До низшего предела

Тсуна был немного озадачен. Исходя из всех полученных им знаний, Хибари имел полное право распоряжаться его тщедушной тушкой как хотел, ему даже не обязательно было считаться с желаниями Тсунаеши. Но Кёя не делал ничего предосудительного: поцелуи, ненавязчивые объятия, которых Савада всегда мог избежать, если не хотел (на самом деле Тсуна был совсем не против пообниматься, ему нравились завистливые взгляды других заключенных, которые мечтали раньше оказаться на его месте), еще пару раз были полупринудительные минеты. Сам Хибари его не ласкал – поглаживания по голове и давление на затылок вряд ли можно считать лаской. И, сказать по правде, такое положение вещей Тсуну даже устраивало. Брать в рот было не так страшно, как каждый раз подставлять зад в разных позах. Да и Кёя выглядел вполне довольным, даже недавно вернувшийся Мукуро обратил внимание на то, что «Кёя-кун теперь недотрахом не страдает, мирный ходит, даже улыбаться пытается». За что почти сразу словил по торчащему причудливому хохолку на затылке. А вот Гокудера был обеспокоен такой ненастойчивостью и покладистостью брюнета. Хаято предполагал, что Хибари просто постепенно приучает фаворита к себе, действует, как и положено себя вести с пугливым зверьком, а потом в один прекрасный момент потребует все сполна. Тсуна тогда обреченно вздохнул. Он был вынужден согласиться с точкой зрения друга – Хибари и правда словно приручал дикую зверушку. Но, справедливо заметил юноша, лучше так, чем из огня да в полымя. У него хотя бы есть время, чтобы смириться со своей участью и действительно привыкнуть к Хибари. И шатен был безумно благодарен мужчине, что тот не стал сразу брать свое. Рано или поздно Тсуна все равно ему и сам отдастся. К такому мужчине, как Кёя, невозможно остаться равнодушным. Юноша уже не в первый раз ловил себя на мысли, что любуется своим покровителем (как-то по-другому шатен пока не смел его называть: они даже до любовников не дотягивали). Особенно в такие незначительные моменты, как сейчас: Хибари только вернулся из тренажерного зала, в то время как Савада оставался в камере с книжкой в обнимку. Тсуну всегда устраивала эта позиция – можно тайком стрелять глазками поверх книги, поглядывая на мускулистое тело и смущенно краснея. Чисто внешне Хибари был ему приятен, да и мало кто не посчитал бы Кёю привлекательным. Тсуну так и манило прикоснуться к широкой спине, обвести плавный изгиб плеч, облизать каждый белесый шрам на бархатной коже. Почувствовать грубоватую ласку сильных рук. И Тсуну пугали эти желания, потому что раньше он никогда ничего подобного не испытывал. Даже к проклятому Горо, в которого был влюблен. В отношениях же с Хибари все было куда более запутанно. - Ммм, Хибари-сан, а можно спросить? – юноша неспешно перелистывает страницу, стараясь сохранить отрешенный вид и больно уж открыто не пялиться на снявшего майку покровителя. - Рискни, - пожимает плечами Хибари, открывая воду в раковине и умывая лицо. - Мукуро тут мельком нащебетал, что вы очень опасный преступник, - покусав губы, шатен все же решился поднять второй день мучивший его вопрос. – Не хотите меня просветить? - Вообще не горю желанием, - мужчина прищурился. – А что конкретно тебе сказал Мукуро? - Ну, что вас посадили за многочисленные убийства. А еще, что вы можете хладнокровно убить близкого вам человека. Мол, даже рука не дрогнет, - Тсуна откладывает книгу в сторону, напряженно смотря Хибари в спину. Он не подал виду при Мукуро, но слова заключенного знатно прошлись по нервной системе мальчишки, встревожив и немного запугав. - Я прорежу ему хохолок, - мрачно пообещал Хибари, выключив воду. – Вот для такого у меня рука точно не дрогнет. - Хибари-сан, я ведь серьезно, - юноша с трудом сдержал улыбку. - О, поверь, я тоже более чем серьезен, - усмехнулся мужчина, присаживаясь рядом. – Но он в чем-то прав, а в чем-то нет. - Расскажите, - требовательно просит Тсуна. Ему нужно знать, кому он отдал себя. Пусть это уже ничего не изменит, но он будет знать. - Расскажу, - немного подумав, кивает Кёя. – Если потом ты ответишь на мои вопросы. - Хорошо, - соглашается юноша. Откровенность за откровенность – вполне честный обмен. - Мукуро многого обо мне не знает, мы никогда не пересекались на свободе, - Хибари откинулся спиной на холодный бетон стены, прикрывая глаза. Сто лет никому душу не выворачивал, а тут повелся на какого-то мальчишку. – Меня действительно посадили за убийства. Но я не испытываю никаких угрызений совести. Это просто была моя работа – получать заказ и устранять нежелательную личность. - Вы киллер? - Потомственный. Но если опустить подробности, то я такой же оябун, как Ямамото Такеши. - Ямамото… Глава якудза? – Тсуна немного отшатывается, закусив губу. - Ты не знал? – Хибари приподнимает бровь. Юноша мотает головой. - С ним я позже поговорю. Сейчас разговор касается лишь вас. - Да, - согласно кивнул Кёя, решив, что пересилит себя и извинится перед Ямамото за то, что случайно сболтнул лишнего. – Мой клан действует очень аккуратно, я и сам профессионал, поэтому нас не могли вычислить. Долго пытались, но не везло. Но один заказчик меня выдал и словил двойной куш, - хмыкнул Хибари. – Убить-то его «заказ» я успел, а вот он мне еще не заплатил. Деньги остались при нем, и полиция приплатила за содействие. А я гнию тут. - Ясно, - Савада буравил взглядом поджатые к груди колени. Он и сам не знал, что хотел услышать, но явно не то, что у его покровителя руки по плечи в крови. С этим предстоит смириться. – А в чем Мукуро был не прав? - Я не смог убить близкого мне человека, - равнодушно пожал плечами Хибари. Тсуна непроизвольно вздрогнул. - Кого? - Младшего брата. - Вы сами хотели его убить? - Нет. Его заказала моя мать, - юноша не заметил, скорее, почувствовал, как напряглись тугие мышцы на руках и как сильно мужчина стиснул зубы. – Он был мне сводным братом. Мать не смогла смириться, что у отца с новой женой все ладно, и отправила мне заказ. А я не смог. Чуть не лишился своей тогдашней должности, но просто не смог. - Вы… вы правильно поступили, Хибари-сан, - Тсунаеши тихо выдыхает. Не такой плохой, с душой, не хладнокровный демон. Живой. - Его все равно убили. Мать нашла «более компетентного человека». - Сколько ему было? - Пятнадцать, - с затаенной, какой-то глухой болью проговорил Хибари, а Тсуне вдруг захотелось податься вперед и прижаться губами к сжатым в тонкую линию сухим губам, чтобы сцеловать эту боль, залечить растревоженную рану. Что он и сделал, к большому удивлению Кёи. - Теперь ваша очередь спрашивать, - напоследок коротко лизнув нижнюю губу, Тсуна отстранился, пряча глаза под челкой. Стало стыдно за свой немного глупый поступок, но мужчина вроде бы принял утешение как должное. - Мне тут тоже одна птичка на крылышках принесла… - Кёе самому стало смешно – называть «птичкой» этого блондинистого Мустанга язык поворачивался с трудом. Савада недоуменно хлопал ресницами. – Не расскажешь, кем тебе приходился Ямагути Горо? - Я любил его, - тихо и почти мгновенно отвечает Тсуна, опустив глаза. - Из-за него ты здесь? - Да. - Почему? - Я отказал ему, - шатен сжимает руки в кулаки, сдерживая дрожь. Его снова окутала дымка злости на такую несправедливость. - В чем именно? – вопросы мужчины больше напоминают допрос, нежели разговор на крайне интимную тему, и Тсуна благодарен ему – так гораздо проще отвечать, не вникая в смысл слов. - В сексе, - он кусает губы, краем глаза отметив довольную усмешку Хибари. - У вас не было ласк? - Т-только поцелуи и объятия, - голос подводит. Наверное, виной всему ставший хитрым серебристый взгляд и мурлыкающий тон. - Он лапал тебя? - Я-я не давался, - Тсуна запинается снова, неуверенно отползая на краешек кровати. Хибари настигает его, как хищник свою желанную жертву, наклоняется к самым губам и шепчет демоном-искусителем, обдавая горячим дыханием: - А мне дашься? - Я-я… Да… Наверное… - юноша вспыхивает, отводя взгляд. Хибари усмехается и целует, требовательно, жадно, даже немного грубо. Явно грубее, чем мальчишка того заслуживает, но сдержаться нет сил. Уж слишком соблазнительно выглядит зажавшийся испуганный парнишка, и уж очень явно он расслабляется в его руках. Тело всегда честнее слов. Тсуна отвечает на поцелуй, впервые получая от Хибари ласку. Мужчина ненавязчиво забирается руками под куртку робы, оглаживая худые бока кончиками пальцев, давая шанс отстраниться. Юноша же вцепляется пальцами в плечи, отрываясь от влажно блеснувших губ и открывая шею, подчиняясь и отдавая себя на растерзание хищнику. Почему-то теперь, когда между ними не осталось недомолвок, это казалось правильным. И даже та жадность, с какой Кёя вгрызается в его шею, кажется безумной, но… настоящей. Это была похоть в чистом ее виде, приправленная каплей нежности. А не лживые поползновения с желанием залезть в штаны. Нет, разумеется, Хибари хотел именно этого, но Тсуне была важна именно эта открытость действий. Первые дни мужчине хватало минета – он ни разу не распустил руки, намекая на продолжение. Давал привыкнуть. А вот теперь оральных ласк стало мало… Что ж, Тсуна готов потерпеть. Юноша даже не успевает заметить, как оказывается раздет и опрокинут на кровать. Бежать теперь точно некуда. Зубы Хибари смыкаются вокруг напряженного соска, болезненно прикусывая, затем ласкающе втягивая в рот и смачивая слюной. Тсуна выдыхает, вцепившись в жесткий пододеяльник. Хорошо, что он лежит. Стоять он бы точно не смог, ноги даже в таком положении подрагивают и сами по себе норовят раздвинуться шире, словно приглашая. И Хибари не может устоять перед таким откровенным призывом, царапая коротким ногтями плоский живот, спускаясь ниже, обводя кончиками пальцев небольшой полуэрегированный член. Савада закусывает губу, сдерживая позорный стон. Что же у него руки такие умелые, а?.. Кёя не делает ничего особенного, но от каждого его прикосновения словно током бьет. Слабым таким, будоражащим нервы разрядом. Тсунаеши стыдливо закрывает лицо рукой, пряча от серебристого взгляда румяные щеки – ему безумно стыдно. - Не бойся, зверек, я никому не расскажу, какой ты развратный, - усмехается Хибари, прикусывая мочку пылающего ушка и убирая руку от лица. Тсуна сдавленно всхлипывает, кусая губы. - Не издевайтесь, Хибари-сан, - имя сливается со стоном, и юноша гибко выгибается. Мужчина неспешно скользит рукой по твердому органу, разглаживая пальцами венки. Тсуна мастурбировал, ведь физиология порой все же брала свое, но, когда прикасаешься к себе сам, такого никогда не испытаешь. Видимо, вся прелесть секса именно в чужих прикосновениях к самому сокровенному. И теперь юноша познавал новые ощущения, окунаясь в них с головой. Хибари подогревал его, умело подводил к самой границе наслаждения, чередуя сладкую ласку с томительной болью от сильных укусов. Тсуна даже представить себе не мог, какими взглядами в душевых будут провожать его разукрашенное тело. Но так даже лучше: каждая метка Хибари – надежный гарант безопасности, подтверждение, что фаворит не изжил себя. Кёя, на секунду оторвавшись от разомлевшего и шумно дышащего юноши, вытаскивает из укромного местечка между жестким матрасом и стеной припасенный тюбик смазки, протащенный Конем по «величайшему секрету», и выдавливает прохладный гель на промежность крупно задрожавшего мальчишки. Хибари понимает, что, возможно, он спешит, что не стоило так сразу, надо бы постепенно вводить парнишку в курс дела, заставить несколько раз кончить от одних пальцев, но… Видеть под собой это невинно-развратное создание просто невыносимо. Савада явно сам не осознает свою сексуальность, иначе появился бы второй Мукуро. В угловатом, не до конца еще сформированном теле чувствуется еле уловимая сила молодого хищника, готового к борьбе, смущенного и страстного. Достаточно только вслушиваться в тихие выдохи и уже можно сойти с ума. Мужчина кружит пальцем, изредка надавливая на сжатое колечко мышц. Тсуна жмурится, расслабляясь и покорно принимая в себя один палец, щедро смазанный приторно пахнущей смазкой. Немного больно. Некомфортно. Терпимо и, может быть, даже приятно. Особенно когда палец начинает медленно двигаться, преодолевая тугое сопротивление мышц. Тсуна мельком думает, что все же мужская задница не предназначена для секса, как тут Хибари задевает шарик простаты, дразняще проходясь по нему пальцем, и юноша стонет, громко, даже жалобно. Черт… Еще как предназначена… Хибари неожиданно осторожен и нежен. Правда, только первое время, пока три пальца не начинают скользить свободно. Вот тогда-то он и срывается. Проталкивает глубже, двигает резче, срывая с искусанных губ уже не стоны, а сдавленные всхлипы. Тсуну словно пронзает насквозь, и он понимает, что это еще цветочки. Но ничего с собой поделать не может – ему нравится так, что член стоит как каменный. И когда пальцы исчезают, со смущающим хлюпающим звуком покидая его тело, Тсуна даже недовольно хмурится, но тут же вспыхивает, поспешно отводя взгляд. Хитро щурясь, мужчина расстегивает штаны, немного их припуская и выпуская из тесного плена белья возбужденный орган. Тсуна уже успел изучить каждую венку, каждый миллиметр бархатной, приятно прилипающей к нёбу головки. Порой, когда Хибари ставил его перед собой на колени, юношу будоражило от одного только запаха. А сейчас ему предстояло познакомиться с этим самым членом, по которому Хибари уже успел раскатать неизвестно откуда вытащенный презерватив, потеснее… Проникновение крупной головки оказалось самым болезненным. И именно в эти неприятные мгновения Кёя был особенно нежен. Целовал припухшие губы, слизывал соленые капельки пота на висках, по-кошачьи жадно вылизывал подрагивающий кадык. Когда же юноша расслабленно выдохнул, приняв всю головку в себя, Хибари больше разводить нежности не стал. Толкнулся сразу резко и глубоко, вырвав задушенный хрип. Тсуна скрещивает ноги за спиной мужчины, надеясь хоть немного контролировать движения, но нет. Кёя двигался размашисто, быстро, до шлепков бедер друг о друга, благосклонно позволяя царапать свою спину и плечи. Савада тихо подвывал, цепляясь за перекатывающиеся под кожей мышцы, как за последнюю ниточку, связывающую его с реальным миром. Было болезненно, слишком глубоко и бесконечно потрясающе. Хибари и правда был жестким любовником, но не настолько, чтобы на него было из-за чего открыто ворчать. Да, по всей вероятности, Тсуна завтра будет долго ерзать, прежде чем сможет сесть без дискомфорта в причинном месте, но ведь его все же тщательно подготовили и не порвали. И пусть сам половой акт не пропитан сопливой романтикой, он получает удовольствие – от проезжающейся по простате головки, от мерно, в такт резким толчкам, двигающейся мозолистой руки на члене. Тсунаеши даже не чувствовал, что эрекция опадала во время болезненного проникновения. Он вообще потерялся в ощущениях, буквально втраханный в туго пружинящий матрас. К своему стыду, Савада кончает именно тогда, когда Хибари убирает руку с ноющего члена и толкается особенно резко, приближая и собственную разрядку. Немного прогибаясь в спине и рефлекторно сжимаясь от полученного удовольствия, Тсуна слышит рычащий стон, отзывающийся мурашками по всему телу, и Хибари тяжело опирается на руки по обе стороны от головы юноши, чтобы не придавить его своим весом. Савада ерзает, снимаясь с еще не опавшего члена, и ненавязчиво привлекает Хибари к себе, целуя. Голову ведет от смешавшихся запахов, и он с удовольствием втягивает в себя запах Кёи, даже пробуя на вкус стекающую по шее соленую каплю. Мужчина просовывает руку под себя, стаскивает презерватив, кидает его куда-то в сторону и с чистой совестью заваливается на Саваду, позволяя укрыть себя одеялом и сыто мурча. Тсуна про себя думает, что Хибари похож на огромного дикого кота, урвавшего симпатичную самочку в весенний гон. Начинает неумолимо клонить в сон – слишком много энергии потрачено. Юноша вплетает пальцы во влажные темные волосы, поглаживая донельзя довольного мужчину и прикрывает глаза, изо всех сил стараясь не думать, что будет с его ноющей задницей завтра. Остается только надеяться, что Кёя расщедрится и поможет ему доковылять до столовой.