Lavinia Rising

Билли Джо Армстронг уставился на Смерть. Смерть уставилась на Билли Джо Армстронга. Они стояли посреди стоянки местного «7-11», освещённые блестящим светом Калифорнии, и всё было так, будто так и должно было быть: летний бриз, ленивые тени, яркий солнечный свет, отражающийся от лобового стекла автомобиля, жужжание саранчи в кустах. Билли Джо был знаком с летним Родео так же хорошо, как с собственным дыханием. Это, должно быть, был поздний август, судя по запаху бриза и углу расположения солнца. Вокруг не было ни души. Билли Джо был голый. На Смерти был надет плащ и чёрный шёлковый цилиндр. Она выглядела примерно так, как Билли представлял Смерть — высокая, бледная и тощая, с руками, похожими на вытянутых бледных пауков, и улыбкой чеширского кота. У неё не было ничего общего с Билли. Кроме глаз. У неё были глаза Билли — знакомые ярко-зелёные глаза, внимательно смотрящие на него. Пустой пакет пролетел между ними, как жуткий признак того, что в этой мнимой вселенной была жизнь. — Где все? — спросил Билли, и Смерть слегка мотнула головой и дёрнула плечом. Билли Джо ожидал пугающего или таинственного клише из фильмов, вроде «на твоих похоронах» или «а где мы?» — Если это пари, — вместо этого сказала Смерть, — я ставлю на то, что они на гольфе. — На гольфе? — Билли Джо недоверчиво приподнял бровь. Смерть снова дёрнула плечом, на этот раз — другим. — Мне бы тоже стоило быть там, — она вскинула голову и сощурила глаза, поднимая бледную, костлявую руку к солнечным лучам, — отличный день для девяти лунок и мартини. Билли, никогда в своей жизни не пробовавший мартини, вновь уставился на неё. — Где твоя коса? — спокойно спросил он. — Я предпочитаю клюшку для гольфа, — ответила Смерть. Билли Джо посмотрел на витрину «7-11». За кассовым аппаратом никого не было. Смерть проследила за его взглядом и вскинула бровь: — Что? Тебе нужны сигареты или что? — Почему мне не больно? — спросил Билли, тем самым введя Смерть в замешательство. — Я ведь умер, не так ли? Я всегда думал, что это больно, — пояснил он. — А почему это должно быть больно? — удивилась она. Настала очередь Билли пожимать плечами. — Потому что всё остальное всегда было больно. — Всё? — Достаточно. Жить достаточно больно, и я… знаешь… предположил. — Я смотрю, ты так же предположил, что умер, — уголок рта Смерти поднялся в доброжелательной улыбке. Билли осмотрелся вокруг, затем осмотрел себя. Последнее, что он помнил, было падение на бетонные ступени дома Майка и безуспешные попытки сплюнуть кровь с зашитым ртом. Теперь он стоял, голый, на парковке «7-11» тёплым августовским днём, хотя была середина октября, и разговаривал с незнакомцем с глазами точь-в-точь как у него, и чёрным шёлковым цилиндром на голове. — Я уверен в этом. Какое ещё может быть объяснение этому всему? — Почему ты думаешь, что ты мёртв? — спросила Смерть тоном, подразумевающим то, что она знала ответ. — Что убило тебя? — Разве это не ты должна говорить мне это? — Билли, совершенно задолбавшийся тем, что вселенная всю жизнь насилует его, начал терять терпение. — Когда ты попросил у Санта Клауса на Рождество бейсбольный мяч, он же не принёс тебе бейсбольную перчатку? Последние четырнадцать часов ты умолял Бога оставить тебя в живых — так что же заставляет тебя думать иначе? Билли Джо фыркнул: — Бог ненавидит меня. Наверное, мне стоило просить его о том, чтобы мой отчим выебал меня отвёрткой. — Ты не умер, — Смерть немного расстроилась переосмыслением своей метафоры. — Тогда что ты здесь делаешь? — он повёл рукой в сторону красивого, но безлюдного пейзажа: — а что это такое? — Подумай об этом… — улыбнулась Смерть и подняла руку, указывая Билли на панораму, — …как об антракте. — Весь мир — сцена… — пробормотал Билли, смотря на битый тротуар и отражающиеся от грязного окна магазина солнечные лучи. — Шекспир, — одобрительно подметила Смерть. Билли Джо сдвинулся со своего места в центре парковки и онемелыми шагами направился к витрине. Смерть последовала за ним лишь взглядом и поворотом головы. — Ты забрала его тоже? — спросил он Смерть, протягивая руку, чтобы проверить осязаемость стекла: гладкое, твёрдое и тёплое от солнечных лучей — такое, как и должно быть. — Кого? — Шекспира. — Конечно. Ох, давно это было. Тогда ещё не было гольфа. — Ты читала «Печальнейшую римскую трагедию о Тите Андронике»? — Билли придал ладонь к окну, смотря на своё отражение на грязном стекле. — Однажды, — ответила Смерть. Она всё ещё стояла в центре стоянки, и Билли так же видел её отражение. У Смерти было отражение. Билли понравилась такая ирония. Затем он спросил: — Лавиния рассказала, кто отрезал ей язык? — Да. — Как? — Она написала их имена на грязи, используя ветку дерева. Билли задумался. Смерть посмотрела на часы. — Чёрт, у меня в четыре чайная пауза. — Я могу увидеть папу? — спросил Билли, — перед тем, как вернусь. — Нет, — тихо ответила Смерть, — но он видит тебя. — Я боюсь, — прошептал Билли, прижимаясь лбом к стеклу. — Всё будет хорошо, — заверила его Смерть, — Майк с тобой, — Билли закрыл глаза, отгоняя подступающие слёзы. Он до сих пор не плакал. Билли Джо не хотел плакать нигде, кроме как на плече Майка. — Знаешь, он — единственное, что у меня есть. Никому больше нет дела до того, куда я иду, или что я делаю, или что происходит со мной. Никто больше даже не обнимает меня. — Я знаю, — сказала Смерть тоном, который не оставил у Билли сомнений. — Я думаю, я люблю его, — признался он. Против его воли единственная слеза скатилась по его щеке. — Я знаю это тоже. — Как думаешь, он любит меня? — та же слеза теперь катилась по его подбородку. — Спроси его. …и до того, как слеза упала, Майк вытер её.

***

— О, Господи. О, Боже. Ох, блять, Господи, Билли… чёрт, Билли, посмотри на меня, — Майк тряс истекающего кровью возлюбленного, упав перед ним на колени на залитый кровью бетон. Вой сирен приближался. Майк, наплевав на своё, возможно, разбитое от удара о бетон колено, проводил дрожащими пальцами по швам. Его сознание повторяло нет, нет, нет, будто заклинание. Майк умолял Билли тонким, испуганным голосом: — пожалуйста, малыш, открой глаза… И когда он вытер единственную слезу с ушибленной, мёртвенно-бледной щеки, Билли Джо сделал именно это.