Edge

Против обыкновения Рихарду совсем не хотелось идти на очередную вечеринку. Но мероприятие было запланировано, сам он с сопровождающими был зван задолго до назначенного времени, и подвести знакомых было неудобно. Да и в свете предстоящей подготовки к записи, непосредственно самой записи, последующей раскрутки и прочих прелестей околомузыкальной возни это было отнюдь не лишним. Но Круспе смотрел в спину маячившего перед ним Тилля и совершенно никуда не хотел. Да, он теперь чаще видел спину Линдеманна, чем его глаза. А уж как он улыбался, Рихард и позабыл вовсе. Они практически не общались, и он со дня на день ожидал, что Линдеманн попросит подбросить его до аэропорта. Почему Тилль медлил – было непонятно, но он не предпринимал никаких шагов к примирению и не шёл на диалог, из чего Рихард сделал неутешительный для себя вывод: Тилль во всём винил его одного. И в том, что Круспе стремился развиваться как творческая личность – тоже. А ещё в том, что ему приспичило делать это именно в Америке, а не в Берлине, и даже в том, что их отношения зашли в тупик окончательно. Линдеманн не высказывал это Рихарду прямо в лицо, но он достаточно хорошо знал своего любовника, чтобы понимать без слов. Угодив в крепкую сеть собственной вины и недопонимания со стороны самого близкого человека, Рихард барахтался в ней, цепенея от невозможности выбраться когда-нибудь наружу. Сам он выхода не видел никакого. Только время, считал он, рассудит их, только взгляд со стороны на эти события. Предложить Тиллю уехать он не мог, и видеть его каждый день он уже был просто не в состоянии. Монументальный памятник укора нерадивому любовнику. Рихард понятия не имел, чем всё это может закончиться в итоге, поэтому ему и хотелось, и не хотелось развлекаться сегодня. Тилль, как ни странно, с воодушевлением принял приглашение и даже перекинулся с ним парой шуток, пока они добирались вместе до клуба. Народу было довольно много, обычный шум и громкая музыка не давали общаться нормально, и вскоре Рихард уже потерял Линдеманна из поля зрения. Может, оно было и к лучшему. Не заметив в зале даже запланированных фоторепортёров, Круспе решил напиться сегодня в хлам – расслабиться хоть как-то. Стоило ему начать воплощение своего плана в действие, как к нему подошёл Арно. – Послушай, здесь есть пара человечков, с которыми стоит переговорить... – Давай не сегодня, а? Жиро и сам умолк, заметив измученное лицо Рихарда и затравленный взгляд. Поверх его плеча он разглядел в толпе Тилля, стоящего в профиль и благодушно улыбающегося кому-то. Глаза Арно опасно сузились, и неконтролируемый гнев едва не прорвался наружу. Ему внезапно стало обидно за Круспе – талантливого, амбициозного, стремящегося к чему-то в этой жизни – он шел вперед к своей цели, карабкался наверх, добивался признания, реализовывал мечты, а его любовник в это время вел себя так, будто ему все задолжали, вместо того, чтобы радоваться и поддерживать близкого человека. «Вот ведь сука! Ну ничего, ещё посмотрим...» Толком не поняв, что именно «посмотрим», Арно встал ближе к Рихарду и положил ему руку на талию. Словно невзначай, наклонился, рассказывая на ухо какую-то забавную историю о проходящей мимо девушке, и затылком почуял прожигающий его почти насквозь взгляд Тилля. Круспе улыбался, отвечая ему, не замечая, что рука Арно спускалась всё ниже по его спине, чтобы снова вернуться на плечо и скользнуть вниз, почти невесомо оглаживая лёгкую складку сзади на пиджаке. Наконец он повернулся лицом к предполагаемому сопернику. Линдеманн, конечно же, смотрел прямо на него, даже не пытаясь скрыть откровенную ненависть. Однако Арно взгляд не отвёл и глаз не опустил, отвечая ему тем же. Этот здоровенный немец не внушал ему ни опасения, ни уважения, Жиро в своей жизни перевидал достаточно, чтобы бояться засранцев, унижающих чужое достоинство по принципу силы. Все неосознанные и не оформившиеся до сих пор собственные желания в один миг стали ему ясны и понятны. Он принял решение. «Срать я на тебя хотел, сволочь!» – одними губами медленно произнёс Арно, не сводя глаз с Тилля, и, отвернувшись, взял Рихарда под локоть. Проводив Круспе за столик, стоящий в лаундж-зоне, Арно присел рядом и принялся развлекать совсем упавшего духом коллегу. Рихард выпивал, улыбался, отвечал Арно, его отпускало нервное напряжение последних дней, и он был безмерно благодарен ему за это. Несмотря на то, что их небольшой диванчик стоял обособленно, обзор зала был великолепным, чем и воспользовался француз. Он точно отслеживал хаотичные передвижения Линдеманна по периметру прокуренного помещения, и стоило тому бросить случайный или нет взгляд в сторону своего любовника, как Арно тут же принимался разыгрывать целую комедию положений в лицах и красках. Наклоняясь затушить сигарету, он непременно клал руку – конечно же, исключительно для равновесия – на колено Рихарда. А поскольку шум в клубе был нешуточный, то, рассказывая очередную веселую историю, Арно наклонялся так близко, что издали это можно было принять за что угодно. Перегнуть палку он не боялся. Линдеманн ни за что не пошёл бы на открытую конфронтацию с ним, а за тем, чтобы под летящие из-под топора их разборок щепки не попал Рихард – он проследит сам. Сказать, что Тилль был в ярости – не сказать ничего. Наблюдая издали эти обезьяньи уловки, он едва сдерживал себя. Однако подойти и разбить эту тёплую компашку, с увлечением что-то обсуждающую в дальнем углу, ему и в голову не приходило. Он не верил, что Рихард всерьёз воспринимал откровенные приставания Арно, даже в свете последних событий, даже после их размолвок. Линдеманн продолжал полагаться на здравый смысл Круспе, которого тому было не занимать, самонадеянно думая, что никуда тот от него не денется. Рихард смотрел на француза, рассказывающего ему новую байку, и в его сумбурные мысли медленно, но верно закрадывалось понимание, что Тилль, пожалуй, был не так уж и не прав. Слишком много внимания со стороны Арно, слишком часто он, как всегда, отчаянно жестикулирующий, касался его невзначай и вздёргивал голову, высокомерно осматривая Круспе с головы до ног. Познакомившись с Арно Жиро, Рихард тоже сначала сделал вывод, что тот довольно заносчивый человек, смотрящий на всё и всех сверху вниз. Но потом оказалось, что он с ранней юности страдал убойной дальнозоркостью и, как все плохо видящие люди, отчаянно скрывал это от окружающих. Позже он начал пользоваться линзами, но привычка рассматривать то, что лучше видно за горизонтом, и не обращать внимания на размытые контуры вблизи осталась. Арно хорошо знал о своей особенности резко дёргать шеей и вскидывать голову и нередко пользовался этим в своих целях. Как сейчас, например. Его задранный нос здорово действовал на нервы Линдеманну, пасущемуся поблизости, но не предпринимающему никаких попыток избавить своего любовника от навязчивого внимания другого человека. Сам бы Арно в такой ситуации уже дрался, но бездействие Тилля было ему на руку. – Завязывай с выпивкой, Рич! Я сегодня созвонился кое с кем, и завтра у тебя встреча с потенциальным педагогом по вокалу. – Арно отобрал у Рихарда очередной бокал и с серьёзностью посмотрел ему в глаза. – А ничего, что от меня завтра разить будет, как от пивной бочки? – развеселился Круспе. – Ничего, – успокоил его Жиро, – вы всего лишь поговорите. Понравитесь друг другу – будете работать, нет – так нет. – Значит, ты всё-таки уверен, что я смогу петь сам? – то ли разлитый по организму хмель, то ли непробиваемая уверенность Арно в его собственных силах приятно согревала сейчас Рихарда внутри. – Естественно! – спокойно заявил француз, снова вскидывая голову. – Сам написал – сам и споёшь. Не вижу никаких проблем. В этот момент Круспе перевёл взгляд на клубящуюся толпу праздного народа вокруг. На глаза ему попался стоящий неподалёку Тилль, который, выслушав своего собеседника, запрокинул голову и рассмеялся весело и задорно, как не смеялся с самим Рихардом уже очень и очень давно. Внезапно стало обидно до боли, тоскливо и грустно почти до слёз. – Как мне всё это надоело, если бы ты знал, – тихо произнёс, словно для себя самого, Рихард, но Арно услышал его. – Надоело? Тогда поехали ко мне. И, глядя в удивительно трезвые и внимательные глаза Жиро, Круспе отчётливо понял, что не на чашку чая его приглашали и не на задушевные полуночные разговоры. Поборов лёгкое головокружение от открывшейся внезапно перед ним перспективы дальнейшего времяпровождения, Рихард кивнул головой и решительно сказал: – Поехали! Тилль видел, что они пошли к выходу. Вместе – не оглядываясь и не особенно прячась. Первой мыслью было рвануться следом и увести Рихарда из цепких лап настырного француза, но на него внезапно навалилось оцепенение. Он молча провожал взглядом удаляющийся затылок Круспе и не делал ровным счётом ничего.

***

Рихард с интересом разглядывал современный интерьер квартиры Арно. Даже слишком современный, пожалуй. Ему всегда нравился такой дизайн, но сам он не осмелился бы жить в царстве разбушевавшегося хай-тека: белоснежный глянцево-гладкий пол, хромированные подставки и изогнутые детали совершенно непонятного предназначения, столики на невероятно выкрученных, переплетенных ножках и невообразимая конструкция на потолке из блестящих, хаотично собранных между собой пластин, которая в итоге оказалась люстрой. Со стороны всё это выглядело великолепно и как нельзя лучше подходило самому Арно, в котором тоже не было ни сглаженных углов, ни плавности движений. Высокий, сухопарый, с широкими ломаными жестами, прямой и негибкий, он быстро двигался, смотрел открыто и выражался с предельной откровенностью. Приняв от Круспе верхнюю одежду, он легонько подтолкнул его вперёд и произнёс: – Мы с тобой взрослые люди, верно, Рич? И мы не будем играть в кошки-мышки друг с другом. Ты прекрасно знаешь, зачем я тебя позвал, а я знаю, зачем ты пришёл. Спальня отделялась от просторной гостиной раздвинутыми настежь дверями-купе во всю стену. Широкая двуспальная кровать была небрежно застелена чёрным шёлковым бельём. Давным-давно, когда на Круспе только свалились большие деньги, он тоже завёл себе такой безбожно вычурный комплект постельных принадлежностей, но при первом же близком знакомстве с гладкой, постоянно соскальзывающей тканью он понял, что такие вещи хороши лишь на картинках в журналах да на экране телевизора во время страстной постельной сцены. А вот для повседневного пользования такое бельё было абсолютно непригодным. Однако Арно им пользовался, и это тоже странным образом шло ему. Дав своему гостю осмотреться и освоиться, он подошёл вплотную к стоящему столбом посреди комнаты Рихарду и, взяв его за подбородок, осторожно поцеловал в губы. Слегка нажал на выступающие косточки нижней челюсти, открывая ему рот шире, всё глубже проникая языком внутрь. Рихард слишком давно не целовался ни с кем, кроме Тилля, и острое возбуждение, помноженное на невероятные ощущения новизны, всколыхнулось в нём мгновенно. Арно коснулся его шеи, и Круспе внезапно осознал, что, сняв верхнюю одежду, тот остался в тонких кожаных перчатках. Нежные ласки холодной мёртвой кожи были так необычны. Его раздевали медленно, аккуратно, продолжая целовать, настойчиво исследуя языком влажную изнанку рта. Грубые швы на стыках перчаток трогали его обнажённые плечи, с которых быстро слетела рубашка. Арно целовался великолепно, не отпуская его от себя, но и не приближаясь. Только руки, защищённые уже согретой кожей, дотрагивались до тела, сжимая, тиская и гладя. Рихард закрыл глаза, полностью отдавшись непривычным ощущениям. Каждое жёсткое касание вызывало дрожь и истому, каждое движение влажного языка вокруг его дёсен заставляло дыхание замирать и рваться. Хотелось дотронуться самому и отдать скопившиеся ласку и желание, но партнёр не позволял этого сделать. Раздев Рихарда полностью, Арно зашёл ему за спину и обнял, резко проведя обеими ладонями по груди. Больно дёрнуло напрягшиеся чувствительные соски, и прошило сладкой судорогой до самого паха. И снова нежные касания грубой кожи, суровые нитки на кончиках перчаток терлись о его тёплое голое тело. Всё ниже и ниже. Лёгкая паника тронула разум, когда налитый кровью член уверенно и довольно сильно сжали обе руки. Больно, непривычно, но Рихард стонал, откинув голову и раздвигая ноги для скользящих и ласкающих его пальцев. Арно подтолкнул его вперёд, довёл до кровати, заставив опереться руками о холод шёлка. И опять Рихарда захватили и вышибли из привычного возбуждения эти полярные ощущения: тепло и нежность ласкающего его мужчины – жёсткость его защищённых рук, собственное разгорячённое желанием тело – ледяной блеск ломких складок холодной ткани под ним. Ему было нечем дышать, он выгибался навстречу больно растягивающим его пальцам, а перчатки снять Арно так и не удосужился. Они больно царапали тонкую кожу промежности, но горячий язык партнёра тут же заменял собой жёсткость предшествующих касаний. Проведя ладонью по ноге, Арно заставил его встать на колени на край кровати. Когда он сам успел избавиться от одежды, Рихард благополучно пропустил, отметив только, что к спине прижалась обнажённая грудь. Арно сам от себя не ожидал, что его с головой накроет сильнейшее возбуждение. Кто же мог подумать, что Круспе, возмутительно своенравный в обычной жизни, станет таким чувственным и покорным, стоит его только раздеть. Он восхищённо ласкал гибкое сильное тело, осторожно покачивал бёдрами, проникая внутрь тесно сжатых мышц. Тут же сбросил надоевшие перчатки, чтобы обнять поперёк груди откровенно ластящегося к нему Рихарда. Он откинул голову на плечо Арно, выгнувшись, притираясь ягодицами ближе, резче. Жиро вглядывался в его лицо, любуясь припухшими, исцелованными губами, острыми, порозовевшими от возбуждения скулами, полуприкрытыми помутневшими глазами, всем им целиком – бессовестно красивым, отдающимся ему полностью. В голове в это время вертелось только одно: «Какой же ты дурак, Тилль! Господи, ну, какой же ты дурак!» Рихард застонал, тяжело и надрывно, потянул его руку к паху, заставляя помочь себе. Арно прижал его ещё сильнее, обхватил упругую плоть пальцами и пару раз с силой двинул бёдрами, заставив его кончить. Первый раз в жизни чужой оргазм доставил ему удовольствия больше, чем свой собственный. Подождав, когда белые капли растекутся небольшой лужицей на черноте белья, он хлопнул Рихарда по крутому боку. – Ляг на спину! Получилось грубовато и хрипло, но Рихард лишь глянул на него мгновенно полыхнувшим возбуждением взглядом и выполнил просьбу. Арно положил руки на его бёдра, коротко велев: – Подержи свои ноги. Сам. И когда Рихард перехватил себя под коленями и медленно развёл их в стороны, Арно едва не кончил сразу же от восхитительно похабного вида такой картины: распластанный под ним, для него, ожидающий глубокого проникновения, снова и снова, тяжело дышащий и невероятно желанный сейчас. На тёмном белье кровати его кожа казалась белоснежной, крупный член опять встал, давая понять своему партнёру, что ещё не всё закончено. Арно, не сдерживаясь, вставил на всю длину и застонал сам. Откинулся назад, чтобы получилось как можно глубже, и толкался рвано и тяжко до тех пор, пока Рихард не кончил снова, теперь уже догнав его в самом процессе.

***

Выйдя из душа, Круспе обнаружил, что Жиро успел перестелить постель, бросив в угол испачканное бельё, заменив его точно таким же комплектом, неиссякаемые запасы которых, видимо, водились в квартире Арно в изобилии. Он полулежал на спине и спокойно курил, ничуть не заботясь о сохранности дорогущего шёлка под собой. Опускаясь рядом с ним в койку, Рихард отметил краем сознания, что сам ни за что бы не закурил, опасаясь прожечь или испачкать. Но в этом и был весь Арно: его не беспокоили глупые мелочи, и он никогда не создавал себе лишних проблем. Стоило Рихарду устроиться рядом, как он перекатился на живот и полуласково-полушутливо ткнулся носом ему в грудь. – А ты горячий, Рич! Я даже не думал, что ты будешь таким. По крайней мере, со мной. Рихард усмехнулся, вдруг довольный произведённым впечатлением, ему всё больше и больше нравился Арно. Во всех отношениях. Казалось, он не сомневался ни секунды в том, что делал, и именно поэтому у него всё получалось так, как надо. Уравновешенный и серьёзный, он точно знал, чего хотел, и не отвлекался на посторонние препятствия и лишние терзания. Такой человек рядом – это была настоящая удача для него. И Рихард отмахнулся от волей-неволей возникающих сравнений, рассудив, что всё шло так, как и должно было идти. Домой ему категорически не хотелось, и он с удовольствием уснул рядом с любителем экстрима на шёлке, добавив в копилку плюсов француза ещё один. Арно не храпел.

***

Линдеманна ничуть не удивило, что Рихард не пришёл ночевать. Он сам устал от постоянного раздражения и ругани, которая неминуемо началась бы, останься они снова вдвоём. И тоже, кстати, замечательно выспался сегодня. Приготовил утром кофе, спокойно посмотрел новости, оглядел округу с балкона. Всё это он проделал с аккуратностью готового взбеситься в любую секунду опасного зверя. Тилль, несмотря на все свои сомнения и подозрения, продолжал малодушно уверять себя в том, что ничего, в сущности, не случилось. То ли он слишком доверял Рихарду, несмотря на все их ссоры, то ли самонадеянно кичился перед собой же его любовью, то ли он просто не хотел взглянуть правде в глаза. Тилль ещё не сказал Рихарду, что давно заказал себе билет до Берлина, собираясь одним махом покончить с этим фарсом, в который попал по его вине. Линдеманну хотелось наказать любовника, временно оставив его без своего внимания и поддержки. Тут он обнаружил, что оставил кое-что в студии Круспе: перчатки, куртку, зажигалку, пару нужных журналов. Ехать не хотелось, застать в студии паука-француза хотелось ещё меньше, но не мог же он просто сбежать, не сказав ни слова. Открыв дверь, он сразу же наткнулся на Рихарда. Тот перебирал на звукорежиссерском пульте бумажки, что-то напевая вполголоса. Тилль был настроен вполне мирно, вероятно, в свете предстоящего расставания. Но тут его взгляд упал на растянутый ворот старой майки, которую Круспе имел обыкновение таскать во время работы. Из-за этого замахрившегося уже куска трикотажа кокетливо выглядывал красно-бордовый след от грубого поцелуя на шее. Рихард словно и не собирался прятать ни от кого этот «орден», явно оставшийся от бурно проведённой ночи. Линдеманна моментально затопил удушливый гнев, по самые брови. «А если его раздеть, много там ещё таких... медалей?» – со злобой подумал Тилль. Быстро подойдя к Рихарду, он оттянул злополучный ворот с плеча, и тут же на свет божий показался ещё один засос, немного ниже, возле самой ключицы. Тилль внезапно понял, что ничего не может сказать ему – ни обвиняющего, ни угрожающего. Он не сможет бросить в лицо Рихарду ни одного упрёка, потому что с кристальной ясностью понял: во всём этом виноват он сам. А Круспе смотрел на него снизу вверх совершенно ничего не выражающим взглядом. Если бы в его прозрачно-серых глазах мелькнул хоть намёк вины или испуга, возможно, Тилль определился бы со своими дальнейшими поступками. Но Рихард просто молча смотрел на него, а злоба мешала Линдеманну думать здраво. – Ну, и как? Задница не болит? У Арно, должно быть, здоровенный? Тилль выпустил его одежду из своих пальцев и в ту же минуту пожалел о своей хамской несдержанности. Потому что легкая тень, промелькнувшая во взгляде Рихарда, сказала ему сейчас больше, чем все прямые доказательства измены на его теле. О! Тилль прекрасно знал эту мечтательную туманную поволоку в его выразительных глазах, пусть и появившуюся всего на неуловимую долю секунды, но этого Линдеманну вполне хватило, чтобы успеть заметить и понять главное: всё случилось, и Рихарду это понравилось. Очень понравилось. Иначе он не был бы таким спокойным и уверенным в себе. Не успел Тилль открыть рот, как сзади его припечатала громкая резкая фраза, сказанная с едва заметным акцентом: – Что тебе здесь нужно? – Жиро смотрел на него с таким же злобным упрямством, как, вероятно, и он сам. Тут уж Линдеманн не выдержал и, окончательно слетев с катушек, припечатал: – Die Schickse, Richard! La putain*... Договорить свою пламенную речь он не успел, Арно в считанные секунды оказался рядом, и его кулак с громким треском впечатался ему в челюсть. Линдеманн на автомате ответил тем же, но его удар уже пришёлся вскользь, задев противника по губам. Они стояли друг напротив друга в такой оглушающей тишине, что был слышен шелест упавшего на пол листка бумаги, выроненного остолбеневшим бледным Рихардом. Скула у Тилля мгновенно онемело – кулак у этого костлявого недоразумения был крепким. Злоба и гнев внезапно схлынули, оставив место лишь для жгучего, болезненного разочарования. Тилль фыркнул, прошёл вперёд, задев плечом француза, и, ни на кого не оглядываясь, вышел вон из помещения. Арно провёл ладонью по лицу, стирая капли крови из треснувшей губы. Рихард молча, неестественно выпрямившись, на негнущихся ногах сделал два шага до стены, вынул из навесного шкафчика початую бутылку, стакан и, поставив его на стол, отхлебнул виски прямо из горлышка. Приложился ещё раз и только потом, вспомнив про емкость, набулькал спиртного и туда, снова сделав хороший глоток. Из него внезапно вырвался истерический смешок. – Я прямо, блять, как донна Роза в окружении ревнивых поклонников. – Ему было одновременно смешно, горько, противно и обидно до чёртиков. И он абсолютно не понимал, что теперь делать и как дальше жить. Арно неслышно подошёл сзади, повернул его к себе за плечи и неожиданно поцеловал, почти укусил. Больно и собственнически, как и полагалось победителю на поле боя. Круспе чувствовал его кровь у себя на языке, чувствовал закипающий возбуждением адреналин в жилах любовника, и это действовало странно успокаивающе. – Ты здесь совершенно не при чём, Рич, – тихо произнёс Арно, вытирая с уголка его рта ярко-красную каплю.