До низшего предела

Тсуна с трудом приоткрыл глаза, вперившись взглядом в потемневшие от времени доски. Странно. Вроде потолок везде должен быть бетонным. Голова гудела, как рой пчел, отчего соображалка работала гораздо тяжелее, чем обычно. Он попытался подняться, но ничего не вышло – избитое тело отозвалось пронзительной болью. Тсунаеши снова тяжело рухнул на сбитые простыни и уставился обратно в потолок, или что там это было, дожидаясь, когда перед взглядом исчезнут черные мушки. Он осторожно приподнял левую руку: сломанные пальцы туго загипсованы. Значит, его уже осмотрели врачи. Что ж, хоть это хорошо. Вот только находится он явно не в лазарете. Невероятным усилием воли повернув голову, Тсуна осмотрелся и заметил такие же унитаз и раковину, как и в его камере, вот только сама по себе эта камера была несколько просторнее. И тут до него дошло: он был в чьей-то двухместной камере, а этот непонятный дощатый потолок – низ второй кровати. Отлично, черт возьми. Вот уж чего он не хотел, так это быть подселенным к кому-то, пребывая в таком состоянии. - Очнулся, герой? – Савада вздрагивает, услышав голос откуда-то сверху. Взглядом попытался поймать фокус на свесившемся с верхней койки парне, который солнечно ему улыбался. – Вижу, что да. Как самочувствие? - Дерьмовое, - губы поддаются с трудом, он словно отвык разговаривать. Голос хриплый, но, по счастью, дышать и глотать уже не так больно. - Оно и видно. Выглядишь так себе, если честно, - странный парень издал заливистый смешок. – Хаято волновался, что ты вообще не очухаешься, но нет, живучий. - Хаято? – переспрашивает Тсуна, предпринимая вторую попытку подняться. - Лежи-лежи, - поспешно замахал рукой парень, спрыгивая вниз. Он проделал это с такой легкостью и ловкостью, что Тсуна, несмотря на свое состояние, невольно им залюбовался. – Тебе пока не стоит вставать. А Хаято – это он тебя сюда притащил - скоро вернется. Ушел в лазарет за бинтами. - Ааа, - выдавливает из себя Савада, прикрывая глаза. Значит, обладателя невероятных малахитовых глаз, которые он запомнил ярче всего, зовут Хаято. Надо будет как следует поблагодарить его за помощь. Хотя что он может в этом месте и в таком состоянии?.. - Почему я здесь? – Тсуна неловко отгибает одеяло, в которое был укутан, и осматривает себя. Грудь и половину торса обхватили тугие ровные ленты бинтов, все тело пропахло какой-то травяной мазью. - Тебя нельзя отправлять в лазарет, - покачал головой парень. По взгляду темно-карих глаз Тсунаеши понял, что тот поражается его упрямству, но сесть помог, подсунув под поясницу подушку. – Те, кто избили тебя, наверняка захотели бы закончить дело, чтобы ты никому не разболтал. За подобное рукоприкладство они себе неделю в изоляторе обеспечили. - Как будто тут кого-то это волнует, - Савада потер лоб, нащупав и там туго затянутый бинт. Знатно же его отделали, хоть он и старался не подставлять голову. - Понятное дело, что никого, - согласился парень, запустив руку в короткие, торчащие ежиком темные волосы. – Охрана и без тебя понимает, кто это сделал. К тому же, поступок тех парней многие не одобрили. Хаято так вообще был в бешенстве. - Ну ладно, - Тсуна тряхнул головой, чувствуя, что запутывается во всем этом. – Я пока здесь. Но что мешает им накинуться на меня потом, когда я поправлюсь? - Видишь ли, тут какая фишка, - усмехнулся парень, и Саваде эта усмешка очень не понравилась. – Как только Хаято втащил тебя в эту камеру, ты поступил под мою защиту. - Что это значит? – юноша невольно вздрогнул, впервые задумываясь, в какое же очередное дерьмо он вляпался. - Это… - парень только открыл было рот, чтобы ответить, как его прервал громкий хлопок двери и пышущий гневом голос: - Бейсбольный идиот, ты какого хрена творишь? – Тсуна мгновенно узнал своего спасителя, только теперь видел его гораздо четче, чем в тот раз. И все те же полыхающие малахитовые глаза. - Э… Разговариваю? – улыбнулся парень, поднимаясь на ноги и явно собираясь заключить блондина в объятия. Тот ловко увернулся от протянутых рук и опустился на нагретое место на краю постели Савады. - Отстань, идиот. Как ты себя чувствуешь? – резкая смена интонации заставила Тсунаеши рассеяно моргнуть. Теперь в голосе блондина слышались почти что нежность и безграничная забота. - Дерьмово, - повторил свои прежние слова Тсуна под смешок вставшего рядом брюнета. - Ну, ты хотя бы уже не такой бледный, - вынес вердикт Хаято, раскладывая на одеяле принесенные медикаменты. – Даже сесть смог. Как тебя зовут? - 127-ой номер, - осторожно отозвался Тсуна, наблюдая за быстрыми движениями парня. - Неужели еще один идиот на мою голову? – закатил глаза Хаято. – Номер я и сам посмотреть могу. Меня имя твое интересует. - Савада Тсунаеши, Тсуна, - озадачено выдохнул шатен, нервно закусив губу. - Запомни: по номеру к нам обращаются лишь служащие. Мы люди, а не роботы, так что имена никто не забывает, - блондин закончил раскладывать все необходимое и поднял взгляд на Тсуну. – Меня зовут Гокудера Хаято. - Ано… Я вам очень благодарен за помощь, Хаято-сан, - тщательно подбирая слова, пробормотал Тсуна. Брюнет зашелся заливистым смехом, а блондин фыркнул. - Не ржи, Ямамото, ты не лошадь. Слишком официально. Давай чего-нибудь попроще. - Тогда… - Тсуна задумался, после робко улыбнувшись. – Спасибо за помощь, Гокудера-кун. - Так лучше, - удовлетворенно кивнул парень, приподнимаясь. – Тебе пора менять повязку. - А разве этим не врачи должны заниматься? – шатен покорно подался вперед, уже отдавая себя во власть мягких осторожных рук. - Я медик по образованию, - пояснил Гокудера, распарывая сковывающие Тсуну бинты. – Ямамото, придержи его за плечи, он еще не может долго удерживать торс. - Хорошо, - брюнет легким быстрым шагом приблизился к ним, опустив чуть шершавые ладони на обнаженные плечи. Тсунаеши почувствовал исходящее от парня тепло и расслабился, чувствуя себя как никогда раньше защищенным. – Меня, кстати, Ямамото Такеши зовут. - Очень рад познакомиться, - Тсуна робко вернул улыбку и посмотрел на Гокудеру. – Я занял чью-то постель? - Мою, - согласно кивнул Хаято, смазывая покалеченные бока какой-то терпко пахнущей мазью. - А как же вы? – от того, что доставил кому-то столько проблем, Тсунаеши почувствовал себя крайне неловко. - Не волнуйся, - тихо засмеялся Такеши, в то время как Гокудера погрузился в работу, аккуратно обматывая Саваду бинтом и стараясь не перетянуть широкие ленты. – Мы привыкли спать в одной постели. - А… - Тсуна поспешно захлопнул рот, покраснев. Мог бы и сам об этом догадаться. - Все, готово, - Гокудера затянул узелок и вытер руки о валяющееся рядом полотенце. – Ты быстро восстанавливаешься, так что, думаю, через пару дней сможешь перемещаться сам. - Я не хочу вам мешать, - юноша потупил взгляд, сжав одеяло в кулаках. - Ты не мешаешь, - покачал головой Гокудера. – Но мы и так собирались отвести тебя в твою камеру. Просто я буду иногда заходить к тебе. - Как здорово! – искренне обрадовался Тсуна. С этими двумя он почему-то забыл, что не хотел ни с кем разговаривать в этом месте. Ему впервые оказали по-настоящему важную и ценную поддержку. - А пока полежи. Перетащим тебя после ужина, - Гокудера мягко надавил на острые плечи, укладывая Саваду на подушку и накрывая одеялом. Тсуна благодарно взглянул на него. - Можно вопрос? – осторожно спросил он, посмотрев в светлую зелень глаз. Хаято кивнул, выкидывая старые бинты и ставя мазь на полочку над раковиной. – Почему ты не бросил меня? Мог ведь и мимо пройти. - Я ненавижу этих типов, - тихо рычит Гокудера, но смотрит совсем не на Тсуну. Он в упор глядит в глаза спокойного Ямамото. – Из раза в раз задирают новичков и думают, что им все с рук сойдет. Они ошибочно мнят себя богами. Я подумал, что пора это прекращать. - Намек понят, - хмыкнул Такеши, подтягиваясь на руках и запрыгивая на верхнюю койку. Тсуна услышал тихий скрип старого дерева. – Займусь этим позже. - Мне еще кое-что непонятно, - шатен прикрыл глаза. – Ямамото сказал, что теперь я нахожусь под его защитой. Что это значит? - Ты совсем не в курсе здешних законов? – с насмешкой интересуется Гокудера. - Сильный подминает под себя слабого, - пожимает плечами Тсуна. - В целом да, иногда даже буквально, - буркнул Хаято под довольный смешок Такеши. – Но все же не совсем. Ты знаешь про уровни? – Савада с готовностью кивнул. – Уже хорошо. Я из среднего уровня, а этот придурок один из элиты. У Тсунаеши совершенно некультурно отвисла челюсть. Улыбчивый добродушный Ямамото – элита?! Он-то представлял себе этих типов мрачными дородными дядьками, а парень едва ли старше его никак под это описание не подходил. - Да, в это сложно поверить, потому что он кретин, - согласно кивнул Гокудера, уловив смятение юноши. – Но даже среди среднего уровня и элиты есть свое деление. Не буду сейчас вдаваться в подробности, что да как происходит, но у каждого из элиты (а их у нас не так много) есть свой фаворит. В каких-то случаях это просто постельная игрушка, а в каких-то просто хороший надежный друг. Правда, второе встречается крайне редко. - Скажу больше – в конкретно этой тюрьме не встречается вообще, - послышался приглушенный голос Ямамото. – Но лично я своего фаворита игрушкой не считаю. - Рискнул бы мне еще, - сквозь зубы процедил Хаято, недобро зыркнув на верхнюю койку, откуда снова послышался смех. - Обычно за элитой носится толпа желающих погреть им постель, - отсмеявшись, продолжил Ямамото. – Быть фаворитом фактически значит быть неприкосновенным для других. - Я слышал об этом, - кивнул Тсунаеши, жадно впитывая в себя информацию. – О них отзываются почти с таким же благоговением, как и об элите. - Верно. Но я был единственным, кто САМ бегал за выбранным фаворитом, - Такеши звонко рассмеялся. – Хаято долго не соглашался. - Ждал, когда этот полоумный кретин угомонится, - пожал плечами Гокудера в ответ на недоуменный взгляд Тсуны. – От теплого места я не собирался отказываться. - Но… Я ведь не стану очередным фаворитом, - наклонил голову шатен. – Почему тогда я попадаю под защиту Ямамото. - Мм… Скажем так: ты – моя прихоть, - хмыкнул Хаято, после минутного раздумья подобрав нужные слова. – А он привык учитывать и мои желания. - И мне самому ты понравился, - добавил Ямамото. – Не в том смысле, а просто ты человек хороший. Таких мало тут. Парня того защитил, хоть и знал, что тебе за это будет. - А, теперь же все в курсе, - мрачно буркнул Тсуна. - Да. Поступок был глупый, но достойный, - Гокудера похлопал юношу по плечу. - Думаю, я поступил бы так же. - Ты и поступил, - благодарно улыбнулся Савада. – Притащил меня сюда. - Но меня и пальцем не рискнут тронуть, - хищная усмешка скользнула по пухловатым губам. – И дело вовсе не в Ямамото. - Конечно. Они ведь не хотят проснуться с динамитом в заднице, - Ямамото уже давно свешивался с кровати, чтобы не быть просто третьим голосом в разговоре. - Вот именно, - щелкнув парня по носу, заметил Гокудера. – А сейчас Тсуне надо поспать. - Я не хочу, - упрямо замотал головой Савада. – У меня накопилось много вопросов об этом месте, поэтому, если вы не против, я вас немного подостаю ими, - и шатен очаровательно улыбнулся, впервые за два месяца чувствуя себя крайне свободно. Чувствуя кипящую в себе жизнь. - Задавай, - охотно закивал Ямамото, а Гокудера с деланной печалью вздохнул, заползая дальше на кровать и скрещивая ноги, чтобы освободить снова спустившемуся Такеши место. *** Первый час после отбоя поистине волшебное время в этой тюрьме, сокрытой массивным бетонным забором. Охрана перестает совать свой нос в камеры, проверяя заключенных, и наконец-то можно ощутить ту зыбкую свободу, если такое понятие вообще применимо в этих стенах. Выбраться из камеры и беззвучно прокрасться по тускло освещенному коридору, за столько лет заключения изучив все места, где может находиться сторожевой пост. Найти место с прекрасной звукоизоляцией. Добавить к своему «маленькому» наказанию кляпы, чтобы подстраховаться. Подавить сопротивление своей твердой волей. Поставить на колени. Методично и профессионально избивать упругую мягкую плоть до судорожных хрипов, бить так, что при первом взгляде следов будет не видно. Охрана смотреть не будет, а сами они не расскажут. Побоятся еще большего наказания. В их кругах это называется почти ласково – воспитание. Закончив, отряхнуть руки и демонстративно размотать даже не съехавший тонкий бинт – Хаято терпеть не может, когда после подобного он прикасается к нему, поэтому приходится использовать бинт, чтобы не замарать руки о столь низкую грязь. Усмехнуться непривычной жесткой усмешкой и уйти, оставив после себя груду избитых тел. И на выходе из комнаты лениво обернуться и бросить через плечо: - Постарайтесь, чтобы больше я о ваших выходках не слышал. А на мальчишку даже смотреть не смейте, - и он знает, что его правильно поймут.