Крепость на окраине

«О Боже… Нет…» - первая мысль, рожденная медленно всплывающим из глубин сна сознанием, остротой и оригинальностью не блистала. Видимо, по причине одновременно с нею явившейся головной боли. «Чертов виски... - Мишонн подняла голову с подушки и, поспешно закрыв глаза, тут же уронила ее обратно. - Проклятье… И какой только дьявол меня дернул…» Пустая бутылка высилась на столе, словно злобный укор совести. Подлинный обелиск добрым намерениям, охраняемый с двух сторон почетным караулом стаканов. Если бы бутылка обладала неким подобием жизни и разума, она была бы удовлетворена, ибо ее немой обвиняющий взгляд сработал: мысли в голове Мишонн стали более содержательными, когда она попыталась припомнить, что именно успела сболтнуть ночью, потеряв контроль над собой и ситуацией. По всему выходило, что спалиться довелось с потрохами. Не открывая глаз, она ощупала на себе одежду… Почти все было в порядке, а это значило, что отключилась она раньше, чем дело приобрело пикантный оборот. Чувство от осознания этого возникло двойственное и состояло из прямо противоположных посылов: эгоистического сожаления – «черт, опять все впустую!» - и альтруистического облегчения – «слава Богу, ничего необратимого не произошло». К этому сумбуру в голове и душе тревожным мерцающим сигналом примешивалось настойчивое желание прямо сейчас найти Бена и выклянчить у него что-нибудь, способное избавить от сотни поселившихся в черепе злобных дятлов. Понимая, что бездействие от проблем не спасет, Мишонн все-таки открыла глаза и осторожно села. Дятлы оживились, застучав с мстительной радостью. Прошипев сквозь зубы замысловатое ругательство на родном языке, она неловко сползла с кровати и, пошатываясь, добрела до окна в надежде хотя бы приблизительно определить, который час дня, а заодно увидеть, чем заняты остальные. Увиденное доказало, что все плохо и спать ей надо было еще часа три как минимум: окно комнаты выходило совсем в другую сторону - на задний двор, образованный крыльями комплекса и кишевший ходунами. В общем, вид был тот еще. В самый раз для похмелья… «Блин…» - Мишонн скривилась и, отвернувшись от окна, осмотрелась в поисках ботинок. Те обнаружились под столом, а на глаза опять попалась злополучная бутылка. Совесть занервничала и начала настойчиво намекать, что неплохо было бы ликвидировать следы преступления. Тяжело вздохнув, Мишонн сунула ноги в обувь, но так и не сумела заставить себя нагнуться, чтобы завязать шнурки: плевать, до кабинета Бена можно добрести и так, равно как и до стоящей в коридоре мусорной корзины. Брезгливо ухватив бутылку двумя пальцами за горлышко, другой рукой она подцепила стаканы, рассчитывая избавиться от них на кухне, и нетвердыми шагами побрела к дверям. Прежде всего, следовало уничтожить улики и ликвидировать похмельный синдром, а уж потом можно будет поразмыслить и о последствиях ночного фиаско… Добравшись до двери, Мишонн потянула ее на себя… и замерла, от неожиданности напрочь позабыв спрятать руки хотя бы за спину. Карл, стоя в проеме, изумленно поднял одну бровь, а потом, вглядевшись в ее не блещущее свежестью лицо, с подозрением спросил: - Вы чего, вместе что ли пили всю ночь?.. Сил на панически быструю перетасовку приемлемых ответов не хватало, а врать, учитывая все еще витающий в комнате запах виски, было по меньшей мере глупо. Поэтому Мишонн только обреченно кивнула. - Ну, вы даете… - хмуро проворчал подросток. – То-то я смотрю, отец какой-то странный… - Да? – Мишонн, стараясь дышать в сторону, сделала вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. – И чем он занят?.. Карл, скроив мину «ну, ты и спросила!» саркастически хмыкнул: - Пытается делать вид, что руководит погрузкой бочек с топливом. Но у него это из рук вон плохо получается. Мишонн не нашлась, что ответить, а потому лишь неопределенно пожала плечами и, невнятно пробормотав «извини, я, кажется, спала на твоей кровати», протиснулась мимо него из комнаты. Уже шагая по коридору, она вдруг подумала о том, что парню, похоже, даже в голову не стучалась мысль, что двое взрослых людей, оставшись ночью наедине, могут не только пить виски… Выходит, даже он не верит, что между нею и его отцом возможны какие-либо иные отношения, кроме дружбы. Вот еще бы самой понять, что это такое было ночью и как теперь к этому относиться. А главное, как себя вести? Делать вид, что ничего такого уж необычного не произошло или… Или что?.. А самое пакостное - об этом даже не поговоришь ни с кем: Рози вообще не увидит в этом проблему, а Саша, хоть и поймет, но вряд ли что-то посоветует. Она сама сейчас в состоянии шаткого равновесия, и, надо сказать, ей здорово повезло, что рядом оказался сдержанный и рассудительный чероки: лучшего лекарства для нее нельзя было и придумать… Мишонн вздохнула, остановившись у двери с табличкой «Ординаторская». Ей жутко не хватало Кэрол: ее удивительного умения слушать, ее редких и вроде бы незначительных реплик, способных на самом деле, словно фальшфейеры, обозначать путь к единственно верному решению. Каково-то ей сейчас приходится в Мейконе? Скучает ли она по Семье и подругам или совершенно счастлива рядом со своим охотником?.. - Войдите! – раздалось из-за двери в ответ на ее стук. Мишонн шагнула через порог кабинета и, осторожно опустившись на первый подвернувшийся стул, скорбно сообщила: - Бен, если ты сейчас же не дашь мне таблетку от головной боли, я умру прямо здесь, а потом буду являться тебе всякий раз, как ты попытаешься отказать страждущим в помощи по соображениям экономии… Доктор Эдвардс хмуро посмотрел на нее и, выдвинув ящик стола, зашуршал блистерами…

***

Скучала ли Кэрол?.. Пожалуй, она просто не услышала бы, спроси ее кто-нибудь об этом сейчас, когда она впервые в жизни охотилась на рыбу. Да-да, именно охотилась, потому что Дэрил, не размениваясь на мелочи, за каких-то полчаса соорудил из орешника две легких самодельных остроги, а потом объяснил ей, что крупная рыба любит кормиться как раз в таких местах, как это - в ухвостье острова, в тени склонившихся к самой воде деревьев, между корягами и камнями, обросшими лишайником, мхом и водорослями. С полчаса она внимательно наблюдала, как охотник, ловко перебираясь с камня на камень, острожил рыбу, периодически выбрасывая на берег ярко поблескивающие серебряной чешуей тушки, пока, наконец, не решилась попробовать сама. И вот прямо сейчас Кэрол, уже занесшая для удара острогу, застыла в напряженной неподвижности наметившего жертву хищника на здоровенном валуне, в мохнатый бок которого, лениво поводя хвостом, тыкалась ртом ничего не подозревающая здоровенная рыбина. Дэрил стоял рядом. Она ощущала его присутствие за спиной и видела камни, воду и рыбину, словно бы сквозь его улыбку – удивительно мягкую и теплую. Никогда раньше он не улыбался так безмятежно, светло и открыто - так, словно бы вся их жизнь изначально складывалась совсем по-другому. Впившись взглядом в темный силуэт под прозрачной толщей воды, Кэрол чувствовала, как по телу пробегает нетерпеливая дрожь. Казалось, ее кровь пузырилась азартом, подобно тому, как шипит и пузырится углекислотой хорошее шампанское. Она жадно подалась вперед, услышав за спиной почти беззвучно выдохнутое Дэрилом «давай же!», и нанесла удар так, как он учил – свободно и стремительно, не задумываясь ни о чем, вкладывая размах движения в предплечья и кисти рук. К тому, что произошло потом, она оказалась все-таки не готова: отчасти потому, что вообще не рассчитывала попасть в цель, отчасти из-за того, что не учла способность добычи к сопротивлению. Вода мгновенно вспенилась и, ослепляя, полетела брызгами ей в лицо. Острога задергалась, будто живая, так и норовя выскочить из рук. Кэрол взвизгнула от рванувшейся наружу дикой смеси первобытного азарта, пьянящего восторга и страха упустить добычу и, позабыв обо всем, навалилась на острогу. Для орешникового копьеца это оказалось уж слишком: оно изогнулось, дрожа, и с коротким треском переломилось, а Кэрол, потеряв опору и отчаянно взмахнув руками, с визгом и шипением дикой кошки обломилась в воду. Прозрачная лавина взметнулась вверх, захлестнув ее с головой и окатив Дэрила. Пронзенная обломком остроги рыбина судорожно билась совсем рядом, бешено хлеща хвостом по рукам, лицу и груди. Кэрол визжала, захлебываясь смехом и потоками воды и пытаясь ухватить готовую улизнуть добычу. Дэрил подливал масла в огонь, приплясывая на камне и совершенно по-мальчишечьи горланя: «Держи ее! Лови! Лови!.. Хватай, блин, а то уйдет!..» Женщина и рыбина барахтались в воде так, что та кипела бурунами, а тихая оконечность острова, не знавшая прежде такого веселья, звенела от азартных воплей и заразительного хохота. Захваченная борьбой, Кэрол даже не заметила, как охотник, не выдержав, спрыгнул в воду; просто внезапно поняла, что у нее вдруг стало не две, а четыре руки. Для бедной рыбины такое преимущество на стороне людей оказалось роковым: она наконец обессиленно обмякла, позволив Кэрол ухватиться за обломок остроги и с усилием поднять его вверх. На остатке орехового копьеца, сверкая и переливаясь на солнце бронзово-серебристой чешуей, подрагивала добыча величиной в два с половиной фута. Кэрол восторженно ахнула и обернулась, ощутив, как на талию легли две крепких руки. - О Боже… Дэрил! Ты только посмотри!.. И это я… Я сама ее поймала!.. - Ты молодец! – прозвучало у самого ее уха, и теплые губы прижались к ее мокрой щеке. – С первым уловом, Кэр! Дэрил потерся щекой о ее скулу, и Кэрол едва не забыла о рыбине: так жадно встрепенулись внутри нее проснувшимися голодными зверями сплавленные в один горячий сгусток желание и память тела. Поворачивая голову, отыскивая губами его улыбающиеся губы, она вдруг подумала о том, что виновница всей этой невероятной, воплотившейся в жизнь мечты – Река. Река, чье неудержимое течение, подобно струящейся жизненной силе, насквозь пропитывало их обоих – их тела и души, мысли и чувства… Потом, выбравшись из воды и кое-как отжав промокшую одежду, Дэрил принялся потрошить и разделывать рыбу, а Кэрол, лежа полуголой у самого уреза воды на ярком, ласковом солнце, закрыла глаза и погрузилась в поток времени, которое здесь, на острове, то ли остановилось, то ли вообще оторвалось от общего пространственного континуума. Во всяком случае, почти прошедшие двое суток казались ей месяцем и виделись не отдельными часами и минутами, а одним плотным потоком, объединившим в себе все их с Дэрилом мысли, чувства и ощущения в том наивысшем накале, который называется простым и таким всеобъемлющим словом – «счастье». И поток этот виделся ей так, словно она одновременно была и самой собой – Кэрол Пелетье – и частью какого-то неизмеримо огромного, древнего и могучего существа, воплотившего в себе всю первобытную женскую сущность… В ту первую ночь на острове ей не спалось. Сквозь полуопущенные ресницы она видела, как постепенно рождается предутренний туман, жемчужно-серой пеленой плывущий над самой землей, окутывающий мягкими клубами камни, размывающий очертания деревьев. Не давала уснуть обида тела, несмотря на доводы рассудка, не желавшего мириться с разочарованием. Кэрол пыталась думать о чем-нибудь другом: о Реке и водопаде, о звездах над головой. Силилась расслышать сквозь шелест листьев и шепот ветра слова таинственной песни, которую напевала вода… Но отвлечься не удавалось: разум и тело сейчас жили отдельно, концентрируясь на своих стремлениях и желаниях. И тесное соседство со спящим рядом мужчиной никак их примирению и гармонии не способствовало, заставляя сознание, плывущее на грани дремы и бодрствования, создавать фантазию за фантазией – сплошным потоком, пьянящей дымкой, похожей на дурманящий аромат ночных цветов… Заколдованный круг, в котором невыносимое томление тлеющим торфяным пожаром плавило плоть. И все яснее и отчетливей виделась в беспокойной дремоте река: плавное движение воды, ее манящая прохлада, ее ласковые, успокаивающие прикосновения… Прерывисто вздохнув, Кэрол осторожно, точно гибкая ящерка, выскользнула из-под лежащей на ее талии тяжелой и теплой руки и бесшумно поднялась. Рубашка, висевшая на растяжке полога, уже высохла, и Кэрол, натянув ее, крадучись зашагала по едва видимой в стелющемся тумане тропинке. Серебристые клочья, клубы и завитки, играя с едва ощутимым ветерком, затейливыми узорами обвивались вокруг ее босых ног, медленно стекая по камням вниз, к струящейся воде. Там, откуда они уходили, на траве белой мелкой изморосью ложилась роса. Камни и мох, кустарники, трава и песок, обкатанная водой галька и снова камни… Тропинка, прихотливо извиваясь, терялась между плоских валунов, ныряя прямо в воду. Сбросив рубашку, Кэрол бездумно ступила в белое струящееся молоко, ясно ощутив границу тепла и прохлады на щиколотках. Шаг и еще шаг – по гладким и влажным камням. Вода, лаская, приятно охлаждала ступни. Все дальше от кромки берега – туда, где вода достигает сначала икр, потом колен; где можно лежать на камнях, словно ящерица, на грани земли, неба и Реки; где кожи попеременно касаются вода и ветер… И Окони охотно приняла ее в свои прозрачные, мягкие ладони. Потоки воды почти невесомо заструились по ее телу, окутывая ласковой прохладой: словно необыкновенно нежные пальцы прикасались к ее плечам, ласкали грудь, гладили живот и бедра, щекотали ступни… Но не умиротворяли, не дарили покой. Наоборот, подобно ветру, лишь раздували тлеющий в крови жар. Не открывая глаз, Кэрол провела ладонями по груди, коснувшись пальцами напряженных сосков, и томно изогнулась, подчиняясь затрепетавшему в глубине тела нетерпению. Прижала руки к животу… ощущая жадное биение пульса, провела ими вниз, удивившись шелковой гладкости собственной кожи, изнывая от внутренней дрожи… Это было не впервые. Не впервые тело требовало разрядки, которую получить можно было только так – лаская себя и представляя на месте своих совсем другие руки, пальцы, губы… И все же вместе с неутоленной жаждой где-то глубоко в душе ныли тоска и сожаление о том, что, наверное, путь к гармонии и полному, всеобъемлющему счастью окажется долгим… От ритмичных движений пальцев между стройных бедер, точно круги по воде от падающих дождевых капель, расходились волны удовольствия: каждая – чуть ярче и острее предыдущей. Тело, омываемое потоками воды, плавно изгибалось на скользком камне, подчиняясь лишь инстинкту, но не разуму. Мысли утекли вместе с водой, растворившись в ней и в утреннем тумане, плотной тонкой пеленой покрывшем поверхность Окони. А Кэрол, слившись в одно с Рекой и туманом, сама не осознавала, как и когда соскользнула с гладкой поверхности валуна, утонув ступнями в мягком песке, отдаваясь прикосновениям воды и стремлению за ускользающим восторгом. Потерявшись в пространстве и времени, она выпала из реальности… и беззвучно ахнула, внезапно ощутив на своем теле совсем другое прикосновение – земное, теплое, крепкое. Шершавая мужская ладонь скользнула по ее талии и бедру и легла поверх ее ладони, сливаясь с ней, повторяя медленные и осторожные движения ее пальцев. Сначала губы, а потом и горячий язык коснулись ее шеи и плеч, собирая капли и струйки воды, лаская кожу. Кэрол застонала от удовольствия, изгибаясь, точно пойманная рыба, плотнее прижимаясь к теплому, сильному телу; по медлительности его движений догадываясь, что на этот раз он прислушивается к ней, пытается разгадать смысл сигналов ее тела, понять, что ей нужно… Отдаваясь на волю его рук, доверяясь им, подхватывающим и поднимающим ее, такую необыкновенно легкую в воде, такую же текучую и податливую, Кэрол вдруг сама себе показалась безбрежной Рекой, в которую внезапно ворвалось пламя лесного пожара. Наверное, это было естественно, потому что вместе с Дэрилом сюда, во владения Реки, вторглись запах и жар костра, тяжесть, мощь и твердость кремневых скал. Та живая огненная твердость, способная высекать пламя, которой ей так не хватало. В это мгновение она наяву ощутила себя этим пламенем, вспыхнувшим прямо посреди воды. То ярко полыхая, то почти угасая, она падала в пропасть и поднималась к розовеющему небу, словно ее несла и качала огромная, могучая волна. Она плыла и растворялась в небывалой остроте ощущений, чувствуя все разом: прохладу воды и горячее дыхание мужчины, боль от впившихся в бедра железных пальцев и восторг от тесного соприкосновения с его крепким и теплым телом. Она обвивала его руками и ногами, как гибкий плющ обнимает могучий ствол дерева; льнула губами к его губам, дыша с ним в одном рваном ритме, одним общим стоном блаженства и наслаждения, упиваясь неизбежностью близящегося мига полного единения. Темп движения ускорялся, напряжение нарастало, ее тело сотрясала мелкая дрожь, внутри него ширилась и росла готовая вспыхнуть сверхновая. Вверх – вниз, вверх – вниз… Быстрее, сильнее, мощнее… Пока наконец все ее существо не пронзило острым и яростным взрывом, раздирающим в клочья и швырнувшим по ветру песчаной бурей все ее ставшие вдруг такими далекими страхи и сомнения, неуверенность и обреченность… Сплавляясь воедино с тем, кто щедро дарил ей всего себя и свою любовь, она вдруг стала одновременно огнем и водой, светом и тьмой, пустотой и сверхнаполненностью – Богиней, способной создавать и уничтожать целые миры… И растворяясь в нем, растворяя его в себе, сливая свой восторженный крик с его земным звериным рычанием, она распахнула глаза навстречу рассвету, червонным золотом разливающемуся по небосводу, вдохнула полной грудью пробудившийся ото сна ветер, сорвавший с Реки пелену тумана. В то же мгновение за лиловой стеной леса полыхнули огненным шквалом первые лучи встающего солнца… И было утро – звонкое, ясное, теплое – в котором они лежали на мягком влажном песке: оба – лениво-расслабленные, усталые и совершенно счастливые. Лежали рядом, прижавшись друг к другу плечами и бедрами, тесно переплетя пальцы, и уютно молчали, потому что слова были попросту не нужны. А яркое солнце ласково целовало их тела, заставляя кожу светиться легким румянцем загара, радуя мирной тишиной и покоем, словно и не было никогда ни апокалипсиса, ни лживой смерти, ни горьких потерь. Будто тогда, в сумерках на берегу Окони, они оба незаметно для себя переступили незримую границу, отделявшую их мир от какой-то иной реальности, где посреди огромного, дикого, первозданно-прекрасного мира существовали лишь они – мужчина и женщина, увенчанные собственным растянувшимся до бесконечности счастьем… И был день, когда они, словно дети, с визгом и хохотом носились вокруг костра, потому что Кэрол вдруг вздумалось пошутить: занимаясь приготовлением обеда, она решила, что чай с двумя столовыми ложками соли – это очень смешно. Уйти от возмездия ей, конечно же, не удалось: охотник все-таки поймал ее, аккуратно прижал к земле и, хорошенько мазнув ладонью по закопченному боку котелка, с увлеченностью дилетанта и нежностью влюбленного наложил ей такой роскошный макияж, что, узрев его, далекие предки Майкла Ахиго отрезали бы себе волосы в знак позора и скорби. Однако Кэрол эта боевая раскраска, похоже, очень понравилась, потому что в ответ она едва не задушила охотника в объятиях, осыпав благодарными поцелуями, после которых его лицо покрылось живописными разводами и стало сильно смахивать на физиономию рейнджера, собравшегося в разведку… Река сверкала бликами, потешаясь над ними, а потом ласково умывала их улыбающиеся лица, словно мудрая мать – мордашки расшалившихся детишек. И внимательно наблюдала за тем, как эти двое сидят на скале, напротив водопада, свесив ноги над шестидесятифутовым обрывом, и зачарованно смотрят на затейливую пляску сверкающих струй и радостное сияние радуги. И молчат при этом так, словно слова – это никчемные, громоздкие сочетания звуков, способные лишь отдаленно передавать смысл понятий; необходимые только тем, кто не умеет пока понимать близкого человека по выражению глаз, по едва подрагивающим уголкам губ, по движению бровей, по неуловимым почти колебаниям настроения. Задумавшийся о чем-то мужчина и улыбающаяся женщина, уютно устроившаяся в кольце его рук – они были словно бы одним существом, одним совершенным целым. И Река, загадочно усмехаясь серебряной рябью, запоминала это их глубинное чувство единения, сохраняла его в себе, чтобы потом, отыскав других людей, может быть, совершенно непохожих на этих, влить кристально чистой водой в их души самое важное за все бытие человечества знание – какой должна быть истинная любовь… И был вечер, когда весь мир вокруг них замер, прислушиваясь к самому себе, словно пытаясь осмыслить и прочувствовать прожитый день с его заботами, радостями и печалями; когда даже ветер устало задремал, обессилев, запутавшись в склонившихся к воде ветвях ольшаника, а рыба беспокойно плескалась в заводи у камней, не понимая, почему их родная стихия стала вдруг в этот час такой томно-задумчивой. Река же просто прислушивалась к двум негромким человеческим голосам, порхавшим вместе с жаркими искрами над золотым пламенем костра, потому что для людей прошла пора молчания и наступило время откровений. Все то, о чем до этой минуты каждый из них лишь догадывался; то, чего прежде каждый из них старался не касаться в разговоре, чтобы не причинить нечаянную боль другому, вдруг как-то само собой стало ясным и бесспорным, и от этой ясности перестало быть опасным и пугающим. Так полночные страхи становятся смешными и нелепыми при ярком свете солнца, теряя свою загадочность, необъяснимость и мрачную таинственность, а чудовища, притаившиеся в темных углах, оказываются всего лишь тенями, что отбрасывают в мутном свете луны знакомые и привычные предметы. И вдруг оказалось, что и Диксон-старший, и покойный ныне Эд Пелетье почти растворились в потоке времени и событий, стерлись, обесцветились, как от яркого солнца выцветают старые фотоснимки. И пережитые когда-то боль, унижение и ненависть превратились в серую, невесомую золу, остатки которой развеял над Рекой ласковый летний ветер… И была ночь, освещенная искрами костра, улетавшими в бездонную высь и, остывая, превращавшимися в алмазную россыпь звезд. Спокойная, мирная ночь – без страха и тревожного ожидания, без мучительной неловкости и неуверенности. Ночь, в которой близость, крепкие объятия, нежные поцелуи и ласковые касания стали всего лишь языком, на котором люди могли объяснить друг другу, как каждый из них дорог и необходим другому. И оба были счастливы, ни на секунду не задумавшись о том, как сильно они изменились и что виновницей этих волшебных превращений стала Река. Что еще она могла подарить им сверх того, что уже преподнесла?.. Разве только то, чем была богата сверх меры – живое серебро да рыбацкий фарт… Сидя у костра и следя за тем, как подрумяниваются нанизанные на прутик сочные куски рыбы, Кэрол понимала: Окони дала им то главное, чего жизненно недоставало обоим – не только и не столько обладание друг другом, сколько душевный покой и твердую уверенность, что рядом есть человек, который не предаст и не бросит, которому можно доверять слепо и безгранично… Поворачивая прут над пышущими жаром углями, она улыбалась, честно стараясь запомнить ворчливые поучения охотника, потрошившего крупных, но уже начавших тускнеть рыбин, потому что знала: эти его наставления – не что иное, как трогательная забота о ней. Ведь что еще более важного можно сделать для любимой женщины в этом сумасшедшем мире, кроме как снова и снова делиться своим умением выживать?.. - Кэр, ты запомнила? – охотник вскинул голову, безуспешно пытаясь сдуть со лба прилипшие к коже пряди темных волос, потому что руки были до кистей в рыбьей крови и слизи. – Если в такую жару хочешь сохранить сырую рыбу на несколько часов без засолки – ну, чтоб пожарить там или сварить, – надо обязательно выпотрошить, но не промывать. А потом малость подсушить на солнце – часок, не больше, – тогда на мясе вроде как пленка появится, которая от гнили защитит. И чешую тоже лучше не трогать по той же причине. Потом, если найдется поблизости крапива, ею рыбу переложить. В чем угодно – хоть в коробке, – лишь бы не в полиэтилене, и чтоб чистая тара была. Если крапивы нет, можно просто влажной травой укутать – рыба доедет до дома в лучшем виде… Есть еще один способ, на случай, если добираться до места долго – больше нескольких часов, - но я про него потом расскажу, по дороге… Кэрол кивала и улыбалась: поняла, мол. Она видела, что ее мужчина становится тем суровее, чем быстрее время близится к полудню. Во-первых, ему явно не хотелось покидать этот райский остров, затерявшийся в безбрежном лесном океане, а во-вторых, он постепенно, но закономерно возвращался в прежнее, обычное для ставшего крайне опасным и жестоким мира, состояние – настороженной готовности к решительным действиям. Пока разделанный улов подсушивался на солнце, они поели, и Кэрол вновь не смогла сдержать улыбку, глядя, как Дэрил по неискоренимой привычке облизывает пальцы, покрытые липким и таким вкусным жирком. - Что? – смущенно пробурчал он, заметив эту улыбку и торопливо вытирая руки о замызганную рубашку. - Не могу спокойно смотреть, как ты ешь, - хихикнула Кэрол. – Мне сразу хочется съесть тебя. По частям. Причем я даже знаю, откуда начать… И тут же убедилась, что, несмотря на случившиеся перемены, краснеть он так и не разучился. Однако, расплываясь в лукавой и одновременно восхищенной ухмылке, по-своему оценил ее намерение: - Хищница, блин… И откуда только в тебе эти людоедские наклонности?.. - Они есть у всех, - фыркнула Кэрол. – Поэтому ты совершенно прав: люди – плотоядные хищники, обычно с аппетитом пожирающие свою добычу. - Это мы еще разберемся, кто тут чья добыча, - проворчал он в ответ. – Когда доберемся до Мейкона, - и, мимоходом оценив положение солнца на небосводе, хмуро добавил: - Пора сворачивать лагерь… Следующие полчаса они слаженно укладывали в рюкзаки вещи и снаряжение. Потом Дэрил соорудил из куска брезента некое подобие мешка, в который и сложил их общий улов, бережно укутав каждую рыбину мокрой травой. На этот раз Кэрол не стала противиться, с удовольствием позволив охотнику донести себя до лодки на руках, а когда он начал перетаскивать снаряжение, не дожидаясь указаний, уложила рюкзаки и завернутое в брезент оружие вдоль бортов. Охотник только одобрительно хмыкнул, забравшись в лодку и окинув взглядом идеально-симметричный порядок. Вытянув чалы и подняв «якорь» – течение тут же подхватило лодку и неторопливо потащило ее вниз по реке - он уселся на транце и, прежде чем запустить мотор, довольно долго смотрел на медленно удаляющийся остров. А потом, с каким-то странным выражением взглянув из-под челки на устроившуюся у левого борта Кэрол, негромко сказал: - Это хорошее место… Знаешь, я мог бы построить здесь дом. Правда. Я умею… - и, немного помолчав, хмурясь, будто перед каким-то решительным шагом, вдруг спросил: - Кэр, скажи, если бы были только ты и я, ты стала бы жить здесь, со мной?.. Кэрол вдруг ощутила, что в груди не хватает воздуха. Сказать, что она никогда не пыталась представить себе этот момент, значило бы - соврать. Беспочвенно фантазируя, она много раз прокручивала в голове всевозможные варианты: его смущение или, наоборот, горячность; грубоватость или, напротив, щемящую нежность… Не угадала. Совсем. Вышло вот так – просто и вроде бы буднично… Но отчего тогда такой невыносимой сладкой болью плавится и стремится к нему сердце? К этим напряженно ждущим ответа зеленовато-синим глазам, к крепким загорелым рукам, одна из которых так уверенно лежит на румпеле… Так вот, значит, как на самом деле звучит его предложение руки и сердца… Она на секунду прикрыла глаза, давая себе время справиться с волнением, подавить спазм, стиснувший горло. А потом ответила так же просто и буднично: - Да, милый. Если бы были только ты и я… На одно короткое мгновение горечь свела его губы в угрюмо-жесткую линию и тут же превратилась в едва заметную грустную усмешку. Он понял ее ответ. Понял и коротко кивнул, отворачиваясь и запуская мотор. Мерный рокот влился в шум воды, прозрачная волна выплеснулась над винтом, пенясь и бурля. Описав пологую дугу, лодка развернулась носом по течению и уверенно пошла вперед, оставляя за кормой два дня и две ночи, остров и водопад. Все это уходило в прошлое. Вот только то, что они вдвоем на этом острове обрели, оставалось с ними, чтобы жить и крепнуть день за днем, ночь за ночью. Окони радостно подталкивала лодку, стремительно несла ее на своих могучих прозрачных плечах, провожая их плеском волн и криками чаек, целуя на прощание их лица прохладными брызгами…

***

Обратный путь оказался короче: помогало мощное течение реки. Через час лодка мягко ткнулась бортом в причал. Выгрузка тоже заняла не так уж много времени: Дэрил дольше возился, загоняя моторку в густые заросли осоки – вдруг еще пригодится? – и надежно зачехляя ее. Кэрол тем временем успела вывести машину из оврага и перетащить в багажник улов, за что с самодовольным видом получила вполне заслуженный поцелуй. Рюкзаки охотник закинул на заднее сидение, прихватив с собой только воду и сигареты, и окликнул Кэрол, застывшую на причале: - Кэр, поехали! Она грустно вздохнула и, помахав реке, как живому существу, пошла к машине. Уселась и, устроив между колен винтовку, с сожалением оглянулась назад. А потом сдержанно кивнула: - Все. Едем… Охотник улыбнулся и включил зажигание. Вести машину было приятно даже по грунтовке: Димми и его парни свое дело знали. Так же, как и он сам. Но дело было не только в знании. Он давно заметил, что странным образом умеет чувствовать технику, к которой приложил руки, так, словно механизм, состоящий из металла – живой, способный сливаться с ним, человеком, в одно могучее существо. Поворачивая баранку, переключая передачи, нажимая на педали газа и сцепления, он ощущал каждое движение механизма, как продолжение себя. Чувствовал, как по системе питания, словно кровь по жилам, струится топливо, чтобы в карбюраторе – малом сердце автомобиля – превратиться в обогащенную кислородом смесь, дающую механизму жизнь и движение; как дышит движок, втягивая топливо и выдыхая после маленького взрыва отработанные газы; как слаженно и мощно двигаются поршни в цилиндрах, передавая крутящий момент коленчатому валу; как через систему сцепления эта энергия наполняет коробку перемены передач и мчится по карданному валу к ведущему мосту, снижая или наращивая силу тяги, изменяя мощь и скорость; как, подобно сокращениям мышц в живом организме, заставляющим двигаться костный остов, она бежит от главной передачи на полуоси, а оттуда – на ступицы колес, а те, словно упругие и крепкие лапы, мощно толкают вперед разогретого внутренним пламенем металлического зверя. Зверя, разумом которого был он сам. Он по-настоящему любил это ощущение восторга, когда всем своим существом чувствуешь, что четыре сотни лошадиных сил, скрывающихся в глубине стального четырехкамерного сердца – как у людей! – становятся твоими… Он никогда и никому не говорил об этом – ни брату, ни, тем более, отцу. Потому что Мэрл просто посмеялся бы, в очередной раз обозвав его тупым придурком, а отец, скорее всего, основательно выдрал бы невесть что о себе возомнившего мелкого ублюдка. Не говорил и потом, гораздо позже, когда понял, что с оружием все происходит точно так же: грозная сила рычага, звенящее напряжение тетивы и стремительный полет арбалетного болта тоже принадлежат ему. После этого открытия арбалет стал надежным другом, а дробовик – очень быстрыми и опасными клыками и когтями. Однако ближе всего для него всегда был нож – острое, твердое и смертоносное продолжение руки… Так было. Но до сих пор он даже не подозревал, что так может быть и с человеком. С женщиной. С Кэрол. Это стало для него невероятным, потрясающим откровением - то, что можно быть одним неразделимым целым с другим живым существом. Что можно жить единым вдохом и выдохом, единым ритмом сердца, быть равноценной и равноправной частью чего-то неизмеримо большего, чем только мужчина или только женщина. Там, на острове, он, никогда не танцевавший и не умевший этого делать, вдруг понял истинную суть парного танца - единение двоих, когда один ведет, а другой позволяет себя вести. Он улыбнулся, подумав, что в их тандеме обычно «ведет» Кэрол. Как ни странно, факт этот ничуть не задевал его за живое, потому что, наверное, так было правильно. Потому что все было, как в связке «автомобиль – водитель»: он - стальная мощь, она – разум, двигающий эту мощь в нужном направлении. Что ж, да будет так. Аминь. Улыбка не сходила с его лица до тех пор, пока они не выбрались наконец на трассу: тишина, безлюдье… Вернее, беструпье. Лес сменился рощами и перелесками, потом – заброшенными полями и луговинами. Замелькали сквозь зеленую живую изгородь редкие домики и коттеджи… И вот тогда Дэрил понял, что ребра начинает грызть тревога. Причины ее появления он абсолютно не понимал. Вроде все хорошо: Кэрол дремлет, прижавшись щекой к прохладному стволу винтовки, на дороге изредка попадаются колченогие ходуны, вдоль обочины вкривь и вкось застыли помятые и поцарапанные автомобили… Нудное шкрябание под ребрами ощетинилось вдруг острыми шипами. Дэрил выдохнул сквозь зубы и остановил машину прямо посреди улицы. Вышел из салона, держа у плеча дробовик, и огляделся. Что же, черт побери, не так?.. Не выпуская из виду немногочисленных мертвяков, он снова и снова скользил взглядом по окнам и дверям домишек, по асфальту дороги, по деревьям аллеи, силясь вспомнить, что видел по дороге на Окони, и сравнить с картиной, представавшей глазам сейчас. Напряжение духа при этом было так велико, что Дэрил невольно вздрогнул и резко развернулся, вскинув дробовик, когда услышал скрип открывающейся дверцы автомобиля. - Что случилось, Дэрил? – Кэрол поставила было правую ногу на асфальт, собираясь выйти из салона, но тут же застыла, прочитав показанное жестом «оставайся на месте». – Что-то не так?.. - Все не так! - раздраженно прошипел охотник, опуская оружие и направляясь к машине, ибо до него наконец дошло, в чем состояли те самые чертовы «десять отличий». – Сваливаем отсюда… Да побыстрее… - Да в чем дело? – недоумевала Кэрол, глядя, как он включает зажигание и на первой передаче сворачивает в какой-то переулок. Дэрил молчал, протискиваясь между машинами, мертвецами и перевернутыми мусорными баками. Потом мрачно сообщил: - Я и сам сначала не понял. Потом сообразил… Много трупов и мало ходунов. Тачки раньше стояли не так. Теперь они спихнуты на обочины, помяты и поцарапаны. По ходу, по улице проехала какая-то довольно тяжелая хрень… Меньше чем танк, но крупнее, чем армейский джип. Так что здесь кто-то был совсем недавно. Не хотелось бы напороться на вооруженных парней, разъезжающих на тачке вроде нашего тюнингованного фургона… Блин… Твою ж мать!.. Откуда-то слева, из-за ряда аккуратных, почти не пострадавших внешне домиков, донесся низкий, утробный рокот двигателя. - Дизель, - кусая губу, определил Дэрил. – И не один. Прут прямо сюда, чтоб их!.. Кэрол как-то сразу подобралась и завертела головой, осматриваясь и мгновенно став похожей на хищную птицу, почуявшую опасность. - Видишь, вон там, впереди… Похоже на какой-то склад. Давай туда. Быстрее. Охотник кивнул и нажал на педаль газа, переключая передачу. «Форд» свернул, миновал раскрытые перекосившиеся створки ворот и, размазав по блочной ограде двух ходунов, приткнулся сбоку от серого ангара. От взглядов с улицы его теперь прятал ряд фанерных контейнеров. - Давай, вперед. Я прикрою, - бросил Дэрил выбравшейся из машины женщине и, вскинув к плечу дробовик, замер возле одного из громоздких ящиков. Кэрол, закинув на плечо винтовку, побежала к темному зеву склада и через минуту скрылась в глубокой тени. Охотник прислушался к ставшему гораздо ближе и громче рокоту и, сплюнув сквозь зубы, тоже рванул в ангар. Глаза не сразу привыкли к полутьме, поэтому он едва не врезался в укрывшуюся за панелью входа Кэрол. Уже потом разглядел, что справа и слева стройными рядами тянутся металлические стеллажи, сплошь заставленные пластиковыми ящиками и картонными коробками. - Черт… - озадаченно пробормотала вдруг Кэрол прямо за его спиной. – Здесь полно запасов. Что если они идут именно сюда?.. - Сваливаем подальше от входа, - бросил Дэрил через плечо и тут же почувствовал движение: Кэрол мышью шмыгнула в проход между стеллажами. Он снова прислушался и, поняв, что рык двигателя сменился перекличкой голосов и щелканьем затворов, бесшумной тенью последовал за подругой. Забравшись вглубь ангара, они затаились у штабеля картонных коробок: Кэрол – с одной стороны, Дэрил – с другой. Голоса приблизились. Несколько мужчин переговаривались между собой, посмеиваясь и пересыпая речь матерщинкой. Отчетливо был слышен звук их шагов, звяканье металлических частей оружия и скрежет сдвигаемых ящиков. Затем последовала какая-то возня, и что-то свалилось на пол с глухим стуком. - Кот, мать твою!.. Что там у тебя?! – прозвучал чей-то сипловатый голос так близко, что Кэрол дернулась и схватилась за нож. - Коробка наебнулась, ети ее… – огрызнулся кто-то с другой стороны, из-за стеллажа. - Ну, и что в ней? - Да ни хуя хорошего! Кажись, порошок стиральный… - Ну так забей! – рассмеялся тот, что стоял прямо за штабелем. - Ищи лекарства и выпивку. Ну, и жратву, само собой. А я тут пошарю… Шаг, другой, третий… Дэрил развернул дробовик прикладом вперед и начал медленно поднимать его. Кэрол бесшумно сдвинулась ближе к нему, перехватив нож так, чтобы удобнее было полоснуть врага по горлу… И тут за стеной коробок послышался странный хруст… - Вот блядь!.. – удар сотряс картонный штабель, сопроводив его низким стеклянным стуком. - Сука!.. Понаставили!.. Дэрил беззвучно охнул, ощутив спиной медленное, но неудержимое движение коробок. Штабель кренился с грозной неотвратимостью, явно собираясь рухнуть и обнаружить их присутствие. Глаза Кэрол стали просто огромными и какими-то решительно-безумными: она подалась вперед, готовясь к прыжку… А охотник, так и не выпустив цевье дробовика, раскинул руки, удерживая штабель от падения и принимая на спину и плечи весь его вес. И едва слышно выдохнул: «Помоги…» Она поняла мгновенно и, развернувшись, уперлась в коробки не только руками, но и всем телом. Штабель замер на грани потери равновесия… А потом медленно-медленно, незаметно для взгляда, утвердился в прежнем положении. Шаги неловко споткнувшегося типа начали удаляться, а потом с другого конца ангара раздался его радостный вопль: - Парни! Я нашел! Идите сюда! Тут чертова уйма этого добра!.. Несколько пар ног дробно затопали в том же направлении. Поднялась возня, шум и шорох, сопровождаемый восторженными восклицаниями: похоже, чужаки нашли то, что им было нужно. Дэрил и Кэрол переглянулись и одновременно перевели дух. Неизвестные им люди занялись делом, с энтузиазмом и шуточками перетаскивая какие-то ящики во двор, а потом загружая их в машину. Им потребовалось на это примерно полчаса, за которые Дэрил мысленно успел раз сто в самых замысловатых выражениях проклясть их жадность, долбаный ангар, чертов городишко и свою невнимательность, из-за которой они с Кэрол оказались в такой заднице. Потом шаги и голоса стали удаляться, шум переместился за пределы ангара, взревел двигатель, и незваные гости убрались наконец из этой точки пространства. - Бля… ха медная… - с облегчением выдохнул охотник, опуская вконец онемевшие руки с дробовиком и неуклюже выдвигаясь из-за штабеля. – Я уж думал, что все - каюк… Развернулся лицом к проходу и замер, задохнувшись от внезапной волны трупного смрада: прямо перед его лицом, свирепо шипя, разинул гнилую пасть ходячий мертвец. Охотник судорожно дернулся назад, со всей силой движения вписавшись плечом в коробки, и вдруг понял, что падает. Штабель не выдержал такого потрясения: тара, набитая чем-то весьма тяжелым, градом посыпалась прямо на Дэрила. Он еще успел вскинуть руки, чтобы уберечь от ударов голову, а потом что-то очень больно и жестко врезалось ему в живот, заставив задохнуться на мгновение. Он слышал, как вскрикнула Кэрол. Хрип ходячего стал громче и вдруг оборвался. А чуть погодя над ним склонилась Кэр, и лицо ее было очень озабоченным. - Дэрил, ты как?.. Цел? – взволнованно спросила она, присаживаясь рядом на корточки и пряча нож в чехол на поясе. - Не совсем, - буркнул охотник, спихивая в стороны коробки и с трудом садясь. – Где гнилой?.. - Я его прикончила, - Кэрол нахмурилась. – Ты в порядке? Он тебя не укусил? - Не успел, - проворчал Дэрил. – Его коробкой по башке приложило. Меня, правда, тоже… И не только по башке. - Надеюсь, твое главное достояние не пострадало?.. – сочувственно спросила она. - Это ты о чем, женщина? – угрюмо буркнул охотник. - Конечно, о твоем здравом рассудке, - ехидно хихикнула Кэрол, вытаскивая из-под коробок застрявший в завале дробовик. – Что хоть в этих ящиках, интересно?.. Дэрил почти с ненавистью посмотрел на коробку, нагло утвердившуюся на животе и едва не отбившую ему печень, и, сдвинув ее на пол, зло рванул упаковочную ленту. Заглянул внутрь и застыл. Потом сдавленно фыркнул пару раз, пытаясь сдержать смех… и, наконец, расхохотался: - Нет, ну надо же!.. Ты только глянь!.. Кэрол с любопытством посмотрела через его плечо… и тоже прыснула: - Вот уж воистину удар по печени!.. В прямом смысле… Внутри картонной коробки, оберегаемые упругими разделителями, независимо и горделиво, как бойцы национальной гвардии, стояли совершенно целые бутылки «Джек Дэниэлс». - Офигеть, - отдышавшись и расплываясь в широкой улыбке, проворчал Дэрил, - а я как раз должен Гризли ящик виски… - Берем два, - весело распорядилась Кэрол. – Рика тоже не мешает порадовать, когда вернемся. Хотя Эб, наверное, обрадуется гораздо больше… - Гарантирую, что обрадуются все, - усмехнулся охотник, поднимаясь, - даже Портер и пастор… Ладно, возьми мой ствол, а я ящики потащу. - Что, прости, я должна взять?.. Ты не мог бы повторить, милый, а то я не совсем поняла… – с деланым изумлением и лисьей хитростью во взгляде пропела Кэрол. Похоже, ей доставляло неописуемое удовольствие наблюдать его смущение, которое не замедлило сказаться: Дэрил с отчаянием почувствовал, как вспыхнули уши и скулы. - Блин, Кэрол!.. Ты теперь постоянно будешь издеваться, да? – возмутился было он и вдруг, неописуемо наглея от избытка адреналина, добавил: - Или тебе так хочется снова за него подержаться, что теперь ты будешь донимать меня, даже когда поблизости шарахаются какие-то уроды?.. Так я готов, если ты так хочешь… Он надеялся хотя бы единожды смутить ее, осадить, заставить трезво оценить близкую опасность… И потерпел сокрушительное поражение, потому что Кэрол, лукаво улыбнувшись, шагнула к нему вплотную и, расстегнув пряжку его ремня, медленно потянула за язычок молнии. - Блин, женщина… - выдохнул охотник, перехватывая ее руки и чувствуя, как от прикосновения ее пальцев к животу по телу пробежали мурашки, а кровь, отхлынув от сердца, устремилась совсем в другое место. – Ты с ума сошла… Не сейчас же… Сматываться надо, пока целы. Два раза подряд такого везения не бывает. Она огорченно вздохнула и подалась назад. Дождалась, пока он поднимет коробки и, передернув затвор дробовика, пошла впереди, настороженно оглядываясь по сторонам. А Дэрил шагал следом, глядя ей в затылок, на котором весело и задорно топорщились сильно отросшие пепельные кудряшки, и втихомолку поражался тому, как необычайно красит ее эта внезапно и бесповоротно проснувшаяся на острове страстность… Их удивительное везение продолжалось и после того, как они проулками выехали из городка и выбрались на мейконскую трассу. Время поджимало, и на сравнительно свободных участках шоссе Дэрил гнал машину со скоростью около пятидесяти миль в час, не моргнув глазом сбивая и без того давно уже мертвых «пешеходов». Когда до города осталось не больше пятнадцати миль, Кэрол, до сих пор спокойно глазевшая в окно, вдруг охнула и схватила его за колено. - Дэрил, смотри!.. Что это?.. Охотник сбросил скорость и, подавшись вперед, кинул взгляд туда, куда она указывала. От увиденного его вдруг словно ледяной водой окатило: над зеленым массивом деревьев, за которым блестели на солнце высотки делового центра, поднимался в чистое голубое небо мрачный столб дыма. - Твою мать… - хрипло произнес он, вцепившись пальцами в баранку. Кэрол обернулась к нему. В синих глазах серой пеленой разливался страх. - Дэрил… Это же не Мидл Скул?.. Она ведь немного западнее, правда?.. Охотник промолчал, вдавливая в пол педаль газа и включая третью передачу. Что он мог ей сказать? Что ветер сегодня дует с востока?.. Вот так, сука, всегда и выходит… За все приходится платить. И за короткое счастье тоже. Когда их «форд» влетел на улицу, ведущую к знакомому кварталу, в дыму растаяла последняя шальная надежда: горела Магнет Мидл Скул.