До низшего предела

Тсунаеши быстро шел на поправку, и день, когда он наконец-то смог пойти на завтрак, стал знаменательным. Гомон в столовой сразу стих, стоило только Тсуне, в сопровождении Ямамото и Гокудеры, переступить порог. Пока они шли к пункту раздачи, на них косились; стали получать свои порции еды – послышались тихие шепотки; заняли место за одним столом, перекинувшись рядом фраз – шепот перерос в монотонный гул, похожий на гудение пчелиного роя; а когда на беспечное фырчанье Тсуны по поводу качества каши Ямамото заливисто засмеялся – все как-то облегченно выдохнули и вернулись к привычным разговорам. Но каждый молчаливо взял себе на заметку – парнишку с глубокими карими глазами и непослушными каштановыми вихрами лучше не трогать. Тем более, что его давние обидчики явились на завтрак, мягко говоря, потрепанные. А если честно, то совсем никакие, и ели, держась за ребра. - Ох, какие же вы красавцы, - к парочке особо измордованных Гокудера подкрался со спины, опустив свои тонкие изящные руки на их широкие плечи. Мужчины, как один, вздрогнули, а заплывшие синяками лица скривились в гримасе нижайшего преклонения. Фаворита Ямамото боялись не меньше, чем боялись самого Такеши. – Как дышится, как видится? Неплохо, правда? Знаю, что здорово. Так вот, надеюсь, что мозги вам все же не выбили, и вы умолчите о столь неприятном инциденте, верно? - Д-да, Гокудера–сан, - мужчины поджали губы. Никому в здравом уме не пришло бы в голову жаловаться охране на кого-то из элиты, костей потом не соберешь. А слова Гокудеры лишь еще одно броское унижение за ошибку. Надо было убить того парня к черту. - Хорошие мальчики, - почти ласково пропел Хаято, но было в зелени глаз что-то такое, что заставило вновь содрогнуться. – И Тсунаеши трогать не смейте. Это я на тот случай, если вы плохо усвоили урок. - Хаято всегда увлекается воспитательными работами, - как-то печально вздохнул Ямамото, поглядывая на от души веселящегося любовника. - Да пусть, - отмахнулся Тсуна, с энтузиазмом уплетая завтрак. Повязку с ребер сняли только сегодня, и он наконец-то мог дышать полной грудью, поэтому-то ничто сегодня не могло испортить ему настроение. – Ему же ничего не будет за это. Вот как эти бугаи трясутся. - У Хаято не самая хорошая репутация, - хохотнул Такеши. – Хотя есть и похуже. Да и вообще кого тут только нет. - Я вам обоим очень благодарен, - кивнул Тсунаеши. – Мне повезло, что я достался именно вам. - Ну, я могу защищать тебя, - пожал плечами Ямамото. – Хаято тоже в стороне не останется. Но той неприкосновенности, какую имеет он, ты получить не сможешь. - А как я смогу ее получить? – Тсуна задумчиво пожевал губу, прикидывая возможные варианты. - Пригрев местечко в постели свободного из элиты, - Гокудера, донельзя довольный, плюхнулся рядом с любовником, и прищурился, посмотрев на вспыхнувшего Саваду. – Вообще это будет сложно, потому что из всей элиты свободен только один. Тот еще тип, скажу я тебе. Он… - Не продолжай, мне уже страшно, - Тсуна передернул плечами, на пару минут прикрывая глаза. – Не думаю, что мне это нужно. Пока мне хватит вашей защиты. - А если… - Я сразу же отстранюсь, как только вы этого пожелаете, - замотал головой юноша. – Я не привык навязываться, поэтому буду принимать помощь ровно столько, сколько вы захотите ее дарить. - Дурной, - с улыбкой заметил Гокудера. – И слишком хороший человек для этого места. Кстати, ты так и не рассказал, за что тебя сюда упекли. В чем ты нагрешил? - В том-то и дело, что отказался грешить, - мрачно отозвался Тсуна, отложив ложку. Две пары по-детски любопытных глаз внимательно смотрели на него. И юноша решил рассказать, вдыхая в легкие побольше воздуха. Наверное, пора уже хоть с кем-то поделиться. Эта парочка ему жизнь спасла. Тсуна буквально летал. Ему казалось, что жизнь плещется вокруг него самыми яркими красками, и даже тусклый осенний день казался невероятно прекрасным в своей томной дождливой красоте. Юноше казалось, что за его спиной распахнулись два белоснежных крыла, на которых он парил, наслаждаясь каждым глотком воздуха. Он был влюблен, и впервые в жизни так сильно. Это не было похоже на все школьные робкие взгляды в сторону самых красивых девочек с параллели. Наверное, потому что объектом воздыханий был мужчина. Ямагути Горо. Уже взрослый, состоятельный мужчина, имеющий свое кафе, где Тсуна подрабатывал после школы, а потом и после университета. Юноше хватило нескольких знаков внимания со стороны начальства, чтобы влюбиться, а потом почувствовать томительную радость ответа. Это было волшебно. Гулять после рабочего дня, держась за руки, целоваться украдкой, не спать ночами и мечтать об очередном свидании. Тсуна весь отдался этим отношениям, восхищаясь своим боссом и заживо сгорая рядом с ним. А через пару месяцев невинных объятий и жарких поцелуев, Тсунаеши впервые в жизни сбегал из чужой квартиры, на ходу запахивая расстегнутую рубашку, отчаянно краснея и сгорая со стыда. Конечно, он понимал, что любые, даже самые нежные отношения, так или иначе сводятся к сексу, но пока не был готов. Ему еще даже двадцати не было, о чем он и пролепетал своему возлюбленному, когда поцелуй перерос в нечто более откровенное. Но Горо заявил, что ему все равно. Мужчина был уверен, что Тсуна тоже хочет этого. Но Савада не хотел. Он боялся до дрожи и не хотел отдавать себя ему. Поэтому и сбежал. Не вышел на работу. Игнорировал звонки и даже оставался ночевать у друга. Через неделю Ямагути выследил его, поймав почти у двери. Тсуна тогда услышал такой трепетный поток признаний в самых светлых чувствах, что сердце, огорченное стороной плотских желаний, невольно дрогнуло. И вроде все снова стало как прежде, только теперь Ямагути постоянно ненавязчиво намекал Тсуне на секс, но тот был непреклонен. Юноша совершенно не испытывал тяги к физической близости ИМЕННО с этим человеком. Очередное домогательство. Тсуна сбегает, отвесив горе-любовнику звонкую пощечину. Разочарование и тихие всхлипы ночью в подушку. Это не может быть тем самым светлым чувством, потому что тогда любимый принял бы выбор своего избранника, согласился бы ждать хоть до конца времен. Тсуна попрощался с тщательно прорисованной сказкой. Его не любили – его всего лишь хотели иметь в качестве постельной игрушки. Первая в жизни настоящая боль и обида. День за днем. Боль притупилась, ошибка стала очевидна. Теперь появилась досада на себя самого, за свою слепость и детскую наивность. Чуть позже Савада узнает, что бывший босс не просто хозяин уютного кафе – тот оказался замешан в связях с якудза и занимался поставками наркотиков. Как Тсуна об этом узнал – шатен всегда умалчивал, отводя взгляд и поджимая губы. В последний раз он видится с Ямагути за два месяца до двадцатилетия. Тот снова сыпет яркими фразами, говорит, что безумно хочет Тсуну, что в постели всегда представляет его. На что Савада довольно резко огрызается, замечая, что не понимает, чем такой невзрачный паренек привлек племянника главы клана. Горо как-то разом бледнеет и исчезает, зато начинаются звонки и письма с угрозами. Телефон Тсуна просто отключает, а конверты без марок и подписи выбрасывает в камин. Его пару раз чуть не ловят в подворотне – с тех пор Савада никогда не ходит в безлюдных местах. А последний звонок на старый мобильный номер ничем не порадовал: Горо заявил свистящим шепотом, что Тсуна ему дорого заплатит за свою непокорность и нежелание раздвигать ноги. Да, поплатился. Пришел домой, увешанный продуктами, почти в зубах держа торт – все же не каждый раз достигаешь совершеннолетия. А через полчаса заявился отряд полиции с ордерами. Дом перевернули вверх дном. Тсуна просто осел на пол по стенке, когда из комода вывалили несколько сотен маленьких пакетиков с белым порошком внутри. А после предъявили обвинения в том, что он, Савада Тсунаеши, ростом метр шестьдесят шесть и весом в сорок восемь килограммов, жестоко избил своего жениха Ямагути Горо, этот шкаф с антресолью и атомной массой в добрых восемьдесят с лишним единиц. Услышав этот бред, исходящий из уст совершенно серьезного престарелого майора, Тсуна сдавленно икнул, а после рассмеялся в голос. Полицейские подумали, что он обкуренный, но анализ крови не подтвердил их версию. Совершенно не сопротивляющегося, порядком ошарашенного происходящим Саваду посадили под арест, оставив дожидаться суда у себя дома под присмотром троих здоровенных полисменов. А Ямагути набрался наглости и пришел к нему за день до слушанья, загримированный под изувеченного «жениха». Говорил, что может все мгновенно исправить, что его слово (и его кошелек) решают в этом деле все, и если Тсуна согласится стать его рабом, его игрушкой, то избежит наказания. А Савада посмотрел на него безразличным взглядом и плюнул ему в лицо. - В общем, меня упекли за хранение и возможное распространение наркотиков, а еще за рукоприкладство, - закончил Тсуна, вновь принимаясь уплетать остывшую кашу. – Меня, который с детства даже по таракану тапочкой с первого раза попасть не может. Ямамото хохотал в голос, держась за живот и упираясь лбом в столешницу. Гокудера зажимал рот рукой, чтобы не заржать. - Вот что значит купленная скамья присяжных. По тебе же видно, что ты и мухи не обидишь, - отсмеявшись и утерев выступившие слезы, пробормотал Такеши. – Хотя обидно. Всю жизнь загубили. - Да мне уже как-то плевать, - пожал плечами Тсуна. – Лучше сгнить здесь, чем быть использованным и выброшенным на улицу. С этим всем, - юноша обвел столовую неопределенным взглядом, - я смогу справиться. - Можешь собой гордиться, - усмехнулся Гокудера, составляя посуду на поднос. – Потому что я бы гордился. И тоже выбрал бы тюрьму. *** Теперь было не так безудержно одиноко. Тсуна по-прежнему подолгу сидел в библиотеке за книгами, но вечерами непременно до отбоя торчал в камере Гокудеры и Ямамото, слушая их многочисленные веселые истории вплоть до школьной поры и охотно делясь своими. Благодаря этим двоим он снова почувствовал тягу к жизни, захотел быть кому-то нужным. В нем снова проснулось то позабытое социальнофильное существо, которому требовалось общество. Которое без общения готово было завянуть, как цветок без должной поливки. Ему нравилась открытость Ямамото и веселила и смущала нарочито небрежная забота Гокудеры. Они двое стали той самой частичкой, которая напоминала ему, что где-то есть жизнь вне этих душащих бетонных стен. Где воздух легко проходит в легкие и где ярко светит солнце, опаляя своими лучами нежную кожу. И где-то там у него, Тсуны, когда-нибудь будет семья. Настоящая, где все любят друг друга. Ну а пока Тсуна спешил на завтрак, ловко лавируя по уже досконально выученным узким коридорам. Он потерял Гокудеру по дороге, потом его кто-то пихнул, и, как одного из самых хлипких, его выпихнули в конец процессии. Вот и пошел юноша в обход, чтобы обогнать остальных. А когда он прошел в столовую, то чудом успел увернуться от летящего прям в него табурета. - Хорош кидать в меня мебель, истеричка чертова! – Тсуна моргнул, недоуменно уставившись на беснующегося в центре столовой длинноволосого блондина. Волосы, которым обзавидовалась бы любая девушка, доходили мужчине до пояса и сейчас в порыве гнева взметались за спиной, словно крылья. Тсуна знал этого мужчину, встречал его несколько раз – Суперби Скуало, наверное, единственный на всю тюрьму «киборг» - с протезированной левой рукой познакомились многие незадачливые «дон жуаны», вознамерившиеся сделать комплимент относительно роскошных волос Скуало. А вот мужчина, против которого стоял сейчас блондин, был Саваде не знаком. - Вот и радуйся, - кивнул Гокудера, когда Тсуна поделился с ним этой печалью. – Занзас один из тех людей, которых лучше вовсе никогда не видеть, чем заводить с ними дружбу. - Но… - Тсуна на секунду завис, пытаясь сформулировать мысль, но его прервал очередной громкий крик Скуало: - Черт, Занзас, да какого хрена?! Послышался грохот и треск очередного разбитого табурета. То, с каким равнодушием на это буйство взирала охрана, прояснило Саваде многое. - Занзас из элиты? – спросил он Гокудеру, искоса поглядывая на переругивающуюся пару. - Быстро схватываешь, - похвалил Хаято, садясь на их обычные места. – Он элита покруче нашего бейсбольного идиота. А патлатый его фаворит. - Что? – юноша забавно округлил глаза. – Но разве с фаворитами так обращаются? - Занзас любя, - послышался знакомый смешок, и уже через пару минут Ямамото сидел рядом с Гокудерой и жизнерадостно жевал булочку. – Он Скуало приревновал. - Что, опять к тебе? – прищурился Хаято, а Тсуна переводил взгляд с одного мужчины на другого. - Нееет, - засмеялся Такеши. – Будь это я, то Занзас бы не швырял табуреты. На Ску кто-то не так посмотрел в душе, а тот на это не среагировал. Вот Занзас и бесится. - Как обычно, - закатил глаза Гокудера. – Когда уже Занзас поймет, что кроме него со Скуало никто и дня рядом не продержится? - Что, все так плохо? – наклонил голову Тсуна. – Я слышал, что у Скуало-сана скверный характер, но не настолько же? - Ну как тебе сказать, мусор, - Тсуна невольно поежился, тут же чувствуя сковывающую его робость и смущение. – Характер у патлатого мусора просто омерзительный, но я еще хуже. - Вот именно, черт тебя дери! Только я тебя и терплю! – юноша во все глаза уставился на беспечно обнимающуюся пару, пару минут назад отчаянно перебрасывающуюся табуретами. Гокудера поймал его взгляд и покрутил пальцем у виска, кивком же головы намекая, что у него еще будет время познакомиться с этой бредовой парочкой поближе, потому что это только первый раз, когда они появились на сцене. А Тсуна подумал, что поспешил с выводами – никакое это не обычное место. Это самый настоящий дурдом.