Сомнений быть не может

POV Арины Утро настало быстро. Впрочем, как всегда, когда спокойный сон приходит поздно, когда нужно рано вставать, когда день обещает быть нелегким. С трудом разлепив глаза, я невольно расползалась в улыбке от ее сообщения. Кое-как встав, я пошла умываться и выпить чашечку кофе. Кушать не хотелось совсем. Нервы. Я ощущаю, как все мое тело напряженно, а в голове хаотично летают мысли то о цикле Кальвина, то Кребса, то Хэтча-Слека. Волнение. Для меня это вполне нормальное сессионное состояние, и, полагаю, в этом я далеко не исключительна. На кухне была мама, которая встретила меня словами: - Ну, что? Готова к экзамену? - Вчера мне казалось, что более чем, но уже не знаю, - засыпая кофе, ответила я. - Арина, если ты приложила достаточно усилий, то все будет хорошо, а если нет, то в этом только твоя вина, - приступая к кофе, ответила мне мама. - Ты знаешь, я приложила немало усилий, - неприятно слышать такое наставление от родителей, если честно. Но чего я ожидала? Всегда примерно так все и происходит у нас в семье. - Сегодня увидим. Ты после домой? – спокойно допивая кофе, спросила женщина. - Не знаю. Скорее всего, пойду к Лере, и так все выходные были в деревне, - немного привирая, ответила я. На самом деле, после этого разговора торопиться домой абсолютно не хотелось. - Тогда позвони. Отец сегодня в командировку уезжает, если ты тоже домой не собираешься, то я пойду к Ане, давно тоже не виделись. - Хорошо, - выходя с кухни, ответила я. В университет я приехала за полчаса до начала экзамена. В автобусе я смогла привести свои мысли в порядок, полистав свои конспекты. Перед смертью не надышишься? Вот уж не правда. Как минимум, не в этот раз. У аудитории еще стояло немного человек, если быть точнее, то помимо меня был Мартов, который непонятно почему пришел среди первых, и Алина, которая прятала шпоры в сапоги. Почему я не списываю? Я не смогу. Я хочу доказать Ей и себе, что знаю, хочу быть перед ней искренней, даже как перед преподавателем. В ином случае мне будет стыдно смотреть Ей даже в глаза. По-моему, совесть это важная составляющая любого человека, но, к сожалению, не все это понимают. А ведь, по сути, экзамен это проверка людей на совесть, проверка на силу воли, проверка на подлость. Многие открывают себя совсем с иной стороны, находясь по ту сторону экзаменационной двери. Спустя эти полчаса, которые я сидела как на иголках, к аудитории подошло еще три человека, остальные подойдут чуть позже, чтобы не создавать ненужную никому толкучку. Макс и Дима о чем-то разговаривают, смеются, видимо, их вовсе не волнует результат. Но разве бывало иначе? А остальные пытаются выудить из лекций и учебника неимоверно важную фразу, которая, несомненно, спасет их на экзамене. Нет, разумеется, в данном случае я не исключение. Невольно все замолкают и прислушиваются, даже ребята перестали веселиться. Причина очень проста, этот цокот каблуков. Ее каблуков. Видимо, не одна я научилась отличать его. Катя. Екатерина Валентиновна. Она уверенной походкой, выбивая неповторимый звук своими каблучками, направлялась к нам, к аудитории. У нее в руках помимо сумочки был ежедневник, мой журнал, который она, видимо, взяла в деканате и ведомость. Подходя ближе, она произнесла бодрым и уверенным голосом: - Доброе всем утро, - после этого Ее взгляд опустился на меня. Боже! Я чуть землю под ногами не потеряла, мои ноги невольно начали подкашиваться, я чуть не застонала в голос. Как же я скучала по ее взгляду! Судя по ее ухмылке, она уловила мою реакцию и осталась довольна. - Проходите, - открывая аудиторию, сказала женщина. Судя по всему, у нее хорошее настроение, а моя задача минимум - не испортить ей его. Все прошли в аудиторию, а я, как пришибленная, стояла не шевелясь. Катя перевела на меня взгляд и произнесла, сузив глаза: - Смирнова, отдельно пригласить? - А почему бы и нет, - опомнившись и заходя, тихо парировала я. - Так, садитесь через парту. Телефоны в бесшумном режиме ко мне на стол, сумки и другие вещи - на стол у окна. Увижу лишнее шевеление, шорох и, боже упаси вас, шпоры – без разбора на пересдачу, - уже достаточно строго сказала женщина. Мы подчинились ее указаниям. А что еще остается студентам? Все расселись, но первые парты пустовали. Кто бы сомневался. Даже я села на вторую, чтобы не отвлекаться и меньше волноваться. - На первой парте, я вас съем? – обращаясь ко всем, спросила Екатерина. - Проверять мы не решимся, - парировал Мартов. - Смирнова на первую передо мной, а Мартов на соседнюю первую, и поживее! - не желая больше пререкаться и показывая строгость, четко сказала женщина. - Ну как обычно, чуть что, сразу Мартов, - пересаживаясь с последней парты, бухтел себе под нос парень. Я, недовольно посмотрев, тоже подчинилась Ее указанию. Указанию преподавателя. Вытягивать билет всегда очень волнительно. Я бы даже сказала, это самый волнительный этап экзамена, ведь потом ты либо знаешь и пишешь, либо не знаешь и идешь на пересдачу. К счастью, второй ситуации у меня еще не было. Подходя к столу с билетами, многие что-то обсуждали, Дима подкалывал Мартова, мол «теперь ты точно на пять баллов ответишь», а я дрожала. Именно дрожала. Вдох-выдох. Тяну руку за билетом, вижу, как подрагивают пальцы, чувствую, как Екатерина переводит взгляд с моей руки на глаза. Но я не смотрю на Нее. Не могу. Я утону и упаду окончательно. Прямо здесь. «Билет № 16. 1. Митохондрии. Клеточное дыхание. Дыхательная цепь. 2. Влияние среды на растительный организм». Вдох-выдох. Теперь действительно легче. Сложно? Есть такое, но решаемо, скажем так. Я смогу. Я перевожу взгляд на Катю, она улавливает его и спрашивает: - Какой билет? – я чувствую у нее волнение или мне показалось? - Шестнадцатый, - произношу я. - Хорошо, пиши, - отвечает она мне, делая запись у себя в ежедневнике. Я сажусь на свое место и начинаю обдумывать и писать. Все не так сложно. Но и не поверхностно. Именно так я и люблю. Сейчас я не думаю ни о чем, кроме своих вопросов, кроме строения митохондрий, кроме АТФ-азы, кроме абиотических факторов. Я увлечена. Я спокойна. Ведь я смогла? Хотя рано еще делать выводы, но я чувствую уверенность. Ради таких моментов стоит учить неделями, стоит готовиться. Я слышу, что справа от меня кто-то шуршит. Я нехотя отвлекаюсь, как и Екатерина. Она выжидающе смотрит в сторону Макса, а потом произносит: - Мартов, я все понимаю, но будь добр, покинь аудиторию. Придешь на пересдачу. Я не потерплю списывание, - спокойно, но строго сказала Катя. - Почему?! Будто я один такой, - громко сказал парень, привлекая внимание всех. - Выйди, не пререкаясь, - строже, ответила Екатерина. - С чего! Вы у меня шпор не находили! – непонятно зачем, но Макс не желал сдаваться. - То есть ты предлагаешь мне тебя обыскать? – закипая, выпалила Катя. Ничего не отвечая, парень взял свои вещи и ушел, не забыв хлопнуть дверью. Очень по-мужски. Просто очень. К этому моменту я дописала и просто сидела, не решаясь идти отвечать. Сидеть как-то спокойнее, особенно сейчас. Я вижу, как Екатерина пытается успокоить себя. Но я зря посмотрела на нее. - Смирнова, иди, отвечай, раз готова, - резко выпалила Она. Я встаю и иду на стул около ее стола. Я протягиваю зачетку. Но молчу. Почему я молчу? Волнение вновь подкатило к самому горлу. Вдох-выдох. - Начинай, - заполняя ведомость, говорит преподавательница серьезным голосом. - Первый вопрос…, - я говорю уверенно. Как минимум, я пытаюсь быть уверенной, хотя пару раз мой голос подрагивал. Я говорю, не читая свои же записи, мне так проще. Я улавливаю ее заинтересованный взгляд, вижу, что она немного успокоилась. Она внимательно ловит мои слова, а я пытаюсь говорить, не смотря ей в глаза. Иначе я запнусь, провалюсь, задохнусь. Я замолкаю. Я все? Екатерина выдерживает паузу, после чего задает вопросы. Вопросы она любит. А я даю ответы. Вроде, даже уверенно. Она довольна? Вроде, не сердится. - Хорошо, - говорит она, делая записи в зачетке. Меня даже не волнует, что она мне поставила. В голове появляется лишь один поистине серьезный вопрос: как и где нам поговорить? Я не выдержу больше ни дня без Нее, без разговора, который обязан подарить мне спокойствие. Но что мне делать? Я должна встать и покинуть аудиторию. Но мои ноги застыли. Я продолжаю сидеть. - Можете позвать следующего студента в аудиторию, - протягивая мне зачетку, говорит женщина. Говорит достаточно серьезно. И меня это беспокоит. Думаю, она видит мое беспокойство, оно отчетливо написано на лице. Но она ничего более не отвечает, только приподнимает брови, будто желая дать понять, что я зря чего-то жду. В растерянности я встаю, беру свои вещи, зачетку, и выхожу из аудитории. Ребята, находящиеся за дверью, меня начинают спрашивать об экзамене, но я не тут. Я где-то у себя в голове. Что-то ответив, я направляюсь к окну, которое находится недалеко от преподавательской. Там спокойно. Забравшись на подоконник, я открыла зачетку. Открыла как-то на автомате, все же решив посмотреть, что же она мне поставила. «Отлично». Что же, я ответила, она поставила. Но как так?! Так не может быть! Я ждала неделю! И она ждала, разве нет? Желая убрать зачетку в сумку, я заметила листок внутри. Открыв его, я замерла. Это Ее почерк. «Птенчик, экзамен продлится до часа. Сомневаюсь, что твои одногруппники предоставят мне свободу раньше. Если дождешься, то я в твоем распоряжении. Точнее ты в моем». Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Я плачу? Это переизбыток эмоций и нервов. В последнее время тяжело. Тяжело без Нее. Боже! У нее такой красивый и аккуратный почерк! Но неужели намекнуть-то на записку было очень трудно! Хотя, адекватные студенты первым делом смотрят зачетку. Да. А сколько же мне ждать? Посмотрев на часы и подсчитав итог, меня это огорчило. Три с половиной часа. Да. Но это уже не неделя, не месяц. Всего три часа. Хотя все знают, что самые тяжелые в ожидании это последние минуты. Но варианта вытащить ее с экзамена у меня не нашлось, какой же экзамен без преподавателя, поэтому буду ждать. Устроившись на подоконнике, я включила музыку. Не все понимают мою любовь к «Сплин» в таких количествах. Но его тексты находят отражение в моих мыслях очень точно. Конечно, мои пристрастия не ограничиваются на этом. Однако Саша Васильев в данном случае будет очень кстати. Тут я почувствовала, что кто-то прикоснулся к моему плечу. Я задремала? Видимо сказались усталость и нервы этих недель. Находясь на границе сна и реальности, я услышала голос Саши Васильева, это окончательно вернуло мне чувство происходящего. Вздрогнув, я открыла глаза. Рядом стояла Екатерина Валентиновна, которая тепло улыбалась. Убрав наушники из моих ушей, она произнесла: - И часто ли ты спишь на подоконниках в университете? - Все бывает в первый раз, - сказала я, не прерывая зрительный контакт, при этом сползая с пригретого места. - Особенно со мной, я полагаю, - усмехаясь, парировала Катя, чем, безусловно, меня смутила. - Ариша, я сегодня еще не успела даже позавтракать, с поезда сразу к вам. Поехали, покушаем? Ты составишь мне компанию? – склонив голову на бок, спросила Катя. - Я тоже не завтракала, поехали, - улавливая ее удивление, сказала я. - А чего это ты голодовку объявила? – сощурив глазки, остановила она меня. - Нервы не позволили, - смотря ей в глаза, ответила я честно. Усмехнувшись, она направилась к лестнице, создавая знакомый мне цокот каблучками. Ох, вот умеет же эта женщина привлечь к себе внимание. Выйдя на улицу, мы направились к ее машине. Мы шли молча. Молчания хватало, мне было достаточно ее присутствия. Открыв дверь авто, я уселась на переднее сидение, что сделала и Катя, мы пристегнулись. Катя молча завела двигатель и вырулила со стоянки в сторону уже знакомого мне кафе. Она ничего не говорила, а я поддалась ее желанию. Припарковав машину, мы вышли из теплого салона в морозную дневную прохладу. Я поежилась, что не укрылось от глаз моей женщины. Моей ведь? Кафе встретило нас приятной музыкой и отсутствием большого количества народа. Катя направилась к столику, находящемуся вдали, где мы сидели в прошлый раз. Я шла следом. Я в ее власти. Полностью. Сделав заказ у подошедшей к нам официантки, Катя перевела на меня взгляд. Взгляд полный нежности. Я решилась: - Катя, ты меня простишь? Я очень погорячилась. Я не имела права так вести себя в университете, это могло плохо закончиться. Сейчас я это понимаю, но тогда эти эмоции… Все мои слова..., они были жестоки. Все сказанное такая ошибка. Я повела себя как глупый ребенок, - грустно и почти переходя на шепот, произнесла я. В этот момент я боялась посмотреть ей в глаза. Боялась, и все тут. Ком в горле стоял. Катя не торопилась, что-то говорить, но я чувствовала ее прожигающий взгляд. Меня непроизвольно потрясывало, но для меня, видимо, в последнее время это не редкость. - Арин, ты прости, что я так Жене сказала, ты для меня важна. Ты права, ты еще маленький птенчик, но мой птенчик! И, да, я уже не обижаюсь на твои слова. Но впредь думай, что некоторые фразы остаются осадком в памяти и не все можно вернуть, - ее мягкий и нежный голосок к концу фразы приобрел стальные нотки, что заставило меня поднять свои глаза и прошептать: - Прости меня. - Давай уже покушаем, терзания и дискуссии не пойдут на пользу нашим желудкам, - беря в руки столовые приборы, ответила Катя. - Но ты на меня не сердишься? – тревожно уточнила я. Мы поговорили? Но спокойствия я не ощущаю. - Ариша, - поднимая взгляд на меня и понимая, что мое напряжение никуда не исчезло, она сказала, ухмыляясь, - не думаю, что кафе самое место для выяснения отношений. Покушаем, поедем ко мне. Сегодня я тебя никуда не отпущу, уж прости, - мои щеки невольно покраснели, что вызвало довольную улыбку у Кати. Мы, молча, приступили к трапезе, но периодически бросали друг на друга взгляды абсолютно разного содержания. В этом кафе отменно готовят и варят превосходный кофе. Наше молчание прервал мой телефон, отчего я вздрогнула. Это все нервы последних недель. Катя улыбнулась, отложив приборы в сторону, стала наблюдать за мной. Звонила мама. Точно, я ведь говорила, что позвоню. - Привет, мам, - ответив на вызов, сказала я. - Ты чего мне не звонишь? Как экзамен? – нетерпеливо спросила она. - Все хорошо, пятерка, - ответила я на ее вопрос. Катя улыбалась, опираясь на спинку диванчика и наблюдая за этой картиной. Она любила прожигать меня взглядом, когда я пыталась сосредоточиться. - Я же говорила, переживать поводов нет. Во сколько тебя ждать дома? – поинтересовалась мама. - Во сколько дома? – произнесла я вслух, как бы спрашивая мнения Кати. Но Катя лишь усмехнулась, приподняв левую бровь, при этом наблюдая за моей реакцией и поведением. А я не знала, что ответить. Я не хотела домой. Я хотела к ней, на всю ночь, до утра, но я не могу так сказать, не уточнив ее мнение. Вдруг, у нее иные планы. - Я не знаю еще точно, - растерянно произнесла я. - Я тебя не отпущу, - прошептала Катя, прикусив нижнюю губу, явно, довольная моим смятением. - Скорее всего, я останусь у подруги, - улыбаясь и смотря на «мою подругу», ответила я более уверенно. - У Леры? – спросила мама. - Мам, ты же не думаешь, что кроме Леры у меня нет больше подруг? – Катю удивила моя фраза, судя по поднятым вверх бровям. - Хорошо, отдыхай, - отключаясь, произнесла мать. Я убрала телефон и взглянула на Катю. Она улыбалась. Мне это грело душу. Очень грело. - Ну, что, подруга, поехали ко мне? – вставая и усмехаясь, сказала женщина. - Поехали, - отозвалась я, когда мы начали собираться. На улице моментально мороз ударил по щекам. Я вновь невольно поежилась и ускорила шаг в направлении машины. Екатерина щелкнула сигнализацией, давая мне возможность скрыться от зимнего холода в еще не остывшем салоне. Присаживаясь на водительское сидение, она спросила: - Заедем в магазин или закажем что-нибудь вечером? - Мне нравится вариант с доставкой, - честно произнесла я, задумываясь о роллах. Банально? Может быть, зато очень вкусно. - Хорошо, тогда домой, - заводя автомобиль, подытожила женщина. На улице сегодня было как-то очень холодно. Самая настоящая зима. Я летний человек, мне бы в тепло и уют, хотя люблю зимние развлечения: лыжи, коньки, да и вообще, красота зимнего леса меня впечатляет. Хотя рядом с Катей мне тепло даже зимой, даже в холод. Она греет меня как-то изнутри. За своими размышлениями я не заметила, как мы доехали до ее дома. Заходя в квартиру, я почувствовала трепет и тепло, знакомый уют и комфорт. Тут приятно находиться. Катя сняла пальто, обращаясь ко мне: - И чего птенчик замер? Помочь раздеться? Ее голос был озорным, а глаза улыбались. Мне очень хотелось прижаться к ней и не отпускать. Но она права, чего это я? - Отогреваюсь, - ответила я, снимая куртку и отводя глаза в смущении. - Я чайник поставлю, будем тебя согревать, - сказала она, нежно сжимая мое плечо. Ух, у меня аж мурашки пробежали от ее прикосновения. Я шумно выдохнула, а она, улыбнувшись, пошла на кухню. - Я знаю способ получше, чтобы согреться, - смело заявила я, направляясь за ней. - Ух, какой отважный птенчик, - резко остановившись и повернувшись ко мне, сказала Катя. - Просто птенчик очень скучал, - отозвалась я, не прерывая зрительного контакта. Спустя мгновение, она прижала меня к стене, что вызвало дрожь во всем моем теле, мое сердце участило ритм, а коленки непроизвольно дрогнули. Катя смотрела на меня потемневшими глазами, а я не могла отвести взгляд от ее губ. От ее нежных и чувственных губ. Не медля больше ни секунды, она впилась в мои губы своими, заставляя застонать от долгого томления. Казалось, мой разум улетает, оставляя только способность ощущать. Ее руки медленно, но верно перемещаются с моих плеч на талию, ее пальцы сжимают края моей кофты, а язык продолжает танец у меня во рту. Я не отдаю отчет своим действиям, но затуманенным сознанием понимаю, что моя ладонь давно переместилась к ней под блузку. Она такая теплая, я ощущаю, как у нее по телу идут мурашки. Это несравненное ни с чем чувство. Ее губы плавно переместились на мою шею, а руки под мою кофту, вызывая дрожь. Жадно ловя воздух, я выгибалась, желая еще сильнее прижаться к ее телу своим. - Катя, - простонала я, - я люблю тебя, - слова сложно давались мне, но они были необходимы. Прежде всего, мне. Она приблизилась к мочке моего уха, закусывая ее, что вызвало новый поток мурашек и несдержанный стон с моей стороны. Она хрипловатым голосом прошептала мне на ухо: - Моя девочка, - слова ей давались не легче, чем мне, - я тоже люблю тебя. Мы обе замерли, прижимая друг друга сильнее, при этом восстанавливая дыхание. Я понимала, как было все глупо. Как глупо сомневаться в Ней, в ее чувствах, когда мы можем чувствовать друг друга так, когда мы нужны друг другу так. Нужен ли мне кто-то кроме нее? Тут невозможно даже думать, конечно же, нет. Как и ей, я знаю это наверняка. Теперь точно наверняка. Она даже не устроила мне выяснение отношений, хотя имела, так сказать, право. Спустя минуту, Катя нарушила эту тишину и мои размышления тихим голосом: - Моя хорошая, пойдем пить чай? Не разрывая объятий, мы отправились на кухню. Подтолкнув меня на диванчик, женщина поставила чайник и достала чашки и конфеты. Присаживаясь рядом, она обняла меня, а я, чуть не замурлыкав от удовольствия, но спросила: - Кать, ты меня простила? – не могу я так просто расслабиться, пока не завершится та ужасная глава нашей жизни. - А как ты думаешь, птенчик? – усмехаясь, сказала она. - Думаю, что да, - поднимая на нее глаза полные надежды, честно ответила я. - Тогда к чему эти вопросы, если ответ ты знаешь сама? – улыбаясь, произнесла женщина. Моя женщина. - Но почему? Почему так легко? Почему без наставлений и пререканий, без выяснения отношений? Почему так? – спросила я, мучающий меня вопрос. - Потому что я ценю тебя и наши отношения куда больше, чем ты думаешь. Да и зачем мне ругать тебя? У тебя и у самой это неплохо получается, - нежно поцеловав меня в висок, сказала Катя. - Ты знаешь, что я люблю тебя? – прижимая ее еще ближе к себе, прошептала я. - Я все знаю, моя хорошая, - смеясь, сказала моя любимая женщина.