Lavinia Rising

Билли кричал через кляп, пока его голос не сорвался, и даже после этого он продолжал кричать — беззвучно. Воздух раздражал воспалённые связки, вырываясь из его глотки свистом агонии. Вскоре он уже выблевал всё, что ел, захлёбывался собственной кровью, растянул связки на обоих запястьях, висящих на верёвках и, в конце концов, упал, не шевелясь, дрожа, под Брэдом, который использовал отвёртку, чтобы заставить его кричать больше, истекать кровью и делать его скользким для лёгкого проникновения, а заодно и приятным на слух. Такого ещё никогда не было; обычно Брэд трахал его и уходил, но это было не из-за похоти, желания или даже секса. Это было для того, чтобы причинять Билли как можно больше боли, как можно дольше. Это ярость, и кровь, и жестокость. Это не боль. Это хуже. Билли никогда не умолял Брэда о чём-либо: ни о пощаде, ни о жалости, ни о спокойствии. Но он бы умолял этим утром. Если бы мог. Он бы умолял, каждой клеткой тела, остановиться, пожалуйста, остановись, о Господи, вытащи это из меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, но Билли не мог умолять, потому что Билли не мог говорить, потому что Билли не мог дышать, потому что Билли был в аду. Всё, что он мог, — это чувствовать боль, истекать кровью и принимать это, и молиться о том, чтобы пережить это. Даже в этот момент: с Брэдом сверху него, с отвёрткой внутри него, и миром, рассыпавшимся на кусочки ужаса, паники и белой агонии — Билли хотел жить. Он так хотел этого, что молился об этом Богу, в которого он едва верил. Блять, Боже, если ты существуешь, не позволяй мне умереть так. Пожалуйста, Боже. Я не такой плохой на самом деле. И, видимо, Бог услышал его, или Брэд наконец устал, или это было просто случайное стечение обстоятельств, что он остановился до того, как Билли истечёт кровью до смерти. — Ты грёбаный счастливчик, — прошипел Брэд, скользя окровавленным металлическим наконечником по ярёмной вене Билли, — что ты не истёк кровью, и я не разделался с тобой. — Это было последнее, что сказал Брэд перед тем, как уйти на работу. И в первый раз в истории Билли Джо и Брэд согласились в чём-то.

***

Мистер Элстон был коренастым мужчиной с сердитым лицом, гнусавым голосом и привычкой бросать мел в своих учеников. А ещё он был двуличным. Майк заметил это в самый первый день в школе. Он наблюдал за тем, как он перебрасывает потенциальный заряд в виде мела из руки в руку, и пытался угадать, в какой руке он появится, когда он снова начнёт писать на доске. К этому моменту Майк угадал шесть раз, а ошибся — семнадцать. Майк сдался и начал слушать учителя, просто потому, что не знал, чем ещё заняться. — ...что насчёт Лавинии? Кто может сказать, что она символизирует? — Элстон вглядывался в класс своими яркими, похожими на бусинки, глазами. Большинство учеников сползли на своих сиденьях, но на передних партах нашлись несколько подлиз, которые отвечают экспромтом на вопросы, ответы на которые можно узнать, лишь прочитав материал. Майк, который уже закончил читать заданную на семестр литературу, был слишком ленив, чтобы ответить. — Падение Рима перед Готами, — сказал кто-то. Этот ответ был указан в «Заметках Клиффа». Майк посмотрел в окно на футбольное поле и начал изучать линию деревьев на наличие Билли; он не видел его в этот день, и думал, что он сидел в кустах, курил траву и писал тексты для песен в одной из тетрадей, которые он никогда не носил в школу. Но ни единого признака его присутствия Майк так не нашёл. На обеде он проверил скамейки запасных на бейсбольном поле и комнату искусств, единственное место, которое Билли терпел относительно долгое время. — Что думаете Вы, мистер Притчард? — голос мистера Элстона немного испугал его, и он поднял голову. — Есть мнение по поводу того, что Лавиния олицетворяет в этой пьесе? — Майк сглотнул — он не обращал внимания на то, что говорили другие ученики. — Потерю невинности, — ответил он, выбрав метафорический аспект пьесы, не сомневаясь, что никто не посмел сказать это. Несколько одноклассников хихикнули. Мистер Элстон удивился тому, что он вообще ответил. Майк только снова посмотрел в окно и начал гадать, появится ли Билли к уроку искусств.

***

В «The Pit» мать Билли Джо поцеловала Брэда, когда тот взял свой обед, и начала подозревать, что он завел роман на стороне: его рот был солёный и имел вкус человеческой кожи и чего-то ещё, что она не смогла определить. Мать Билли Джо никогда не пробовала человеческую кровь, тем более кровь своего сына, поэтому неудивительно, что она не смогла распознать вкус на губах своего мужа. Она выкурила сигарету на заднем дворе, думая о другой женщине.

***

Где-то на улице играли дети. Билли очнулся запутанный в окровавленных простынях и в тёплом калифорнийском солнечном свете, проливающемся через его окно прямо на ужасное зрелище на кровати. Солнце светило так ещё с тех времён, когда он был маленьким и мог поместить всё своё тело в участок, освещаемый и согреваемый солнцем; но тогда эта кровать не была чистилищем, а Билли мог двигаться по своей воле. А сегодня он проснулся с воспалёнными запястьями, до сих пор связанными ремнём Брэда, кляпом, врезающимся в уголки его рта, слабостью в теле из-за повреждений и шоком от того, что с ним сделали. Если бы он мог шевелиться, он бы снял ремень. Он бы оделся, прибрался. Он бы остановил кровотечение, накрыл синяки и подумал, что лучше надеть, чтобы спрятать улики. Он хорошо умел делать это. У него было много практики. Но в этот раз Билли не мог шевелиться. Он не мог исправить это. Он не мог вылизать раны, спрятать их под мешковатой одеждой и убедить Майка, что его избил какой-то футболист за насмешки. Билли Джо не мог встать в этот раз и скрывать всё ещё один день. Поэтому он неподвижно лежал, связанный, липкий от собственной крови, чувствуя боль и слушая детей на улице; окно выходило на дорогу, и он не закрывал его с августа. — Ты вышел! — пронзительный детский голос послышался с улицы. — Я зачикал тебя за секунду! Бейсбол. Кикбол. Билли играл в них сотню раз на той же самой дороге со старшими братьями и сестрами этих детей, а иногда и со своими, когда ещё ладил с ними. Он помнил, как нёсся одной летней ночью, помнил, как споткнулся о ногу Джеймса Такахаши и разбил колени в кровь о тротуар. Билли кричал, когда его мать обрабатывала ранки дезинфицирующим средством. Тогда он думал, что это боль. Но теперь он знал лучше. Часы на тумбочке показывали 15:37. Он должен был быть в доме Майка к этому времени. Он должен был красть пиво, играть на гитаре, целоваться со своим парнем. Он должен был развалиться, положив голову Майку на колени, курить косяк и смеяться над чем-то. Но вместо этого Билли сосредоточился на дыхании через кляп. Меньше, чем через два часа Брэд должен был вернуться с очистительного завода. Это простая квадратная формула: если он хочет жить, он должен встать. Билли вставил переменные, посчитал и пришёл к чёрному и белому варианту ответа. Он может умереть, а может — нет. Скрипя зубами от волны боли, Билли согнул палец и начал работать над застёжкой ремня. — Я в безопасности, — крикнул один из детей на улице, и Билли Джо подумал: никогда.

***

Майк выкурил косяк на скамейке в одиночестве, этим днём он удивился, как Билли умудрялся зажигать их так равномерно; его косяк начал разваливаться на полпути. Но когда Билли Джо Армстронг скручивал самокрутку, она всегда оставалась скрученной. Они всегда были ровными, никогда не высыпались и не расклеивались, в отличие от тех, что делал Майк. Билли скручивал их быстро, ровно, без помощи купюры, он мог сделать это за тридцать секунд под партой, или в кромешной темноте кладовки, или когда Майк делал ему минет — обстоятельства никогда не влияли на качество конечного продукта. Но сегодня не было и признака Билли весь день. По пути домой Майк свернул вниз по улице к его дому, но в доме было темно, из спальни не было слышно гитарных аккордов, которые говорили бы о присутствии его парня. Однако, на дороге была кровь. Майку не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять её происхождение: толпа детей окружала воющую маленькую девочку на тротуаре. Эти звуки явно означали неудачную игру в кикбол. Майк повидал много таких в свои дни. Он сочувственно улыбнулся девочке, проходя мимо, сожалея безумной мамаше, мчащейся через газон, и радуясь — не в первый раз — тому, что Билли Джо не может забеременеть. На все недостатки наличия парня есть много уникальных преимуществ. Не надо воровать презервативы, или цветы, или тампоны. Не надо волноваться о детях, или о ПМС, или помнить годовщины дней, когда-вы-двое-в-первый-раз-сделали-что-то-от-поцелуя-до-свадьбы. Вы можете целоваться в общественных туалетах или проникать на вечеринки. Твоя мама никогда не возражает, когда твой лучший друг ночует у тебя дома и не догадывается, что вы двое можете быть любовниками, когда гаснет свет. Вы можете говорить о симпатичных девчонках, курить косяки, а затем идти спать вместе. Таким образом, ты получаешь лучшего друга, одногруппника и любовника в одном, и нет нужды отделять одно от другого — можно быть всем этим одновременно, и не обязательно говорить об этом часами по телефону. Майк был уверен, что влюбился в Билли Джо, а ещё он был уверен, что ему не обязательно говорить это вслух. Им никогда не надо было. Но иногда, когда они лежали вместе в кровати Майка в ночные часы между "поздно" и "рано", Билли прижимал ухо к сердцу Майка, а Майк держал Билли за руку, чтобы чувствовать, как пульс бьётся на его запястье — в такие моменты слова не имели смысла. До дома Майка ехать две минуты, а идти — десять. Майк пошёл пешком. Когда он был на полпути, серый пикап Брэда чуть не задел его. Майк выругался и показал средний палец отчиму Билли с удивительной скоростью реакции для только что выкурившего косяк парня. На дороге была кровь, ведущая к паровке, но Майк был слишком разозлён на Брэда, чтобы заметить её.

***

Многие проблемы можно решить с помощью клейкой ленты, а некоторые — с помощью ниток. Некоторые проблемы можно проигнорировать, если у тебя есть достаточно решимости. Многие проблемы можно решить с помощью инструмента, или карты, или поиска. Маленьким проблемам нужны маленькие решения, как объятия, пожатия рук и несколько простых компромиссов. А большим проблемам — большие решения, такие, как деньги и доверие. Брэд обычно решал свои проблемы кулаками или бутылкой джина, запугиванием или ложью, в которую никто не верил, но говорил об обратном. Сегодня он зашил свою проблему тринадцатью простыми швами.