Последняя песня Норико

Небольшая, изрядно потёртая на сгибе фотография случайно выпала из папки с документами, в которой рылся Кенджи. В спешке, а может из-за невнимательности, он не сразу это заметил. Только когда под грубым ботинком что-то тихо зашуршало, мужчина обратил на это внимание. Кенджи медленно нагнулся и поднял фотографию с пола, рассматривая её так, как будто впервые увидел. И как он мог забыть момент, запечатлённый на ней навеки - один из счастливейших в скучной серой жизни учёного? — Кисараги... — прошептал Кенджи и бережно положил смятую фотографию на невысокий письменный стол, заваленный папками и бумагами. Теперь она слабо освещалась лучами заходящего солнца, и он мог лучше любоваться ею. — Прости меня, старого маразматика, за то, что забыл... Просто мне сейчас очень тяжело... С тех пор, как тебя не стало... Не стало... Словно почувствовав какую-то тяжесть на и без того больном сердце, Кенджи устало опустился в скрипучее кресло и сильно зажмурился, сжав руками виски. Как же некстати он вспомнил ту, что была мертва уже двадцать лет! Кисараги Ямада, жена Кенджи, погибла много лет назад при нашумевшем среди учёных побеге диклониуса Люси. Бедная нерасторопная Кисараги! Мегуми ведь предупреждала, что такая неуклюжесть может сыграть с ней злую шутку! Но разве можно было напугать его Кисараги? Помнится, она только смеялась над всякими предупреждениями и весело говорила: «Да что со мной может случиться?! Ведь я же по жизни везучая: устроилась на любимую работу, встретила достойного человека, да ребёнка воспитываю, в конце концов! Ни одной моей школьной подруге так не повезло. Ни Кин, ни Мидори, ни Фумико!» «А всё же они намного счастливее тебя, Кисараги... — с горечью подумал Кенджи, сжимая фотографию в руке. — По крайней мере, они живы». Самым главным своим везением Кисараги считала работу в лаборатории, в которой проводились эксперименты над диклониусами. Правда, девушка, по природе своей мягкая и добросердечная, всегда считала работавших там учёных просто жестокими и бесчеловечными животными, ставящими себя слишком высоко. Она от души жалела диклониусов, а один из них убил её... Кенджи усмехнулся: вот ведь ирония судьбы! Значит, добро всем нужно дарить? Нет, дорогая Кисараги, на этот раз ты жестоко ошиблась. Ведь просил же её Кенджи не идти в тот день на эту трижды проклятую работу, сколько раз просил! Так нет же, не послушалась, всё-таки пошла, заявив, что ни за что не останется в огромном пустом доме, пусть и с любимым сыном. А вот обратно не вернулась... Проводить Кисараги в последний путь пришли все уцелевшие после той резни сотрудники лаборатории: все любили весёлую, всегда шумную и звонкоголосую девушку, готовую помочь всем и каждому и отдать всю себя ради общего дела. Особенно горевали о ней сам Кенджи и Сиракава, знакомая Кисараги. А теперь у него не осталось никого, кроме сына — это была единственная память о жене, живое напоминание о ней. Правда, Акихиро было всего полгода, когда погибла Кисараги, и он её совсем не помнил. После появления в доме Кенджи Мегуми, его младшей сестры, малыш подозрительно отнёсся к тому, что теперь его берёт на руки, кормит и укачивает какая-то чужая тётка, но довольно скоро привык к ней и уже радостно тянулся к тёте ручками, если она подходила к кроватке. Кенджи снова посмотрел на фотографию. Кисараги на ней была совсем молоденькой темноволосой девушкой в лёгком светло-голубом платье до колен, тоненькой и хрупкой, а сам Кенджи приобнимал её за плечи. Это они вдвоём отдыхали на Кипре, заработав заслуженный отпуск. Кисараги радостно улыбалась Кенджи с фотографии, но он видел в её глазах лёгкий упрек. Кенджи сразу стало не по себе, хотя он понимал, что ему просто кажется, вот и всё. — Что ты так смотришь? — прошипел он. — Сам знаю, что не молодец. Сыном почти не занимался, о тебе реже вспоминаю... Дочь родную в лабораторию сдал на опыты... Без тебя все прекрасно понимаю! Дочь? Разве у него была дочь? Но ведь Кенджи сам предпочитал больше не вспоминать о ней и навсегда стер её из своего сердца. А виной всему тот злополучный день. Гибель Кисараги. Ещё до побега Люси успела заразить Кенджи «вирусом векторов». Сначала Ямада этого не заметили (тем более Сиракава заявила, что вирус подействовал не в полную силу), а потом Кисараги родила долгожданных двойняшек - мальчика и девочку. Акихиро родился улыбчивым маленьким карапузом, счастливо смеялся каждому, кто хотел с ним посюсюкать и потискать его на руках. К тому же он оказался обычным человеком, не силпелитом, и у Кенджи отлегло от сердца. А вот о Норико этого нельзя было сказать... Девочка родилась совсем слабенькой и крошечной, даже плакать громко не могла и только тихонько попискивала, как замёрзший котёнок, а всё остальное время лежала неподвижно, зажмурив огромные глаза небесно-голубого цвета и стиснув ручки в маленькие кулачки. Кенджи и его жена не отказались от малышки, а Кисараги даже уделяла ей больше внимания, чем Акихиро. Им было абсолютно все равно, кто их дочь — силпелит или человек. Она по-прежнему была их ребёнком, которому тоже нужна любовь и забота. Но вот Кисараги погибла, и Кенджи всем сердцем возненавидел всех диклониусов на свете. Он бы и не остался работать в той лаборатории, в которой всё напоминало о жене, но месть и злоба полностью овладели им: пусть эти создания сгниют все до единого в этом месте, раз так любят убивать! Они ещё узнают, на что способен Кенджи Ямада, как он умеет мстить за своё загубленное счастье! В тот день, когда в телефонной трубке раздался тревожный голос Сиракавы, принесший беду в дом Ямада, Кенджи случайно глянул на кроватку, где рядом с Акихиро мирно посапывала Норико, по-прежнему сжав ручки в кулачки, и возненавидел лютой ненавистью это беспомощное создание с рожками на голове. Это сейчас Норико слаба, но настанет время, когда и она начнёт кровавую резню, и первым станет брат или отец. Норико — одна из них, и ей нет места в этом доме. С согласия администрации Кенджи заточил дочь в одну из камер лаборатории, в которой работал, и нисколько не пожалел об этом. Часто он видел, как над Норико проводят чудовищные эксперименты, но так ни разу и не заставил себя подойти к ней и поддержать. Эта девочка была ему никем. Он и Акихиро не хотел рассказывать о Норико, но Мегуми проболталась, как всегда, и таиться уже не было смысла. Может, так даже и лучше... Всё равно он никогда не увидит её... — Отец? Отец, ты дома? От звука этого сильного юношеского голоса Кенджи вздрогнул и обернулся. В комнату уверенно вошёл крепкий сильный юноша лет двадцати, одетый в дорожный плащ, с тяжёлым чемоданом в руке. Кенджи невольно улыбнулся, загордившись сыном: да он просто копия покойной Кисараги со своими небольшими тёмными глазами шоколадного оттенка, смугловатым добродушным лицом и прямыми чёрными волосами! А вот рост и крепкое телосложение — от отца. И пусть школьные подруги Кисараги уверяют дальше, что у Акихиро от него ничего нет! — Что случилось, отец? — Акихиро потрепал Кенджи по плечу. — Опять сам с собой разговариваешь? Я же тебе предлагал поехать отдохнуть, а ты всё время торчишь в этом особняке! — Кто-то же должен присматривать за домом, — усмехнулся Кенджи. — Сам знаешь, наша экономка Ран не справляется, а у Мегуми скоро появится новая семья, и она уедет от нас. — Жаль. Акихиро небрежным движением снял плащ и прошёл в комнату, потягиваясь и жмурясь от удовольствия. — Как же хорошо дома, отец, ты и представить себе не можешь! Подумать только — целых два года работы в чужом городе, с незнакомыми людьми, без тебя, без глупой болтовни Мегуми! — Смотри ей не говори, а то обидится. — Наоборот — порадуется, — Акихиро сел в кресло. — Я уже говорил тебе, что хочу жениться на Акеми? — Все уши прожужжал. С Акеми Хирано Акихиро познакомился два года назад в Саппоро, где проходил практику. Красивая, серьёзная, уверенная в себе девушка, дочь учёного, очень понравилась Кенджи, и он теперь мечтал, как будет нянчить внуков и делать им смешные игрушки — обычные мыслишки человека в преклонном возрасте. А главное — Акихиро любит её. — Ты не против, если она сегодня будет ужинать с нами? — Разумеется, я не против. — Отец, — Акихиро серьёзно заглянул Кенджи в глаза, — что-то случилось? Я же вижу, ты какой-то сам не свой. — Просто я опять вспомнил твою маму, — тихо сказал Кенджи. — А так ничего серьёзного. Ты уж не обращай на меня внимания: я уже превращаюсь в старого нытика. — Это ты просто соскучился, — Акихиро ободряюще улыбнулся. — Но теперь я всегда буду с тобой и никуда не уеду. Один ты не останешься. — А разве вы с Акеми не уедете обратно в Саппоро? — удивился Кенджи. — Ты же говорил... — Мало ли что я говорил! — хохотнул Акихиро. — Действительно, мы хотели уехать обратно. Но нам предложили здесь работу, и мы согласились. А знаешь, где? В той же лаборатории, где работаешь и ты! Правда, здорово? Кенджи с недоумением уставился на сына. Он что, шутит? — Не зря я всё-таки пошёл по твоим стопам! — продолжал Акихиро. — Теперь будем трудиться вместе, как одна семья, и ты уже не будешь скучать в одиночку! А потом... — Нет, Акихиро, — резко перебил его Кенджи. — Срочно отказывайся от этой работы, пока ещё не слишком поздно. Пусть берут кого угодно, но мне будет спокойнее, если ты снова уедешь в Саппоро. — Почему? — удивился Акихиро и отрицательно помотал головой. — Нет, нет и ещё раз нет! Не хочу терять такую выгодную работу! Ведь ты знаешь, что молодых учёных теперь мало кто берёт в лаборатории, а тут такое! Говори что хочешь, но на этот раз я всё сделаю по-своему. — Ты как твоя мать! — начал вскипать Кенджи. — Ей тоже было плевать на опасность! — В лаборатории Саппоро было не безопаснее, — возразил Акихиро. — Там содержалось почти триста диклониусов и силпелитов, а у вас всего пятнадцать! Если ты об этом! — Я твой отец, и здесь я буду решать, где тебе работать, а где нет! — в сердцах выкрикнул Кенджи и сам испугался собственного крика: ведь раньше он никогда не позволял себе повышать голос на сына, а уж ссориться с ним... — Мне кажется, здесь какая-то другая причина, — вдруг сказал Акихиро. — Ты явно что-то от меня скрываешь. — Ну и что я могу от тебя скрывать? — По-моему, ты боишься не всех диклониусов сразу, а какого-то одного. Это связано с моей сестрой? «Догадался. Ничего не утаишь от него», — обреченно подумал Кенджи, а вслух сказал: — Да. Я не хочу, чтобы вы с Двадцать Пятой встречались. — Но она же моя сестра, отец, как же... — Она силпелит, сынок, — Кенджи почувствовал зверскую усталость и решил больше не успорять и не раздоказывать. — Они звери. Если ты не забыл, одна из них убила твою мать. — О Люси давно уже ничего не слышно, а остальные диклониусы сидят по лабораториям, — заметил Акихиро. — Они не опасны. — Пока в них не заговорит жажда свободы, — процедил Кенджи. — И тогда они ни перед чем не остановятся, лишь бы сбежать и попутно убить кучу народа. — Ты сейчас похож на Какудзаву. Помнишь, ты мне рассказывал? Он был твоим лучшим другом. Такой же жестокий и беспощадный. Только Какудзава жаждал власти, а ты — мести. Кенджи вовсе не понравилось, что собственный сын сравнивает его с Какудзавой, действия которого он, кстати, раньше не одобрял, и поморщился. — Какудзава тут ни при чем, — глухо проговорил он, — но я тебя ещё раз прошу: откажись. — Нет. Акихиро уверенно встал и прошёл в комнату, а Кенджи громко застонал и закрыл лицо ладонями. Теперь сын никогда его не послушает! Никогда! «Что же ты наделал, сынок...» — с горечью подумал он, глядя на задорно улыбающееся с фотографии лицо Кисараги.