помощь, и обреченно застонал, когда от слишком резкого и сильного вздоха заныли ребра. - Эй! – Тсуна слышит звук торопливых шагов, и вот буквально через мгновение к нему склоняется молодой парень с обеспокоенным выражением на лице. – Ты живой? Двигаться можешь? - Н-не уверен, - он даже не знал, что способен на такой душераздирающий хрип. Вместо четкого изображения он видит только размытые пятна, которые складываются в пепельноволосую голову с побледневшей кожей лица, когда парень осмотрел его повреждения. - Плохо. Придется тебя потревожить, - парень тряхнул волосами, наклоняясь еще ниже и перекидывая руку Савады через плечо. Тсуна тут же вцепился в жесткую ткань униформы, игнорируя ослепляющую боль в пальцах. Парень с трудом поставил его на ноги и поволок из раздевалки. Тсуна честно пытался помогать ему тащить свою безвольную тушку, передвигая занемевшие ноги, но от боли в переломанных ребрах сознание отключалось и перед глазами плыли темные круги. Последнее, что Тсуна запомнил в тот вечер, так это блеклый свет, открытая дверь камеры, в которую его втащили, еще одна пара рук, встревоженный незнакомый голос и смотрящие на него светлые малахитовые глаза.