Edge

Рихард раздражённо захлопнул за собой массивную стальную дверь с прямой гладкой ручкой и вытащил из кармана телефон: – Ты подъезжаешь? Я уже выхожу! Он застегнул куртку, плотнее натянул на голову шерстяную шапочку, быстро вышел из подъезда дома и по небольшой лесенке спустился прямо на тротуар. Покрутил головой, пока светло-кремовая тойота на противоположной стороне улицы не просигналила два раза. Круспе хмыкнул и в который раз, опять же с раздражением, подумал, какая бабская всё-таки машина у Арно. Он пытался однажды подколоть его по этому поводу, но француз по привычке не обратил внимания на впечатление, производимое им самим и его автомобилем. Ему нравится – и точка. В результате Рихарду пришлось отстать. Вообще, за те два месяца, что прошли с момента начала их более близкого знакомства, Круспе ни разу не приблизился к загадке по имени Арно Жиро. Общительный и дружелюбный со всеми, он тем не менее умудрялся держать дистанцию, не подпуская близко никого, Рихарда в том числе. К такому Круспе не привык. Простой, понятный и по большей части молчаливый Тилль всегда ощущался рядом, как часть его самого. Он мог и не говорить ему никаких ободряющих слов поддержки, ничего не делать конкретного, чтобы помочь в чём-то, но его присутствие всегда чувствовалось. Когда-то, гораздо раньше. Арно предпочитал не молча подставлять плечо, а действовать в соответствии с заранее обговоренным планом. Инициативный и решительный, Жиро никогда не отсиживался в углу. Круспе только и слышал от него: «А давай сделаем так? У тебя обязательно получится!» Благодаря ему самоуверенный донельзя Рихард теперь окончательно убедился в правильности своих решений и поступков. Именно по его идее Рихард начал посещать педагога, который периодически выбешивал Круспе своими замечаниями. Как сегодня, например. Едва опустившись на автомобильное кресло рядом с Арно, он тут же с места в карьер начал жаловаться. – Ты представляешь? Меня сейчас отчитали, как школьника! – Круспе возбужденно искал что-то в карманах. – Я, видите ли, курю перед уроком! А это отрицательно влияет на состояние моих связок и звучание голоса! Достав, наконец, пачку сигарет из внутреннего кармана куртки, Рихард тут же закурил, словно назло всем, непримиримо сверкая при этом глазами. Жиро рассмеялся: – А ты и впрямь ведёшь себя, как школьник. Человек дело тебе говорит, а ты ругаешься. – И ты туда же! – вскинулся Рихард. – Поехали! Арно спокойно посмотрел на него своим обычным взглядом свысока и, хмыкнув, завёл мотор. Через несколько поворотов Круспе завертел головой, удивленно спросив: – А куда ты меня везёшь? – Сейчас увидишь. Рихард с подозрением покосился на коллегу. Доверие доверием, но от Арно можно было ожидать чего угодно, в этом Рихард уже успел убедиться. Ещё через пятнадцать минут показались старые доки в устье Гудзона. Арно ехал и ехал, игнорируя обветшалые, покосившиеся воротца и проржавевшие запрещающие знаки, пока не нашёл подходящее, с его точки зрения, место. – Выходи! – скомандовал он и выбрался из машины первым. Рихард с недоумением обозрел пейзаж из огромных складских помещений, старые серые доски которых навевали мысли о маньяках с топорами и бензопилами. Местечко было жутковатым, и Круспе поёжился, вылезая. Небольшая площадка пожухлой, обмётанной инеем травы, окружённая высокими стенами – идеальная мизансцена для убийства или... – Дай угадаю, зачем мы сюда приехали, – попробовал пошутить Рихард. Но француз не поддержал его игривости и совершенно серьёзным голосом предложил: – Вот ты сейчас здесь совсем один, ну, будем считать, что один. – И, смерив его внимательным взглядом, закончил: – попробуй покричать. – Что значит, покричать? – Рихард оторопел. – Покричать, поорать во всю глотку и в полную силу так, как тебе захочется. Давай! – Арно медленно отошёл к дальней, наполовину обвалившейся стене заброшенного сарая. «А мне не хочется!» – заупрямился Круспе про себя. Он по-прежнему недоумевал, совершенно не понимая, чего от него ожидает коллега. Но вышел из-за автомобиля на пустое пространство, задрал голову в прозрачное небо и робко крикнул: – Ааа! Жалобный, полузадушенный крик повис в морозном воздухе, едва не вызвав у Рихарда истерический смешок. Его голос звучал противно и неубедительно, что, естественно, не понравилось самолюбивому Круспе. – Ааа! Эээ! Ого! – следующие вопли он издал с гораздо большей уверенностью и желанием. И уже через несколько минут, окончательно войдя во вкус предложенной забавы, голосил, как ненормальный, оглашая округу мощными трелями: – Ага-га! Ого-го! Ай-яй-яй! Жиро ходил взад-вперёд поодаль, строя одному ему понятные гримасы и стараясь при этом не попадаться на глаза доморощенному Тарзану. Наконец, Рихард почувствовал, что выдохся окончательно, и у него начало побаливать горло. Как только он замолчал, к нему подошёл Арно, отвёл его за руку к машине и буквально ткнул носом в зеркало на дверце. – Вот, смотри! На человека похож теперь, а то ноешь только, как побитая собачонка. Круспе с изумлением увидел в маленьком запылённом зеркальце своё украсившееся румянцем, помолодевшее минимум лет на десять лицо, раздувающиеся в азарте ноздри и горящие шальным весельем глаза. Он чувствовал себя взбодрившимся и одновременно успокоенным. Арно приобнял его за плечи и назидательно произнёс: – Ты обращаешь внимание не на то, что нужно. Если Стив* тебе велит не курить, значит, не кури. Он, между прочим, с Миком Джаггером работал, вон как тот на старости лет голосит – заслушаешься! Усаживая на переднее сидение взбудораженного Рихарда, он продолжал внушать: – Перед тобой стоит цель, а всё остальное можно перетерпеть и пережить. – Тебе хорошо говорить! – попробовал обидеться Рихард. Жиро тоже курил без передышки и совершенно не выносил, когда по каким-то причинам делать этого было нельзя. – Я петь не умею и не собираюсь, а ты можешь и должен! Арно гордо задрал нос и, споро выкручивая руль своей маленькой «короллы», поехал по ухабистой дороге прочь с их полигона для психологической разрядки. Круспе во все глаза смотрел на своего невозмутимого спутника, недоумевая, как он ухитрился точно угадать, что ему требовалось именно в тот момент.

***

Несколько последующих дней прошли в бешеном ритме записи в студии. Рихард работал, как проклятый, бегал на занятия, стараясь не обижаться на строгость профессионала, и уставал неимоверно. Вечером в среду они остались с Арно одни. Пока Круспе разбирал бесконечные витки проводов, скрученных на полу, Жиро, повозившись в своем углу, брякнул на стол бутылку вина. На вопросительный взгляд Рихарда он ответил с хитрой усмешкой: – Можно пригласить «донну Розу» на бокальчик вина? – и с непередаваемой выразительностью выгнул широкую тёмную бровь. Круспе смущённо закашлялся и, опершись двумя руками на пульт, опустил голову. Воспоминание о не слишком приятном эпизоде снова накрыло его, но Арно с карикатурной вежливостью зазывал его к себе, поигрывая бровями. И Рихард засмеялся, оценив шутку и приняв приглашение. На столе тут же организовались два бокала, Жиро с ловкостью настоящего знатока откупорил старым штопором пробку и аккуратно разлил по бокалам тёмно-красную, терпко пахнущую жидкость. – Ты – молодец! Мы сегодня сделали чёртову уйму работы и заслужили отдых. Рихарда не отпускало ощущение, что Арно что-то задумал, но, как всегда, не посчитал нужным поставить его в известность о своих планах. И стоило Круспе поднять бокал, как он воздел вверх указательный палец. – О, минуточку! – порывшись в заднем кармане джинсов, француз достал маленький пластиковый пакетик, развернул его и выудил небольшую коричневую таблетку. Зажав её между указательным и большим пальцем, показал Рихарду и, перегнувшись через стол, бросил в его бокал. Круспе, как заворожённый, наблюдал за его действиями. Когда последний пузырёк растворившейся в вине таблетки растаял на поверхности, он с недоумением посмотрел на Арно. – Это индийский препарат на основе трав**, никаких наркотиков и прочего. Ты же не думаешь, что я тебя всякой дрянью кормить буду? – Жиро спокойно смотрел в глаза Рихарда, и заподозрить его в подставе было очень трудно. – Просто замечательное расслабляющее средство: ни тебе галлюцинаций, ни привыкания... Арно наблюдал, как Рихард медленно пьёт, не сводя с него настороженного взгляда поверх прозрачной кромки. Когда он поставил чуть звякнувший бокал на стол, Арно неожиданно закончил фразу: – Правда, есть один интересный побочный эффект... – Француз многозначительно умолк, прихлёбывая вино. – Я так и знал! – Круспе уже хотел разозлиться, но у него не получилось. В голове внезапно стало ясно, на душе спокойно, хотя никаких изменений в самочувствии и сознании он не определил. Но всё равно продолжал с опаской осматривать изученное вдоль и поперёк помещение на предмет появления стада фиолетовых кроликов или веток деревьев, прорастающих сквозь стены. Его внимательный обзор прервал искренний смех Арно: – Рич, перестань прислушиваться к себе, ничего не произойдёт, поверь мне. Но Рихард упорно не верил. Он встал, ожидая малейшего нарушения координации или хотя бы шума в ушах. Опыт общения с наркотиками у него был, притом немалый, поэтому он старался определить, чего ему ждать сейчас: немедленного засыпания или движухи до упада. Ничего. Мысли текли спокойно, сердце билось ровно, походка была твёрдой. Но хотелось какого-то шумового фона, что ли. Стоило Рихарду пройти к проигрывателю и включить ненавязчивую танцевальную мелодию, как его неудержимо потянуло двигаться. «Ага! Значит, есть что-то. Вот ведь гад!» Но настоящей обиды на коварного француза не было, видимо эффект расслабления всё же присутствовал. Круспе задвигался в такт с музыкой, не отдавая себе отчёта, что его движения были слишком плавными и зазывными. Совершенно естественным при этом показалось, что Арно, подойдя сзади, скользнул холодными руками под майку и обнял, прижимая к себе. В этот момент ему почудилось, что вся кровь, какая была в организме, хлынула в пах, стремительно наполняя его жарким возбуждением. Трахаться захотелось просто невыносимо. – Так вот про какой побочный эффект ты говорил, – дошло наконец-то до него. Во рту пересохло, и тело, прижимающееся к нему, показалось самым желанным на свете. – Да, – нагло заявил Арно и потянул его на себя, заставив пройти несколько шагов спиной назад. Дойдя до кресла, медленно опустился в него, усадил себе на колени расслабленного и возбуждённого Рихарда, поспешившего скорее снять и отбросить в сторону ставшую ненужной футболку и оглянуться через плечо, поощряя к действию. Но Жиро не спешил, неторопливо оглаживая его бёдра, спину и бока. – Расскажи мне кое-что, Рич. – Что, например? – каждое касание открытых участков кожи вызывало в Круспе целый фейерверк ощущений: от лёгкой дрожи внутри до слегка пощипывающих мурашек снаружи. – Например, как ты занимался сексом с Тиллем, – Арно тут же дотронулся губами до круглого горячего плеча, словно предвидя протест. – Вот так взять и рассказать? – он всё меньше и меньше понимал, чего от него пытался добиться Арно. – Да, возьми и расскажи, – он неторопливым, тягучим движением погладил Рихарда по спине, – вспомни что-нибудь самое-самое. – Самое-самое... – воображение, подстёгнутое желанием, тут же во всей красе развернуло перед ним яркую картинку: полумрак гостиничного номера, разгорячённые алкоголем тела... – Рассказывай! – подначивал его Арно. – Что делает Тилль? – Тилль... он так близко и подходит ещё ближе... он целует меня в губы, потом ниже, шею и плечи... – возбуждение Рихарда подстёгивали эти чувственные воспоминания, а ещё больше его заводило то, что он говорил об этом вслух. – Расстёгивает мою рубашку, мне зябко, но он тут же обнимает, и становится тепло... он такой горячий. Арно оглаживал и целовал его, стараясь повторять то, о чем рассказывал Рихард. Круспе тяжело дышал, повернув к нему голову и едва шепча. – А дальше? Как он ласкает тебя? – Жиро закусил нижнюю губу, с удовольствием наблюдая, как всё больше и больше распаляет Рихарда его собственная речь. А Круспе словно вновь утонул в объятиях Тилля, в жадных и нетерпеливых ласках. – Нежно и... нагло, везде: спину, ягодицы... – странное для взрослого человека смущение внезапно окатило его, когда дело дошло до описания остальных ласк. – Ну же, смелее, – мгновенно понял причину его остановки Арно, – он гладит твой член? Берёт в рот? Тилль ласкал тебя ртом? Лицо словно полыхнуло жаром изнутри – то ли стыд, то ли желание, но Рихард, словно против воли, продолжал: – Да... Тилль укладывает меня на спину, раздевает совсем и проводит языком по члену. Сдвигает крайнюю плоть и вылизывает головку... Круспе почти задохнулся возбуждением, которое было невозможно уже стерпеть. Его колени непроизвольно разъехались в стороны, и Арно расстегнул пуговицу на джинсах, насколько смог приспустил с его бёдер штаны и нижнее бельё, выпустив на свободу стоящий член. Но не дотронулся, продолжая слегка касаться его спины пальцами и губами. – Тилль отсосал тебе, что потом? Ты ему? Или он вылизывает твою разъёбанную задницу? – Арно намеренно использовал самые похабные обозначения половых органов, чтобы посмотреть, как отреагирует на это Рихард, и тут же почувствовал, как тот прогнулся под его руками, словно подставляясь кому-то невидимому сейчас. – Тилль вылизывает меня... всего... везде... и пальцы... он осторожно проникает в меня пальцами… Рихард заёрзал на коленях у Арно, который прекрасно понимал, что благодаря «побочному эффекту» от его препарата Круспе сейчас был, словно оголённый провод – стоило только коснуться, и взрыва не миновать! Все ощущения усилились во сто крат, каждое чувство обострилось до предела. – Он растягивает тебя? Тебе больно, Рич? – Нет. Хотя да, немного, но мы оба выпили, и боль почти не ощущается. – А Тилль когда-нибудь делал тебе по-настоящему больно? Он бил тебя? – Арно сам не понял, зачем спросил это, но какое-то смутное подозрение всегда преследовало его по отношению к Линдеманну. – Нет, – замотал головой Рихард, – никогда, ты о чём? – удивление его было таким натуральным, что сомневаться не приходилось. – А тебе никогда не хотелось, чтобы он ударил? Не хотелось испытать боль? Рихард медлил с ответом, и Арно прекрасно понимал, почему. – Не знаю, – честно выдал Круспе, – может быть. – Хорошо. На чём мы остановились? – Жиро провёл кончиком языка по спине, – Тилль растянул тебя. Сколько было пальцев? – Два, три... ох, – Рихард снова покрутился на жёстких коленях Арно, – он выпрямляется и раздвигает мои ноги. Круспе словно видел это всё прямо перед глазами: Тилля, смотрящего на него с немым обожанием, готового взять его жадно и страстно, натянуть на свой член до предела, и себя, возбужденного, растянутого, лежащего навзничь перед ним, ждущего продолжения. – У него большой, Рич? Ты знаешь, что тебе будет больно, несмотря на растяжку? Рихарда снова накрыл стыд, ему было неудобно сидеть полураздетым со стоящим, чуть покачивающимся членом, неудобно разговаривать с Арно об этом. Он облизал пересохшие губы и выдавил: – Большой, да. Он приставляет головку к... моему… заднему проходу... – К твоей растянутой, смазанной дырке, – перебил Арно, сжимая ягодицы вертящегося на нём в нетерпеливом желании разрядки мужчины. – А потом вставляет. Так глубоко, что ты едва можешь вытерпеть. Ты стонешь, Рич? Рихард не ответил, наглядно простонав в ответ, вспомнив, как глубоко было на самом деле, как больно и как хорошо. – Он двигается во мне всё быстрее и быстрее... – Тебе нравится так? Быстрее и глубже? – Арно сам уже задышал с трудом от всех этих откровений. – Да! Нравится... блять, Арно, я больше не могу! – Круспе откинулся назад, прижимаясь спиной к Жиро, требуя от него вполне понятных сейчас действий. – А при чём тут я? Руки у тебя не заняты, кажется, – он изо всех сил сдерживал хитрую усмешку, прекрасно понимая, что она не к месту. Как ни смущён был его предложением Рихард, как ни застил ему в этот момент сознание жгучий стыд, поделать с собой он ничего не смог: рука сама потянулась к напрягшемуся члену, пальцы сжали плоть, и он принялся ласкать себя. – Посмотри на меня, – попросил, почти скомандовал, Арно, прижавшись щекой к его предплечью. Ему было хорошо видно, как заскользила его кисть вниз и вверх по налитому кровью члену, как напряглись мышцы живота, как нетерпеливо и судорожно Рихард задышал. Потом он повернулся, поймав внимательный взгляд Арно, и тут же кончил с громким стоном, выгибаясь и вздрагивая, заботливо придерживаемый французом, не сводящим с него блестящих похотью глаз. Рихард подумал, что после всего вообще никогда не сможет посмотреть в сторону Арно, однако стыд куда-то испарился, словно закончившись вместе с вытекшей из него спермой. Да и сам Арно, подав ему вина, был весьма спокоен и немногословен. – Вот всегда ты так, – Круспе одним махом опрокинул в себя содержимое бокала, – проделываешь со мной какие-то странные вещи и никогда ничего не объясняешь. Тут уж Арно не сдержался, рассмеявшись в полный голос: – А что я тебе должен был сказать? Приготовься, Ричард, сейчас я начну у тебя спрашивать, как ты ебался с Линдеманном! Так, что ли? Рихард промолчал, налив себе ещё вина. Он не знал, что и как ему следует объяснять, но логика поступков Арно не подпадала ни под одно нормальное обоснование. И он зацепился за единственное, что вызвало его здоровое удивление. – А почему ты меня спросил, не бил ли меня Тилль? – Просто я подумал, что он в Теме. Вернее, я предположил. Брови Круспе взметнулись на лоб: – О чём это ты? – Ну, знаешь, иногда люди любят заигрывать с болью – для своего удовольствия. И для удовольствия своего партнёра, конечно. Судя по твоему Линдеманну, ему подошла бы такая практика Темы. Давай по домам, Рич? – Жиро получил всё, что хотел, и половину того, чего даже не предполагал. – Ты устал, я отвезу тебя, а завтра, если захочешь, поговорим за ланчем. Рихард кивнул и принялся одеваться. Уже дома, засыпая в своей постели, он запоздало удивился, почему Арно не позвал его к себе. Но мгновенно накрывший его глубокий и крепкий сон не дал додумать эту мысль до конца.

***

Эту забегаловку в двух кварталах от студии они приметили давно. Хотя под определение забегаловки заведение вряд ли подходило, несмотря на весь свой демократизм: уютное, приличное, с весьма недешёвым меню. Рихард и Арно заняли столик в дальнем углу, потому что закоренелая паранойя Круспе по поводу его многочисленных поклонников не проходила даже в Нью-Йорке, где его не узнавали на каждом шагу. Жиро разворачивал салфетку с розовой виньеткой по краям, а Круспе обводил скучающим взглядом немногочисленную публику в ожидании заказа, когда его внимание привлекла пара, обосновавшаяся по правую сторону от их столика. Крупный седоволосый гражданин в отличном костюме и молодой человек лет двадцати пяти сидели рядом друг с другом, несмотря на то что круглая, довольно большая, столешница позволяла им устроиться лицом к лицу. Юноша, опустив глаза в пол, не произносил ни слова, тогда как старший мужчина что-то выговаривал ему вполголоса. Для его сына он был слишком молодым, а для внука – слишком взрослым, и первое, что пришло на ум Круспе: они были любовниками. Когда им с Арно и за привлекший его внимание столик принесли заказ, Рихард продолжал исподтишка наблюдать за ними. Молодой человек по-прежнему не реагировал ни на что, а седой неожиданно взялся аккуратно нарезать ему стейк, потом быстро что-то произнёс, и парень, наконец, отмер, взял вилку и нож и принялся есть. И тут Рихард обнаружил, что тонкую шейку этого застенчивого блондина украшал широкий и совершенно не подходящий к его одежде и стилю ошейник. Светло-голубая рубашка хорошо гармонировала с тёмно-синим костюмом, а это грубое украшение было явно лишним здесь. А потом произошло и вовсе нечто, заставившее Круспе забыть про запечённого карпа на собственной тарелке. Парень что-то сказал, коротко и тихо, а мужчина взял высокий стакан с водой и принялся из своих рук поить его водой. Поставив стакан на место, он взял салфетку и промокнул губы своего спутника. У Рихарда настолько отвисла челюсть, что Жиро пришлось спросить: – В чём дело? – Там парочка странная какая-то, – стараясь не привлекать к себе внимание, он повёл в сторону кистью. Арно обернулся и, встретившись взглядом с пожилым господином, неожиданно улыбнулся и раскланялся: – Шарль, вот уж не ожидал встретить тебя здесь! Француз поднялся со своего стула и, обогнув свободный столик, подошёл к соседнему. Его знакомый тоже привстал ему навстречу, улыбаясь открыто и дружелюбно. Рихард тут же обратил внимание, что спутник Шарля никак не отреагировал на присутствие постороннего человека рядом, продолжая меланхолично пережёвывать пищу. После всех рукопожатий и приветствий Арно подозвал Круспе: – Я вас познакомлю, если ты не против? Рихард кивнул, ему было любопытно поближе рассмотреть заинтересовавших его людей. Они перебрались за их столик, и Круспе был представлен седовласому со всеми почестями, оказавшись как раз напротив молчаливого парня. – Майк, поздоровайся с Ричардом и Арно! И только тогда молодой человек оторвал взгляд от тарелки перед собой и посмотрел прямо на Рихарда. Казалось, в его голубых безмятежных глазах собралась вся кротость этого мира. – Здравствуйте, Ричард! Здравствуйте, Арно! Круспе тут же обратил внимание, что он использовал практически старомодное, вежливое обращение на «вы», не слишком-то и принятое теперь. Руки он тоже не подал никому из них, опустив глаза сразу же после приветствия, а вот сам Шарль Леконт с удовольствием и довольно крепко сжал ладонь Рихарда. Вообще, новый знакомый с огромным любопытством смотрел на него, слегка свысока и изучающе. Основываясь на своём опыте общения с Арно, Рихард заключил, что всё дело в обычном французском снобизме, въевшемся в менталитет, и ничего тут было не поделать. – Какими судьбами в Америке, Шарль? И пока мсье Леконт, перемешивая английские и французские фразы, рассказывал Арно, что именно он делает в Нью-Йорке, Круспе разглядывал его спутника. Майк не участвовал в разговоре, ничего не спрашивал и опять неподвижно сидел, не поднимая глаз. Лишь закончив есть, он тихим голосом попросил попить, и Шарль между обсуждением с Арно каких-то общих знакомых снова напоил его из своих рук. Окончательно добило Круспе то, что Арно тоже не обращал никакого внимания на Майка и эту процедуру со стаканом воспринял, словно нечто само собой разумеющееся. Сидеть молча и ничего не понимать Рихард не любил, его раздражало такое положение вещей, но и лезть с расспросами к малознакомому человеку тоже было неудобно. В результате он едва не подпрыгивал на стуле от избытка любопытства. Отсмеявшись над какой-то своей шуткой, Шарль сменил тему разговора: – А ты как живёшь, Арно? У тебя очень привлекательный... друг? – Леконт посмотрел прямо в глаза Рихарду, и тот почти физически ощутил силу, исходящую от этого человека. – Ричард – музыкант, очень известный. Я играю в его группе, – Арно накрыл своей ладонью руку Круспе, лежащую на столе, недвусмысленно давая понять степень близости их дружбы. Леконт понимающе хмыкнул и воздел вверх обе ладони. – Я в этом ничего не понимаю, знаете ли. Музыка – не моя стезя, моё дело – реклама, мы работали вместе с Арно долгое время дома, во Франции, – Шарль посчитал нужным объяснить Круспе их старое знакомство и, снова смерив Рихарда оценивающим взглядом, обратился к Жиро: – Ты забросил свои старые привычки, приятель? Он заинтересованно переводил свои яркие карие глаза с Рихарда на Арно и обратно. Круспе снова потерял нить разговора. – Да, Шарль, не с кем и незачем. – Почему же не с кем? – Леконт уже практически в открытую пялился на Рихарда так, что ему стало неудобно. Особенно после того, как тот перешёл на французский: – А как же этот сладкий мальчик? – Не думаю, что это хорошая идея, – Арно тоже повернулся к Рихарду. Тот едва не послал их подальше сгоряча. Эти двое явно обсуждали его персону, причем на языке, которого он не понимал, да ещё в его непосредственном присутствии, разглядывая его, как племенного жеребца, выставленного на продажу. Моментально вспыхнув негодованием, Рихард поджал губы, не замечая, какой яростью засверкали при этом его глаза. Леконт тут же задорно рассмеялся и даже хлопнул в ладоши. – Я тебя понял, Арно. Строптивый, своенравный, упрямый... но красив, боже мой, как красив! – Шарль снова повернулся к Арно. – У тебя всегда был хороший вкус, дружище! В это время Майк, всё так же безучастно сидевший рядом с ними, коротко глянул на Леконта. Тот, словно мгновенно, понял его по одному единственному взгляду. – Сейчас, Майк, мы уже идём. – И обратился к Рихарду: – Тебя, должно быть, удивляет, почему мой любовник так ведёт себя? Спроси у Арно, я думаю, он может рассказать тебе много интересного. Уже поднимаясь из-за стола и пожимая в прощальном жесте руку Жиро, добавил: – А всё же подумай! Из твоего Ричарда получится прекрасный саб. Эта восхитительная шея просто создана для ошейника! Последняя фраза, сказанная по-французски, опять покоробила Рихарда. Посередине прощальной процедуры мсье Леконт словно вспомнил о чём-то, он вынул из визитницы, лежащей на столе, небольшой прямоугольник глянцевого чёрного цвета. – Кстати, приходите оба на вечеринку, – он хитро подмигнул Круспе, – большинство ответов на все твои вопросы ты найдёшь именно там. И даже больше, чем ответы. Рихарду оставалось только хлопать ресницами, пока Майк вежливо попрощался с ними таким же бесцветным голосом, и оба новых знакомых двинулись на выход, оставив их с Арно за столиком вдвоём. Через приоткрытую дверь хорошо просматривалась часть вестибюля, и Рихард видел, как Шарль заботливо надевает на Майка пальто, застёгивая за него все до единой крупные пуговицы на кашемире отличного качества. Когда загадочная пара исчезла с горизонта, Круспе тут же забросал Арно вопросами: – Что это было вообще? Кто они? Что они делают? Жиро закурил и внимательно, с каким-то новым оттенком интереса, взглянул на Рихарда. – Это называется «лайф стайл», Рич. Одна из практик Темы, когда люди находятся в постоянных отношениях обмена властью. Арно наблюдал за Рихардом, который так и светился любопытством. Что самое интересное – в его любопытстве не было заметно ни испуга, ни брезгливости. – И этот Майк согласен, чтобы с ним так обращались? – глаза Круспе горели нешуточным интересом. Арно снисходительно хмыкнул. – Я тебе больше скажу: он хочет, чтобы с ним так обращались. – Он поверить не мог, что Рихард ничего не знал об этом. – Вот оно что! Ты знаешь, я слышал о таких вещах, но не придавал особого значения. А что значит – одна из практик? – Это значит, что их много, – он протянул Круспе зажигалку. – Кто-то, как Шарль, например, живет в постоянных отношениях, а кто-то встречается со своим сабмиссивом лишь на время сессий. Кто-то просто иногда вносит небольшие изменения в обычный секс с постоянным партнёром. Рассказывая Рихарду об особенностях отношений в Теме, Арно ловил себя на мысли, что невольно задумывался над словами Леконта. Мысль увлечь Рихарда Темой, может быть, и приходила в его голову, но он никогда не задумывался об этом всерьёз. То, что Круспе нижний в обычном сексе, не означало ровным счётом ничего. Волевой и властный по складу характера, стремящийся контролировать всё и вся вокруг он мог и не поддаться на возможность передачи этого контроля в другие руки. Но попытаться увлечь и поддержать его заинтересованность Темой стоило. Арно был неглупым человеком и прекрасно понимал, что размолвка Рихарда с Тиллем – дело времени. Если Линдеманн покажется в поле зрения с покаянной головой, то Рихард уйдет от него, Арно, не моргнув глазом и не обернувшись. И не потому, что безумно любит – нет. Потому что такие преданные и постоянные в своих пристрастиях люди, как Тилль, привлекают именно своим непоколебимым постоянством. Жиро называл их бытовыми мазохистами. Они всю жизнь живут в одной квартире, даже если её окна выходят на помойку, изо дня в день говорят по утрам одну и ту же фразу дворнику, ходят за продуктами в один и тот же магазин за углом и заводят одну и ту же породу собак. Из года в год выгуливают своих детей-внуков-правнуков вокруг одного и того же старого дуба в близлежащем парке и на всю жизнь остаются с одним-единственным выбранным человеком, даже если этот человек остохерел до печёнок своими выходками. Рихарду была необходима эта неменяющаяся константа, и Тилль идеально подходил на роль фундаментального железобетонного основания под памятник имени Рихарда Круспе. Подставкой под монумент, каким бы качественным и прекрасным он не был, Арно становиться не хотел. И быть для Круспе вторым Тиллем – тоже. На его личный взгляд, это именно Линдеманн избаловал своим всепрощением и бесконечным терпением и без того эгоистичного Рихарда. Судя по тому, с какой лёгкостью Круспе изменил ему с самим Арно, практически на глазах у Тилля, такой фортель он выкидывал не в первый раз. И чувствовал он себя при этом в своём праве и совершенно спокойно, нисколько не заботясь о том, каково приходилось сейчас Линдеманну. Арно хотел Рихарда, но хотел его на своих условиях и по своим правилам. В этом случае заинтересованность Рихарда Темой была идеальным вариантом. Конечно, он мог отказаться, и вот здесь у Жиро был неоспоримый козырь. Круспе, натура творческая и увлекающаяся, безоговорочно вёлся на всё необычное и неизведанное, как ребёнок на новую игрушку. Чувственный и падкий на удовольствия, особенно если за его личное удовольствие отвечал кто-то другой, Рихард обязательно увлекался всерьёз. Тем более, как успел выяснить Арно, Тилль не мог предложить Рихарду никакого разнообразия в сексе, разве что смену позиций верх-низ. И это тоже было совершенно нелишним для француза. Здесь самому Арно стоило быть очень осторожным, чтобы не спугнуть его невзначай своими поспешными действиями. Его задача состояла в следующем: слегка приотворить ему дверь в незнакомый мир, а уж открыть её нараспашку и ступить через порог Рихард должен был сам. Потому что принимать решение за себя Круспе не давал никому, а уж что там произойдет дальше – дело было за Арно. Он сможет привязать к себе Круспе так крепко и ровно настолько, насколько понадобится ему самому. И никакой Линдеманн со своими чувствами не будет ему помехой и опасностью. – Так мы с тобой пойдём завтра на вечеринку? – услышав от Рихарда положительный ответ, довольно кивнул головой, словно другого он и не ожидал.

***

Почему Шнайдеру именно в час дня приспичило поехать выбирать себе этот треклятый кухонный гарнитур, Линдеманн не знал и знать не хотел. Если бы не катастрофическое безделье, он ни за что не согласился бы отвезти его в огромный торговый центр, как на грех, находившийся на другом конце города. Пробки, в которые они попадали через каждые три-четыре метра, радужного настроения не прибавляли. Хорошо хоть, что Кристоф был относительно спокойным человеком, не матерился и не орал по любому поводу, дисциплинированно сидя на переднем сидении автомобиля и лишь изредка вставляя замечания по поводу дорожного движения в час пик. В салоне машины было душно, не смотря на кондиционер и довольно холодный зимний воздух снаружи. Тилль всё больше раздражался на свою мягкотелость и соглашательство, в очередной раз давая себе обещание – никогда и ни под каким предлогом не помогать ближнему своему. Они медленно продвигались в потоке машин, и Шнайдер от скуки крутил настройки радио. Наконец, заинтересовавшись чем-то, он прибавил громкость. – Nager dans les eaux troubles, des lendemains...*** – Выключи! – тут же рявкнул Тилль с такой силой, что Кристоф, осоловевший от спёртого воздуха, вздрогнул и уставился на Линдеманна, не вполне поняв причину его злости. Задорная француженка пела и пела, а Тилль, протянув руку к торпеде, пытался зацепить пальцами маленькую кнопочку выключателя. – Ёб твою мать! – прорычал Линдеманн, почти слетев с катушек, резко вывернул руль вправо, уцепившись, наконец, за рычажок радио, и выдернул его практически с корнем. И, только отдышавшись в полной тишине, нарушаемой сигналящими сзади водителями, он взглянул на Шнайдера. – Терпеть не могу этот блядственный картавый язык! Кристоф натурально испугался вспышки этой немотивированной злобы и сидел тихо, как мышь, вжавшись в дверцу. На всякий случай. Хрен бы его знал, что там произошло с Тиллем в Америке, но вернулся он оттуда каким-то странным. На прошлой неделе на простое предложение сходить с семьёй Лоренцев во французский ресторан Линдеманн тоже отреагировал неадекватно – долго рвал и метал. Выяснять причину его личной неприязни к соотечественникам бесконечных Людовиков никто не осмеливался, хотя подозрения всё же были. Из Нью-Йорка, от Рихарда, Тилль вернулся злой, как чёрт, и со здоровенным фингалом в пол-лица. Поскольку встречать в аэропорт его поехал Пауль, то уже к вечеру все хорошо и не очень знакомые были поставлены в известность о том, что Линдеманн в очередной раз подрался с Круспе, и теперь судьба самой эпатажной рок-группы современности снова оказалась под угрозой. Сплетни сплетнями, но когда на следующий день к Тиллю началось настоящее паломничество сочувствующих и праздно-интересующихся, ему ничего не оставалось, как сбежать в деревню. Однако и возвращаться пришлось, и общаться с друзьями тоже. Вот тут-то все и заметили, что любое упоминание о, чем бы то ни было, французском действовало на Тилля похлеще канонической красной тряпки. Коллеги и близкие особо не лезли, но отчётливо понимали, что дело в каком-то конкретном представителе данной нации, а вовсе не в подковёрных играх всей французской внешней дипломатии разом. Самого Тилля мучили бесконечные сомнения и подозрения. Сначала он жалел, что так поспешно уехал, оставив Круспе в лапах Арно. Потом начал костерить себя, что не увёз Рихарда хотя бы на время из Нью-Йорка, уговорив смотаться на какой-нибудь курорт. Потом искал оправдания себе и Рихарду. Хуже всего было по ночам вертеться без сна в одинокой постели, отчетливо понимая, что уж Круспе точно скучать в это время не давали. Тилль впервые в жизни не знал, как поступить. Вернуться он не мог. Вот так сразу, по крайней мере. Что он там делал бы? Отвлекал Рихарда от записи его драгоценного альбома и снова дрался с пауком-французом? Линдеманн остановился на том, что для начала не помешало бы собраться с мыслями и хотя бы позвонить. Приняв такое непростое для себя решение, он заметно повеселел и даже подмигнул снова опешившему от его выходок Шнайдеру.