Отдай мне свое сердце

Heard you're doing okay Я слышал, у тебя все в порядке, But I want you to know Но я хочу, чтобы ты знала: I'm addict У меня есть зависимость, I'm addicted to you Я зависим от тебя, I can't pretend I don't care Я не могу притворяться, что мне все равно, When you don't think about me Когда ты не думаешь обо мне. Do you think I deserve this? Ты думаешь, я этого заслуживаю? — Simple Plan "Addicted" Это было странным, и до сих пор может казаться мне странным, потому что только самый последний сверхглупый подросток в мире согласился бы понежиться на животе друга, в которого втрескался по уши с первой же встречи. Все говорят, что любовь ранит, но это неправда. Одиночество, тоска, отказ, утрата, потеря, разочарование в чем-то — вещи, которые действительно ранят тебя, неся за собой боль, просто море боли и обреченности. В реальности любовь — это единственная вещь в мире, которая прячет боль, ставит перед ней блок; делает так, что все твои сломанные кусочки сердца собираются воедино, что заставляет снова чувствовать себя хорошо. Я ненавижу это чувство, когда у тебя ком в горле застрял: ты пытаешься что-то сказать, но хочется только заплакать от одного осознания того, что тот человек, от которого ты просто без ума, не замечает всех твоих гребаных замашек и неоднозначных взглядов; что ты не можешь взять и обнять его, рассказать все, что думаешь на этот счет, заставить улыбаться над какими-то глупыми шутками про любовь. Иногда я просто нуждаюсь в ком-то, кто показал бы свою заботу и внимание ко мне. Потому что, черт возьми, здесь так одиноко и темно. И я хочу, чтобы Он был рядом, обнимал меня, и чтобы я свернулся комочком, как котеночек, а Он гладил меня и говорил, что я очень милый. И мне грустно. Мне грустно. Мне грустно. Я хочу, чтобы все было хорошо, но сейчас у меня такое чувство, что ничто не может быть в порядке, что мир сошел с ума, что я потонул в море... в море. Меня тошнит от того, что я притворяюсь, будто я в себе. Меня тошнит от того, что мне больно и что мне может быть плохо. Меня тошнит, как в море. Мне постоянно говорят, что я выгляжу разозленным и усталым. Я знаю, что я выгляжу разозленным и усталым. И я зол, и я устал. У меня такое чувство, что я застрял над пропастью, падаю вниз, но одновременно обездвижен, я кричу о помощи, но меня никто не слышит. Но я все еще жду. Жду того, кто смог бы вытащить меня отсюда, из потемок моего разума, из самых его недр. И, кажется, у меня появился шанс на спасение, на возрождение. Это определенно Фрэнк. Не знаю, но внутри меня что-то лопнуло, пружинка порвалась, когда я увидел того парня, сидящего на диване. И он давно не был шестнадцатилетним: возмужал, расцвел, словно цветок в благоухающую весну. Я чертовски растерялся, когда этот красавчик подскочил ко мне с желанием помочь подняться (было невыносимо позорно упасть с лестницы). Господи Боже мой, это как второе пришествие Христа. В смысле я волновался и не знал, как и что сделать лучше. Игнорировать или, наоборот, проявить инициативу? О, Иисус. Вы не видели его глаза? Вы не слышали его голос? Вы не видели его глаза. Вы не слышали его голос. Но это определенно самые яркие и живые глаза в мире. И это на самом деле наиболее бархатный голос из всех, которые я слышал когда-либо. А его губы? Его чертовы губы! Я бы отдал душу за то, чтобы прикоснуться к ним, чтобы ласкать их своим языком, чтобы чувствовать тепло его губ на своих. Что со мной происходит? Я сошел с ума из-за него? Я одержим им? Я зависим от него, и я чахну? Где все мои воспоминания и сны? Я порву страницы прошлого у вас на глазах, и мы сделаем вместе конфетти, если пойму, что Он не думает обо мне. Я похороню свои сны и приглашу вас на похороны, если узнаю, что Он не хочет знать меня. Где мои неотправленные письма? Я сожгу их, и мы вместе станцуем танец вокруг костра, если Он не хочет видеть меня. Где мои слезы и крики? Я подарил их тьме взамен на онемение. Но Он вернулся, и на сердце прошла трещина. Вы слышите это? Так бьется мое сердце, когда я думаю о нем, когда вижу его, когда прикасаюсь к нему. Я кричу и кричу, но никто не прибегает. Фрэнк, он буквально засел у меня в голове и жрет мои мозги, отчего я тупею и могу думать только эмоциями. Господь, наверное, ненавидит меня, потому что Он снова прислал мне Фрэнка, этого странного чудика в шапке, что делает его милым. Сегодня вечером мы все договорились посмотреть какой-нибудь ужастик или что-то типа этого. Думаю, будет забавно, когда Майки снова начнет околачиваться от страха у моих ног, а потом его отправят спать, потому что детское время закончилось. А потом мама и Линда тоже отправятся в свои спальни, потому что устанут ждать, когда убийца в маске (или кто-то подобный) сможет показать свое истинное лицо и когда его заберут в участок для чистосердечного признания, но в конечном итоге окажется, что он и вовсе не серийный маньяк, а просто его подельник. И останемся только я и Фрэнк. Ему, наверное, будет чертовски неудобно сидеть рядом со мной на таком близком расстоянии, на которое я сяду с ним. Он будет постоянно ерзать, скрипеть и пыхтеть, потому что все слишком предсказуемо в этой ситуации. Если вы знаете, о чем я. Чувствую себя волком в овечьей шкуре, потому что моя часть №1 будет думать о том, что я плохой мальчик и плохо поступаю по отношению к Фрэнку, а моя другая часть, часть №2, будет хвалить меня и гладить по головке, дескать, как у меня все схвачено и что я большой умница. — ГОСПОДИ ИИСУСЕ, НА ПОМОЩЬ! — из ванной раздался оглушительный голос Фрэнка, что меня передернуло. Я быстро вскочил с кровати и галопом понесся по коридору к Айеро. Черт знает, что там случилось. Может быть, он вскрыл себе вены и теперь вдруг забоялся Смерти? Или увидел свое отражение в зеркале, типа у него появился прыщ на носу? Я распахиваю двери и вижу Фрэнка, который жмется к углу ванной комнаты, обвив руки вокруг ног. — Боже мой, парень, с тобой все в порядке? Что случилось? Ты порезался? Увидел неясное дерьмо?* — сев рядом с ним на колени, запаниковал я, осматривая Айеро с ног до головы и проверяя руки на всякий случай. — Это был самый страшный и мохнатый монстр когда-либо, — залепетал он, показывая пальцем в сторону ванны. Сглотнув, я встал на ноги и неспеша подкрался к злосчастной кабинке под тихое сопение Фрэнки. Резко отдернув шторку, я увидел паука с огромными лапками, который не мог забраться по гладкой поверхности. Я, усмехнувшись, нагнулся и аккуратно взял его за брюшко. — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ДУРИЛА?! Это же гребаный паук! Пауки — зло! — замахав руками и выпучив глаза, закричал он. — Эй, ты только посмотри, какие у него милые глазки. Уверен, он испугался не меньше тебя, — сюсюкаясь с Дэном, заявил я. — Убери, пожалуйста, это дерьмо от меня ради всего святого в этом мире! — захныкал Айеро. — Это не дерьмо, а Дэн, — скептически закатив глаза и поджав губы, сюда проник Майки, взял у меня Дэна и вышел. — Теперь все в порядке? Это зло, — я изобразил кавычки, — снова попадет в аквариум Майки, — хихикнул я и сел рядом с Айеро, принимая его в объятия. — Только никому не говори, что я чуть не наложил в штаны из-за паучка, потому что это повредит моей репутации сыночка-гея, который здоровски-крутой-брутал, — закусив губу, усмехнулся Фрэнк и обвил свои руки вокруг моей талии. — Хорошо, это будет нашим как бы маленьким секретиком, — улыбнулся я, гладя парня по голове. Неожиданно он поднял на меня свои глаза, из-за чего кольнуло сердце. — Спасибо, Джи, — прошептал Фрэнк, медленно приближаясь к моему лицу. Все тело охватил холод, и я весь, естественно, вспотел, наверное, даже моя задница покрылась испариной. Айеро уже дышит мне в уголки рта и оставляет легкий поцелуй на щеке. Это было самое глупое и несбывшееся желание в моей жизни. Дерьмо.

***

Как и предполагалось, Майки быстро слинял к унитазу, когда пролилась первая кровь. Родители задолбались делать ставки и тоже ушли, оставляя нас одних на таком мягком диване... Когда кадры фильма мелькают, за окном совсем темно и ничего не слышно, что создается особенно мрачная, но также и интимная обстановка. По крайней мере, мне так кажется. В этот вечер я еле заметно подвел глаза черным карандашом и надел все самое облегающее, что было в моем гардеробе. И Фрэнк, не зная, куда деть свою милую задницу, метал пятую точку по всей площади дивана, вызывая слабую улыбку на моем лице. Наверное, это выглядит очень странно, по крайней мере, для него. — Угомонись и дай посмотреть фильм, — недовольно проворчал я, наблюдая за реакцией Фрэнка: он успокоился, но спустя минуту начал активно хрустеть попкорном, набивая себе рот до предела. — Прекрати уже, параноик, — не выдержал я и стукнул Айеро по руке, из-за чего хлопушки полетели в воздух и приземлились ему на голову и на пол. — Хочу и ем, хочу и ем, смотри, как вкусно, ом-ном-ном, — он снова запихивает попкорн к себе в рот, так что некоторые крошатся и летят в разные стороны. — Хочешь немного? Я могу поделиться, — я, испугавшись, завертел головой в разные стороны, выставив руки вперед, но не успел опомниться, как оказался под Фрэнком (и кто тут хищник?), который пытался засунуть кукурузу мне в рот, пока я выгибался и извивался всем телом. — Встань с меня, балбесина, — захныкал я, отталкивая от себя Айеро. Но парень был непреклонен: продолжал заниматься мазохизмом и говорить о том, что определенно сумеет проучить меня. В фильме что-то взорвалось, и наступила тишина, занавес. Фрэнк, замолчав, остановил свои действия, как и я. Наступило неловкое молчание, сопутствующее тихим голосом мужчины, что оповещал об эпилоге истории. Я расслабил руки, что покоились у Фрэнка на груди, и он упал на меня, так что теперь его губы на таком близком расстоянии от моих. Это все кажется очень глупым и несуразным, какой-то большой насмешкой. Щелчок, и кассета выходит из видео проигрывателя, телевизор выключается, оставляя нас в полной ночи. У Фрэнка определенно звезды заместо глаз, что так маняще сверкают в этой темноте. Кажется, черт уже готовит контракт... Я закрываю глаза, медленно стягивая с головы Айеро шапку, и подаюсь вперед, накрывая губы Фрэнка своими. Он прижимается еще ближе и лениво отвечает на поцелуй, слизывая крошки попкорна с контура моих губ. Айеро причмокивает, на секунду отстраняясь от меня и вновь припадая. С моих губ слетает тихий полустон, когда парень проникает внутрь рта, лаская мой язык своим.