Замок призраков

Сказки. Даже вампирам рассказывают сказки. Хотя чаще всего они не несут в себе морали, скорее это истории из прошлого, легенды или мифы, направленные на обучение. Итачи никогда не соотносил некоторые друг с другом, хотя стоило бы. Последние годы, после совершеннолетия, он метался в агонии. Итачи не покидало чувство, что какая-то его часть существует отдельно от него, важная часть, которую он желал бы найти, но в голове было пусто. Ни одного предположения, ни одной идеи, с чем бы это могло быть связано. Но его мертвое сердце рвала невидимая нить, звала куда-то, отравляла желанием к поискам. Итачи не знал чего. Это продолжалось недолго, около года, даже меньше, но каждую ночь, он ощущал, что его зовут, словно бы кто-то нашептывает тихие слова в его ухо, о том, что он должен быть в другом месте. Итачи пытался отогнать это чувство, не обращать на него внимания, и ему это вполне удавалось, поскольку этот голос уступал его жажде, но где-то глубоко внутри, оставался осадок. Ноющее чувство, не позволяющее спокойно засыпать. Поиск и внутренние метания неизвестного медленно сводили с ума, Итачи не знал, куда ему кинуться, что бы остановить этот гул в голове, и он принял самое верное решение, как ему казалось – он пошел к Мадаре. Описав симптомы, он просил совета. Внимательно выслушав терзания племянника, старший вампир нахмурился. Он слышал о подобном и даже ощущал, но не так явственно, как это описывал Итачи. - Создал ли ты себе слугу? – спросил тогда Мадара. - Нет, - медленно ответил младший, - я никому не давал крови. Мадара хмурился: - Твои описания походят на терзания «отца». Когда я обращаю человека, то потом могу чувствовать его боль, эмоции, жажду, но я в этом не нуждаюсь. Проблемы прислуги, всего лишь проблемы прислуги. Я закрываюсь от этого. - Я не могу, - Итачи закусил губу, позволяя себе быть нетерпеливым. – Я ведь обучался закрытию. - Да, но у тебя не было возможности проверить это на практике. «Приручи» кого-нибудь, возможно, ты был неосторожен. - Я всегда осторожен. - Тогда поищи в библиотеке, – пожал плечами Мадара, хотя внутренне был крайне насторожен. Предчувствие захватило все его существо, краем сознания он понимал, что это не его история, никогда не будет. Но это может разжечь, давно остывшую кровь, которую даже глоток жидкого огня не сможет отогреть. Он устал жить, слишком много он видел и чувствовал и терял. И подсознательно тянулся к неизведанному, а неизведанным для столь старого рожденного оставался лишь день. Закат и восход, палящее солнце и тени от деревьев. Он хотел бы это видеть, и каждый раз дожидаясь рассвета, он говорил себе, что встретит его с достоинством, но каждый раз, позорно убегал, успевая разглядеть лишь серость промозглого утра, а иногда и розовеющие разводы восхода. Что-то держало его, что-то настойчиво шептало, его путь еще не окончен. В деревне, что находилась в нескольких километрах от Королевского леса, Итачи выбрал для себя слугу. Чем-то похожего на него самого. Черные волосы и глаза, матовая кожа. Мальчик был красив для простого человека, и весьма искусным любовником, что и послужило основными критериями. Сай не кричал, не пытался убежать, он с долей скептицизма принял кровь Итачи, относясь к процессу обращения, как к забавному эксперименту. Он был неплохим утешением, оттого, что «зов» так и не отпустил Учиху. И Итачи первое время снова мог сопротивляться, и когда сердце снова сжалось в груди, он не выдержал. Библиотека была огромной. Тысячи фолиантов и свитков истории вампиров, и ни одного упоминания об этой странной связи, пока Итачи не наткнулся на тот самый пергамент. Удивительно, что отыскать его Учиха смог довольно быстро, а вот расшифровать… Не было в этой большой, пропахшей пылью комнате, ни одного документа, прочесть который не смог бы Итачи, с его степенью образованности. Ничего, кроме потрепанного и искаженного свитка. Инстинкты сработали сами. Он был уверен, что записи на этой коже дадут ему ответы, но когда с великим трудом и помощью Сасори перевод уцелевшего текста все же был завершен, вопросов только прибавилось. За те тринадцать лет, что были потрачены на перевод, Итачи сумел забыть о своем непонятном желании, словно высшие силы, удовлетворились его действиями и на некоторое время отпустили его, перестали мучить. Может он просто свыкся? Итачи не знал, он был полностью поглощен идеей найти дампира, убить его, забрать силу его, и тогда уже ничего не могло бы его остановить. Быть лишенным недостатков, быть своим в обоих мирах. Не это ли высшее счастье? Возбуждение перышком щекотало ему ноздри. Он хотел немедленно сорваться в путь, потому как не так сладко обладание, как предвкушение и мечты о желаемом. Однако Итачи знал, как бы не было велико равнодушие Сасори, но они разделили эту тайну на двоих. Стоило ли остерегаться? Может ли Акасуной завладеть та же алчность? *** От 1775 года, 25 мая Дом. Место, где тебя ждут. Но Сасори ничего подобного не чувствовал. Он вошел в холл, снимая плащ и бросая его на руки постаревшей служанке. Он ожидал, что вот-вот с лестницы спустится маленький белокурый ураганчик, чересчур, серьезный для своего возраста, но не менее солнечный, хотя Сасори не с чем было сравнивать. Он нахмурился. Слишком тихо было в доме, словно он чужой. И смутное беспокойство не давало покоя. - Где Дейдара, Таюми-сан? - Он все еще в академии, - тихо ответила женщина. - Уже лето, у них разве нет каникул? – Акасуна немного нахмурился. - Маленький господин в выпускной группе, у него еще экзамены, после чего он может поступить учиться в другую… - Я знаю, что он может, - перебил ее Скорпион, судорожно размышляя, хотя внешне это никак не проявлялось. – Сколько меня не было? - Восемь лет, - ответила прислуга, и Сасори ее отпустил нетвердым движением кисти. Прежде случалось что-то подобное, но прежде ему не перед кем было держать ответ, не перед кем было ощущать вину, которая сейчас буквально рвала его мертвую плоть. Маленький мальчик пяти лет потерял опору и поддержку в его лице, и реакция Дея могла быть не предсказуема. Потому как его бросили на более чем половину не слишком длинной жизни. Может он уже давно не помнит Сасори и воспринимает его как далекое воспоминание из детства, или же чужого человека, вернее вампира, что не далеко ушло от истины. С каждым разом письма мальчика становились все короче, будто ему нечего было сказать, а Сасори все сложнее становилось угадывать его настроение и желания. Дейдара ни о чем не просил, не спрашивал, как скоро вернется его господин, а промежутки времени меж письмами становились все больше и больше. Хотя был и другой вариант, и Акасуна страстно на него надеялся. Может быть, получив полную безграничную свободу, он стал более открытым, веселым и беззаботным, может быть, общение со сверстниками заменило ему названного родителя, и теперь Сасори встретят ласковой улыбкой и крепкими объятиями. Он должен был признать, что впервые не знает чего ожидать. И его пугало, что теперь он может быть просто не нужным, и раздражало, что он сам способствовал этому. Но ведь Дейдара умен, он сможет понять, что это была вынужденная поездка. И было на самом деле не важно, боится он или нет, потому как через день он заберет мальчика и уже постарается его не отпускать. Надо же, как быстро пролетело время. Он потерялся среди своих мыслей, дел и задач, связанных с Дейдарой, но таким не мыслимым образом, что забыл о самом Дейдаре. Наверное, он был не лучшим родителем или опекуном, и возможно он совсем не был нужен Дею, но чувствовал, что ему самому мальчишка просто необходим. Им необязательно каждый день видеться, ему просто важно было знать, что есть маленький человечек, который его будет ждать. Это эгоистично? Конечно, но тринадцать лет, восемь из которых он блуждал в поисках ответа, были насыщенными и самыми полными из тех, что Сасори помнил за свою долгую жизнь. *** Дейдара хмурился. Его освободили от всех экзаменов, которые было необходимо сдать и из-за подобной поблажки другие мальчики смотрели на него еще более недовольно. Но он не обращал внимания, он ухватился за возможность, проводя неожиданно освободившееся время под старым дубом, размышляя и перечитывая свой старый дневник. Прошло столько времени, а несколько свободных страниц еще осталось. Он редко писал, все записи, по мере его взросления, становились все короче, но весьма точно отражали его чувства. Дей с улыбкой перечитывал первые страницы, когда эмоций было намного больше, и он не знал, как их выразить. Когда размусоливал единственную восторженную мысль на несколько страниц, хотя, наверное, дело было в детском неровном и размашистом почерке. Он не знал, чего тянул. Дейдара давно мог написать письмо Таюми-чан и она бы приехала за ним, забрала бы домой, где он чувствовал себя защищенным. Но кое-что все-таки оставалось. Он хотел верить в Акасуну, и вера его умрет завтра, потому что завтра за другими мальчиками приедут родители, что бы забрать их домой. Это была надежда. Если Сасори не приедет, он не знает, что будет делать, потому что тогда он воочию поймет что такое предательство. Скорпион оставил его на долгие восемь лет, достаточно, чтобы научиться жить по-новому, но Дей продолжал верить, потому что господин не мог быть плохим, не мог его бросить. Весь день прошел, будто в тумане, и сменившая его полночь казалась слишком неожиданной. Мальчик смотрел на огромное чистое ночное светило, водя пальцем по стеклу, словно пытаясь прикоснуться к нему. Тусклого освещения лунного света было недостаточно, что бы разглядеть движение на опушке леса, примыкающего к школе, но возможно Дей слишком долго всматривался в темноту, и ему что-то почудилось. Он напряг глаза, пытаясь найти подтверждения своей догадке. Долго ждать не пришлось, из мрака теней от деревьев отделилась еще одна. Человек в плаще и капюшоне, закрывающем лицо, шел быстро, легко ступая. И мальчику показалось, будто он парит. Неожиданно незнакомец остановился. Склоненная голова поднялась, словно он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. В вырезе капюшона нельзя было рассмотреть хоть что-то, но Дейдаре показалось, что он разглядел мимолетную вспышку вишневых глаз. Мальчик шире распахнул глаза, поражаясь догадке, а потом бросился прочь из комнаты, игнорируя большую возможность разбудить своих соседей. Ему было все равно. Дей быстро перебирал ногами, рискуя упасть и перепрыгивая через несколько ступенек за раз. Наконец добравшись до цели, он толкнул тихо скрипнувшую тяжелую дверь. Ветер тут же подхватил его тщательно расчесанные волосы, трепля их, приводя в беспорядок. Ночь была теплой, но Дейдара озяб. Сердце замирало в льдистых щупальцах и возможно он бы начал задыхаться от волнения, но что-то его останавливало. Волнение казалось почти родным. Мягко ступая босыми ногами по влажной траве, мальчик отошел от школы, направляясь туда, где разглядел видение. Но там уже никого не было, только прохладный ветер, что продолжал играть с золотыми прядками. Закрыв глаза, Дей вздохнул от разочарования, успокаиваясь. Он так накрутил себя, что у него уже начались галлюцинации. Вот сейчас он вернется в комнату, заснет и завтра поверит, что ночные безумства всего лишь сон или бурная фантазия. Обернувшись, мальчик замер. Мужчина, которого он видел несколько минут назад, и в существовании которого Дейдара уже почти разубедился, стоял перед ним, чуть склонив голову к правому плечу. Он внимательно разглядывал ребенка перед собой, отмечая все изменения. Ожидая. - Здравствуй, Дейдара, - поздоровался Акасуна, нарушая затянувшееся молчание. Мальчик не сдвинулся с места, и Сасори даже показалось, что Дей перестал дышать, но он не мог игнорировать участившееся сердцебиение ребенка. Сняв капюшон, Сасори приблизился к мальчику, пытаясь дотронуться до нежного личика, но Дей неожиданно ударил его, отмахиваясь и шарахаясь от прикосновения. Его голубые глаза зло сощурились. - Вернулся. – Не вопрос, констатация очевидного. - Да, - подтвердил Акасуна. - Зря, - небрежно бросил Дей и пошел вперед, мимо господина. Сасори с силой схватил его за руку, разворачивая к себе. - Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь? – Угрозы в голосе не было, но…разочарование? - Это ты забыл, - Дей попытался вырвать руку из стальной хватки, это ему, конечно, не удалось. – Ты бросил меня! - Дей, - позвал Сасори, пытаясь заглянуть в лицо мальчика, но волосы закрыли его. - Ты получил уже табель? - Да, - буркнул Дейдара. - Тогда иди, собирай вещи, мы уезжаем, - приказал Акасуна, - я буду ждать тебя. Поторопись. И мальчишка побежал обратно. На сборы не потребовалось много времени, так как вещи были собраны заранее, и Дей выбежал на улицу уже через десять минут, таща за собой тяжелый сундук. Сасори подхватил его ношу и направился к лесу. Дейдара семенил следом. За его дорожный плащ цеплялись листики и ветки. Мальчик пытался не отставать, потому как спина, мелькающая впереди, заставляла улыбаться. Он не замечал, как из глаз бегут горячие слезы. Было хорошо, но ярость все еще не отпустила. Он злился и одновременно испытывал радость. Такое вот раздражающее чувство. Примерно полчаса они брели меж редких деревьев. Лес сам по себе был небольшой, и скоро Дейдара со своим проводником вышли к тропе, достаточно широкой, что бы там могла уместиться повозка, направляющаяся в одну сторону. Дей знал о ней, он несколько раз добредал сюда, и даже заходил дальше. За этой тропой лес был намного гуще, именно там бродили дикие животные и их учили охотиться. Вскарабкавшись в повозку и приземлившись напротив Сасори, Дей отвернулся, чтобы господин не заметил его все еще не высохших слез. Ему хотелось кричать. Долго и истерично, но воспитание, силой вбитое в него, не позволяло этого. Дейдаре хотелось свободы, он не знал, не догадывался, что Акасуна уже дал ему ожидаемое, но он не воспользовался своим даром. Просто ему не нужна была свобода без своего господина. А еще Дейдара терялся. Он так долго ждал встречу с Сасори, но когда она произошла, больше не хотел его видеть. Не сейчас и не теперь. Обида была слишком сильной, и если бы не уверенность в том, что он просто не имеет права что-то сказать по поводу, он бы уже сейчас высказал в лицо Аксуны все, что о нем думает. Ежесекундно! Но он боялся. Шутить с вампиром, тем более рожденным, который пальцем может сломать ему шею - верх глупости. - Говори, - приказал Скорпион. - Что? – хрипло спросил Дей. - Что хочешь. - Не хочу говорить. Сасори наклонился к мальчику, крепко схватив того за подбородок, вынуждая Дея смотреть себе в глаза. - Мне жаль, - тихо сказал он. - Нет, - горячие слезы хлынули с новой силой. Дейдаре не было стыдно, ему было больно. И Сасори смог прочесть это в его глазах. - Ты привязан ко мне, не смотря на то, что меня так долго не было. Я думал, ты забудешь. - Мы ведь переписывались. - Ну и что? Детский разум достаточно гибок, чтобы забыть и приспособиться. Но ты не забыл. Насколько сильна твоя привязанность, что в тебе сейчас бушует этот ураган чувств? Я буду учить тебя, Дейдара. И это первый урок: готовься к тому, что в конечном итоге останешься один. Ты должен знать, чего ждать. - Поэтому ты меня бросил? – Блондин не замечал, что уже давно называет Сасори на «ты», и Акасуна совсем не возражал, кажется, он был даже доволен. - Это была одна из причин. Я искал. - Что? - Информацию о тебе. - Нашел? – Дейдара совсем успокоился, сейчас он чувствовал только пустоту. Акасуна долго молчал. Он не собирался говорить Дею всей правды, только часть. - Таких как ты называют дампирами. Дампир – нечто среднее между вампиром и человеком. Некоторые бы назвали тебя тупиковой ветвью или уродом, некоторые эволюцией. Я отношусь ко второй половине. Ты взял от обоих миров лучшее. Тебе не страшно солнце, которое любого вампира выжжет дотла, тебе подвластна молодость, если будешь пить кровь, и даже возраст на котором ты хочешь остановиться. Акасуна снова притих. Путь домой будет долгим, у него есть время, что бы собраться с мыслями и сказать нужное. - А еще будут те, кто попытается тебя убить, – мужчина прочел немой вопрос в голубых глазах. – Если информация достигнет не тех ушей, а я полагаю, рано или поздно достигнет, то вампиры объявят на тебя охоту, потому как в твоей силе и твоя слабость. - Я не понимаю. - Дети ночи пьют чужую кровь, чтобы поддержать уровень своих жизненных сил, как люди едят овощи, фрукты и мясо. Нашими законами запрещено убивать людей, но иногда случается, так что какой-нибудь обезумивший вампир полностью осушает жертву и к нему переходит вся сила человека. Тоже и с тобой. Если тебя осушит другой вампир, то он сможет разгуливать под солнцем, как простой люд, но при этом жить вечно. Он станет дампиром. - То есть мне есть резон остерегаться и тебя? – Дейдара нахмурился. Да, не так он представлял себе долгожданную встречу, которая вместо радости принесла только разочарования и опасения. - Я смогу справиться со своими инстинктами. - Но тебе ведь хочется? Сасори снова приблизился, глубоко вдыхая сладкий запах, которым пах Дей – молоко и мед. Немного приторный, но им невозможно насытиться. Соблазнившись, Скорпион попробовал тонкую шейку языком на вкус. Мальчик негромко всхлипнул, Акасуна не рассчитал силу и слишком сильно потянул за светлые локоны, не давая возможности отодвинуться. - Да, хочется, - выдохнул он в маленькое ушко, чувствуя ответную дрожь, – но так же мне не хочется тебя убивать. Не для этого я тебя растил. – Сасори отстранился, отпуская паренька. - А для чего? – Дейдара не мог справиться с нахлынувшим смущением. Его щеки были ярко-красными, но он не утратил способность ясно мыслить. - Ты узнаешь, позже. Сейчас спи, тебе нужно отдохнуть. Дей не стал спорить, он действительно очень устал, поэтому свернулся калачиком на твердом сидении, а через несколько минут уснул. *** Мальчик вырос, - с какой-то грустью думал Сасори, хотя он все еще был малышом (очевидно, всегда будет для него), но он был уже другим, но все же что-то неуловимое в Дейдаре осталось от того пятилетнего мальчугана. Теперь Дей стал немножко старше, хотя когда Сасори смотрел на мальчика, у него перехватывало дыхание. Хорошенький. Так Акасуна мог бы охарактеризовать воспитанника. Дейдара так забавно злился, и становился еще краше. Скорпион про себя чертыхнулся. Он не прогадал, когда предположил, что блондин вырастит привлекательным молодым человеком, только чуточку ошибся: Дейдара станет настоящим красавцем. И если его научить пользоваться своей внешностью, научить его знать, кто он есть, а не принимать себя как данность, то Куроки Дейдара станет одним из самых опасных людей на земле. Но нужно быть весьма и весьма осторожным, что бы малыш не превратился в нарцисса. Вместе с рациональными планами по поводу будущего маленького мальчишки, у Скорпиона в голове крутились также и другие, не поддающиеся нормам морали мысли. О волосах Дейдары. Если когда ему было пять, светлые локоны закрывали аккуратные ушки, то сейчас легкие прядки достигали лопаток. Сасори должен был признать, что Дей с длинными волосами выглядел еще прекраснее. Такая прическа идеально подходила к еще пухленьким щечкам и огромным, но недовольно сощуренным голубым глазам. Будет чертовски сложно удержаться от искушения. Сасори наблюдал, как Дейдара смешно морщится во сне, и как вздрагивают его губы, желая сейчас оказаться в стране его грез, чтобы знать, что тому снится. Выдохнув, Акасуна прикрыл глаза, он не знает этого ребенка, потому как весь период его становления он благополучно упустил. Но было кое-что, что могло бы ему помочь. От нетерпения у Сасори подрагивали руки, но сейчас он ничего не мог сделать. Переведя взгляд на окно, Акасуна с недовольством отметил приближение рассвета, плотно прикрыв тяжелые, не проницаемые для света портьеры, он позволил себе задремать. Приедут они только к следующему вечеру. Дейдаре было скучно смотреть на то, как дремлет вампир, ему хотелось раскрыть шторки, и подставить лицо под нежные ласкающие лучи солнца, но такая роскошь оказалась ему недоступна. Ведь он не желает смерти своему господину. Конечно, он злился, и хотел сделать что-то неприятное Сасори, но это было так по-детски, а ведь он уже не ребенок. Ему тринадцать! Только как бы не взыграла в нем обида, хотелось поговорить с господином, или попрепираться, или хотя бы попросить прощение за свою дерзость. А ведь вчера он действительно вел себя, как истеричная девица с плохими манерами, и вообще не достойно. Но Сасори принял все как данность. Так странно. Акасуна шевельнулся, под пристальным взглядом и открыл глаза. Карие, но они отчетливо отливали цветом спелой вишни. Очень красивые. Немного детские, но за показной наивностью, Дей знал, скрывается железная воля, опасность и насмешка. - Добрый день, - поздоровался Сасори. Это выглядело странно и глупо, и Дей позволил себе смешок. - Угу, - кивнул он, закусывая губу. Скорее всего, мальчик не знал, как соблазнительно выглядит сейчас, и Сасори с некой алчностью разглядывал смущенное лицо, пытаясь что-то в нем отыскать. - Ты голоден? – спросил Акасуна, справившись с собой. - Ммм, нет, - Дей на мгновение задумался, прислушиваясь к ощущениям. - Хорошо, потому что я с собой ничего не прихватил. - Приедем и отужинаем, - согласно кивнул Дей. Еще какое-то время они молчали. - Тебе понравилось в академии? – задал вопрос вампир, что бы хоть как-то нарушить гнетущую тишину. - Там было…там было…было…скучно, - наконец Дейдара подобрал нужное слово. - Что, совсем ничего интересного? - Ну, мне нравилась охота, - Дейдара задумчиво почесал подбородок. - Нравилась? - Сейчас тоже нравится. - Что ж, мы займемся ею вместе. - Правда? – Столько надежды было в голосе мальчика, что Сасори невольно вздрогнул. - Да. Сейчас Дей был несколько скован, и Акасуна чувствовал его раздражение, но оно забилось куда-то далеко в угол. Сасори продолжал задавать вопросы очень осторожно, чтобы снова не вызвать злость Дейдары. За беседами и воспоминаниями о прошлом, наступил вечер, и повозка остановилась. В дверцу постучались, и Дей выглянул из-за шторки, удостовериться, что это конюх, который уже лет двадцать служит у Акасуны. Так и было. Высокий мужчина с широкими плечами стоял за стеклом, показывая, что все в порядке. Дейдара, выбравшись, из душной повозки потянулся. Его губы растянулись в радостной улыбке. Он наконец-то дома. Чему-то, рассмеявшись, он побежал в дом, не обращая внимания на Акасуну, который с недовольством нес его сундук. Но Дею было не до того, он буквально впрыгнул в объятия Таюми-чан, которая заменяла ему мать. Он очень скучал по ней. - Таюми-сан, добрый вечер, - весело улыбнулся Дейдара. - Дейдара, - Женщина ласково потрепала его по волосам, - господин Сасори, - она поклонилась. - Таюми, накорми Дейдару, он ничего сегодня не ел, - приказал Акасуна, заходя в дом. Он так же чувствовал голод, а значит, чтобы не обезумить от жажды и к следующей ночи не напасть на кого-то из своих слуг, ему придется выйти на охоту немедленно. Переодевшись в более легкую и свободную одежду, не сковывающую его движений, он вышел в ночь. *** Дейдара лежал без сна. После того, как он вкусно отужинал, почувствовал томление и расслабленность во всем теле. Он казался себе невесомым, несмотря на набитый живот. Свежие, шелковые простыни приятно холодили обнаженную кожу, но на них было несколько неудобно, он постоянно соскальзывал, чувствуя необычное ощущение от трения. Совсем некстати вспомнился Сасори и его недавние действия. Например, то, как он грубовато схватил мальчика за волосы, как глубоко вдыхал их запах, и как языком приласкал шею. Тогда все его существо сотрясалось от страха, но и трепетало от бурлящей в венах крови. Это было возбуждение, но не то, что он привык испытывать раньше. Это было не предвкушение от охоты и жажды прочтения новой книги, начало которой Дейдару просто поглощало. Сейчас он тоже чувствовал поглощение и предвкушение, но это было совсем иначе. Он чувствовал что-то неизвестное, но такое волнующее и желанное каждой своей клеточкой. Дыхание сбилось. А потом его словно полоснуло огнем, только боли не было. Низ живота напрягся, под кожей словно зарождалась новая жизнь, такая приятная и сладкая. И эта жизнь опустилась еще ниже, к яичкам. Дейдара выгнулся и тихо застонал, стараясь не выдать себя. Тонкое одеяло сбилось в ноги, под ним было очень жарко, а еще ткань мешала движению. Почти незаметному, но судорожному. Мальчик выгнулся, не зная, что делать он посмотрел на себя, туда, где прикосновений не хватало больше всего. Его, обычно мягкий и безжизненный член наливался и увеличивался на глазах. Дей закусил губу и прикрыл глаза, чтобы не наблюдать этого неподобающего зрелища. Но, черт возьми, он все же не смог заставить себя закрыть их до конца. Перед взором будто появилась пелена, дрогнувшей рукой он накрыл пенис, начиная его неловко и неумело мять. В его тело будто вселилась дрожь, от каждого, даже совсем невесомого, движения. А то тянуще-горячее чувство, которое поселилось в яичках, вдруг поднялось по члену. От любого прикосновения, даже потяжелевшего воздуха приятное тепло разливалось внутри него. Дейдара накрыл восставшую плоть ладонью, стараясь успокоиться. Подсознательно он понимал, что делает что-то не то, что-то запрещенное, и постыдное, что ни в коем случае нельзя было выносить за пределы этой комнаты. Но стало только хуже. Он просто не мог больше управлять своей ладонью, пальцы будто двигались сами по себе, подчиняясь чему угодно, но только не здравому смыслу. Свободную руку мальчик положил на яички, слегка сжимая их, постанывая от острых ощущений. Чтобы легче было совершать столь запретное действо, Дейдара развел ноги, здраво рассудив, что если он еще немного погрязнет в пороке, хуже уже не будет. Лаская свою промежность, и тяжело вздыхая, Дей закусил край подушки, что бы вырывающиеся изо рта стоны не разбудили кого-нибудь из обитателей поместья. А потом он кончил. Тягучая белесая вязкая жидкость расползлась по животу и пальцам, а в голове взорвался фейерверк. Каждый нерв был словно обнажен, и Дейдара чувствовал, что если он себя сейчас потрогает, то испытает удовольствие сродни боли. Ведь это было почти больно, если бы не было так хорошо. *** Сасори чуть ли не урчал от удовольствия, облизывая клыки, еще ощущая во рту металлический привкус крови. Эта охота была легкой и даже скучной, что притупляло удовольствие, но все же кровь была сладкой. Легко поднимаясь по ступеням в свою комнату, Акасуна услышал какое-то копошение. Прислушавшись, он определил, что звук доносится из комнат Дейдары. Беззвучно подойдя ближе, он заглянул в щель, образованную от неплотно закрытой двери. То, что он там увидел, заставило его на мгновение перестать дышать, а потом сердце словно пустилось вскачь. Дейдара с раздвинутыми коленями лежал на кровати, заправленной белым шелком, и неумело ласкал себя. По стыдливому румянцу, заливающему щеки и шею, по некой грубости и осторожности движений, по странному унижению, пропитавшему воздух в спальне, Сасори понял, что для мальчика это впервые. Он не знал, как двигаться, не знал что делать, и чего именно хочет его тело. Но сейчас он был воплощением божества. Красоты и разврата. Скорпион накрыл ладонью свой пах, чтобы обуздать желание, и закусил губу, дабы не застонать, и не выдать себя. При последнем толчке, Дей неосознанно приподнял свои бедра и Сасори на одно, бесконечно долгое мгновение увидел его полностью раскрытого. Маленькая звездочка между ягодиц так непристойно сжималась, что Сасори не выдержал. Он привалился к стене и, расстегнув брюки, запустил в них руку, глубоко вдыхая сочившийся из комнаты мальчика запах возбуждения и желания. Разрядка настигла его слишком быстро. А когда Скорпион пришел в себя, обнаружил извращенность всей ситуации в целом. Он только что тихо, абсолютно беззвучно онанировал на маленького Дейдару. Он чувствовал себя подростком, который достиг кульминации, лишь только впервые увидев обнаженную грудь. Чертыхнувшись, Сасори, пошатываясь, добрел до своей спальни. Обо всем случившемся он подумает следующей ночью.