Крепость на окраине

Его колотило от злости и пережитого страха: не за себя – за нее. В груди, казалось, бурлил расплавленный свинец, пальцы стискивали баранку до боли в суставах, но женщина, словно не замечая этого, подняла с пола и бросила в салон свернутый трос, попутно осведомившись: - Парни, вы целы? - Абсолютно! – хихикнул Хорхе, которому, кажется, вся эта свистопляска пришлась по душе. – Может, обнимемся по этому случаю?.. - Ага. Только сначала «браслеты» на тебя надену, - фыркнула Ди. - Ух ты! – восторженно выдохнул парень. – Класс! No lo he probado eso! (Такого я еще не пробовал!) - Заткнитесь вы, оба! – не выдержав, рявкнул Джи. Женщина повернулась к нему и настороженно спросила: - Ты как вообще?.. У тебя вся повязка в крови… Доберемся – перевяжу. И тут Джи прорвало. - Повязка?! Тебя беспокоит повязка?! – заорал он, шарахнув ладонями по баранке. – Да ты хоть поняла, что тебя чуть не сожрали?! Estás loca! (Ты чокнутая!) Estás enferma de cabeza! (Больная на всю голову!) Buscas muerte?! (Смерти ищешь?!) Какого хрена тебе сдался этот проклятый трос?! Чего молчишь?! Отвечай!!! - А ты способен сейчас меня слышать? – совершенно спокойно осведомилась она. Джи чуть не поперхнулся очередным вдохом от возмущения и лишь через пару секунд смог выпалить: - Я способен сейчас кого-нибудь убить! Если не услышу от тебя причину этой… этого… - он опять задохнулся от злости, будучи не в силах отыскать подходящее название ее безумной выходке. Вокруг него почти ощутимо бушевал ураган эмоций, но почему-то совершенно не задевал сидящую рядом женщину. Слегка повернувшись, она взглянула на него… и устало вздохнула. А потом ровно и как-то буднично, словно учитель, утомленный тупостью непонятливого ученика, произнесла: - Если бы те люди, последовав за нами, увидели трос, то сразу поняли бы, где нас искать. А теперь, начав охоту, им придется руководствоваться одними догадками и обшарить всю центральную часть города. Не думаю, что у них будет на это время… Она еще не закончила фразу, а Джи уже чувствовал себя полным идиотом. Потому что, как ни крути, она была совершенно права. Он до боли прикусил губу и отвернулся, глядя вперед, на дорогу. Потому что в миг, когда она смотрела прямо ему в глаза, его вдруг, словно ударом молнии, озарило отчетливым пониманием: эта женщина отнюдь не была простым патрульным. Ей не раз приходилось командовать вооруженными людьми в боевых операциях, и чин у нее, скорее всего, не ниже лейтенантского. А это значит, что они с ней далеки, как небо и земля: подобных ему босяков, торговавших на улицах «планом» и перебиравших угнанные тачки, она, руководившая не меньше чем территориальным бюро, сажала в тюрягу пачками, даже не запоминая их лиц и имен. И она действительно знала, где можно добыть оружие. Гильермо не удивился бы теперь, даже если бы она в точности перечислила, каких систем стволы и в каком количестве ожидают их в хранилище вещдоков, ибо только для его стальной двери и сейфового замка ей мог понадобиться газовый резак. А еще… то, что случилось между ними в ту безумную ночь, было всего лишь случайностью - откатом, нормальной реакцией бойца, только что выжившего в смертельной схватке. Все вдруг стало предельно ясным и прозрачным, как стекло: и то, что она оттолкнула его утром; и то, как она налаживала контакт с его людьми; и ее спокойная реакция на выходки Хорхе; и недюжинная выдержка и рациональность сейчас. Она не собиралась оставаться с ними. Как только в руках у нее окажутся оружие и боеприпасы, она уйдет. Уйдет искать таких же, как она сама… - Направо. Джи вздрогнул от звука ее спокойного голоса, потому что с момента его глупого срыва в машине воцарилось напряженное молчание, нарушаемое лишь короткими репликами Ди, указывавшей направление. Даже Хорхе почему-то молчал, хотя на него это было совершенно не похоже. Джи повернул баранку, беззвучно матерясь и продолжая думать о том, каким сумасшедшим дураком был все это время. Вот уж она, наверное, вдоволь посмеется потом, когда получит все, что ей нужно… Когда слово «направо» прозвучало в третий раз, он только криво усмехнулся, потому что и сам уже понял, куда именно они едут. Едва за поворотом открылся очередной проезд, упиравшийся в широкую улицу, сомнений у него не осталось: впереди маячило сурового вида многоэтажное здание в стиле тридцатых годов прошлого века, в центре фасада которого была большая арка с коваными воротами. Он знал это место. Именно в этом здании да в еще одном, находившемся прямо за ним, располагались территориальное бюро полиции, суд и адвокатская коллегия. Здесь тринадцать лет назад ему впаяли срок и, выведя из зала суда в наручниках, отправили прямиком в колонию для несовершеннолетних. - Давай к зданию, Джи, - сказала женщина. – За аркой – внутренний двор. - Знаю! – зло огрызнулся Гильермо. – Могла бы и раньше сказать, куда едем! Какого дьявола было делать из этого секрет?! Неужто только ради того, чтобы иметь возможность выбрать то оружие, которое тебе нужно?! Она повернулась и посмотрела на него с изумлением… но ничего не ответила. Только лицо вдруг стало замкнутым и серьезным. - Y porqué te enojas tanto, hermano?! (А чего ты взъелся, бро?!) – встрял Хорхе. – Она классный боец. Да еще и снайпер. Не будь ее, мы бы все уже крылышками трепыхали на небесах… - Не все, - насмешливо проворчал Карлос. – Твое место в аду, братан. Парень расхохотался в ответ и, утирая выступившие слезы, выдал: - Чувак, ты отстал от жизни! Ад теперь здесь! Так что амнистию мы себе, считай, заработали! - Silencio! (Тихо!) – рявкнул Джи, у которого внутри все кипело от горечи и стыда. Пререкаться еще и с приятелями ему было поперек горла. – Трещите, как бабы в базарный день! И все - не по делу! Те озадаченно переглянулись и скрылись из виду, а Джи крутанул баранку, объезжая стоящий среди улицы инкассаторский броневик с беспомощно распахнутыми дверцами. Оставленный людьми, безжалостно выпотрошенный и никому не нужный, он напоминал несчастную женщину, изнасилованную и брошенную в подворотне бандой отморозков. Жесткие, пропитанные противопожарным составом мешки валялись рядом, прямо под колесами, словно обчищенные портмоне. Бесполезные теперь зеленые банкноты, шурша, будто опавшие листья, скользили по асфальту под легким ветерком; вспорхнув в воздух, кружились в полете, цеплялись за бордюры и ограждения. Мертвые вещи в мертвом мире… Джи зябко дернул плечом и направил фургон в проход под аркой. Кованые ворота, которые, помнится, так поразили его тринадцать лет назад, были изуродованы мощным ударом. Одна створка – погнутая и переломанная - лежала сбоку от въезда, а другая, безобразно перекосившись, висела на одной петле. Мало того, что проезжая мимо нее, Джи поцарапал машину, так еще и во дворе ожидал неприятный сюрприз. Во-первых, там шаталась чертова уйма мертвецов, забредших сюда с улицы, а во-вторых, подогнать машину к правому крылу здания, на которое кивнула Ди, оказалось невозможно. Пространство, где прежде свободно разворачивались несколько машин, было захламлено обгорелыми обломками трейлера. - Mierda! (Вот дерьмо!) – выглянув в окно, фыркнул Хорхе. – Опять пробиваться… Карлос только вздохнул, проверяя снаряжение и подвигая поближе здоровенную спортивную сумку с баллонами и резаком. Джи и Ди развернулись к ним одновременно и, встретившись взглядами, на мгновение застыли. Потом Джи сухо произнес: - Короче, идем таким порядком… Хорхе и Ди – пробивают дорогу, Карлос, ты тащишь резак, а я прикрываю тебя сзади. Стрелять только в крайнем случае. Женщина молча кивнула, закинула на плечо карабин и вынула нож. Хорхе подобрал с сидения русский автомат и повесил его поперек груди, вооружившись мачете. Джи вынул из бардачка свернутый ружейный ремень и привычными движениями закрепил его на прикладе и перемычке ствола и магазина - вдруг в хранилище патроны найдутся? - забросил через плечо так, чтоб ружье оказалось под правой рукой... - Ahora mismo. Vamos. (Все. Выходим.) И первым спрыгнул с подножки. Пока обогнул машину, оказался прямо за спиной у Карлоса. Ди и Хорхе продвигались вперед довольно быстро. Карлито, пыхтя под тяжестью неудобной сумки, пытался не отставать от них, а вот самому Джи пришлось сложнее. Он на деле убедился в том, что ходячие чуют кровь не хуже койотов. Эти уроды сползались к нему, как тараканы - к грязной тарелке, так и норовя вцепиться своими полусгнившими клешнями, причем именно в левый бок, на котором рубашка стала бурой от крови, сочившейся из порезов. Они тормозили его, задерживали, отсекая от группы. Расстояние между ним и Карлосом неуклонно росло, как бы быстро Джи ни пытался отмахиваться, и в конце концов увеличилось настолько, что гнилые все-таки вклинились в образовавшийся зазор. Одно хорошо – ребята к тому времени были уже почти у самой металлической двери служебного входа. Ди рванула ее на себя… и чертыхнулась. Дверь оказалась заперта. Джи слышал, как Хорхе рявкнул остальным «в сторону!» и дал несколько одиночных по замку. Тот, похоже, такого варварства не выдержал, потому что следом за выстрелами раздался радостный возглас Ди. На мгновение обернувшись, Гильермо увидел, как она первой метнулась внутрь и втащила за собой Карлоса, оставшегося без прикрытия. Мертвецы, словно почуяв, что добыча уходит, скопом ринулись на невысокое крыльцо, окончательно отрезав Джи от своих. Хорхе, пятясь, дал очередь по этой толпе… и, ввалившись в проем спиной вперед, захлопнул дверь. Джи усмехнулся, снося очередную гнилую голову, стиснул зубы и пошел вперед: других вариантов у него просто не было. Истлевшие руки ходунов вцеплялись в одежду – он отсекал их торопливыми ударами мачете. Они щерили свои расшатанные, поредевшие зубы – он бил по этим зубам тяжелой рукояткой со свинцовым сердечником. Пригибался, одновременно рывком уходя в сторону; нырял низом, выпрямлялся, нанося левой резкие удары под подбородки и порой напрочь ломая шеи; вертелся юлой, пятился… и упрямо шел к двери. Потеряв счет минутам и мертвецам, он не сразу поверил, что дошел, когда уперся спиной во что-то твердое, на ощупь оказавшееся дверной ручкой. Не имея возможности даже повернуться, изо всех сил саданул ногой по металлической обшивке, подавая сигнал… Дверь осталась глухой и мертвой. Попытался левой дернуть ручку – безрезультатно. И тогда Джи расхохотался. Он смеялся до слез, продолжая косить головы, словно сахарный тростник. Хохотал, потому что это было охренительно смешно – показать себя дураком и дураком сдохнуть. Он не знал, сколько времени простоял вот так, рубя и кромсая почерневшим от крови клинком гнилую плоть, потому что считал себя уже мертвым. А потом вдруг что-то больно толкнуло в спину, и он спонтанно сделал шаг вперед. Чья-то крепкая рука ухватила его за шиворот и рванула назад – внутрь. Уже оказавшись в узком пространстве перед ведущей наверх лестницей, он все еще смеялся, абсолютно не воспринимая то, что видели глаза. А видели они, как Хорхе ногой выпихнул прочь сунувшегося было следом ходуна, захлопнул дверь и задвинул футовый шпингалет. И все это проделал под вскинутым стволом карабина, который держала в руках Ди. Вот тогда до Гильермо начало смутно доходить, что, собственно, произошло. Жутко захотелось дать Хорхе в морду, но сил не было даже стоять на ногах, поэтому он плюхнулся прямо на ступеньки служебной лестницы и привалился спиной к перилам, переводя дух. Ди опустила карабин, закинула его на плечо и, присев на корточки рядом с Джи, бесцеремонно содрала с него рубашку. Осмотрела руки и плечи, задрала до колен обе штанины и, убедившись, что укусов и глубоких царапин нет, облегченно выдохнула: - Черт… Я уж думала, что тебе конец, парень… Он только насмешливо фыркнул, отстраняясь, и с видимым усилием встал. - Куда дальше? Где там это чертово хранилище? - Внизу, в подвале, - явно опешив, произнесла она, тоже поднимаясь. – Джи… Тебя надо перевязать… - Потом перевяжешь, - огрызнулся Гильермо. – Времени в обрез: скоро стемнеет, - и, повернувшись к приунывшему Карлосу, буркнул: - Хватай резак, бро. Двинулись. Дверь в подвал вскрыли с помощью найденного тут же, на лестничной клетке, пожарного топора – Карлито постарался. Вторым плюсом было то, что мертвецов там не оказалось: закрытые на замок металлические двери очень неплохо предохраняли от вторжения этих вездесущих тварей. Хранилище вещдоков находилось в средней части подвала и защищено было не хуже, чем Национальный Банк: резать пришлось не одну дверь, а две, причем каждая из них была снабжена мощным комбинированным замком. Хорхе аж приплясывал от нетерпения вокруг работавшего с резаком Карлоса. У него были свои резоны: в таком серьезном месте наверняка можно было разжиться не только оружием, но и еще кое-чем весьма интересным. Джи, взбешенный его чрезмерной активностью, за ремень отволок парня в угол и, прижав поперек груди винчестером, прошипел: - Никакого джанка(3), сопляк! Тебе ясно? Увижу, что суешь по карманам дурь – пальцы отрежу. За каждый пакет – по пальцу. - Ты чё, легавым заделался, бро? – съехидничал парень. – Или перед телкой прогибаешься? - Скажешь еще одно слово поперек – убью, - процедил Гильермо. Взгляд его при этом был таким тяжелым и злым, что Хорхе в кои-то веки остерегся перечить. – Если ты думаешь, что я не въехал, почему оказался за дверью – ошибаешься! За спиной со скрежетом открылась дверь в хранилище, но Джи, обернувшись, только рукой махнул: идите, мол, не дожидайтесь. Ди пожала плечами и шагнула внутрь, а следом за ней – Карлос. Едва они скрылись из виду, Гильермо отпустил парня и, перекинув ружье за спину, мрачно произнес: – А теперь пару слов насчет женщины… Es mujer hecha y derecha, no es una putita de la esquinita (Порядочной женщины, а не шалавы с перекрестка)! Понял, ты, говнюк?! Забудь о ней, слышишь? По-хорошему советую. Она - no sus aves de una pluma (не с твоих птичек перышко)! - А ты, типа, лучше меня, что ли?! – взъерепенился было парень, но Джи, вновь припечатав его к стене, прорычал: - Нет. Не лучше. В этом и суть. Каким бы ты ни был придурком, мы с тобой в одной лодке, а она – в другой. И, если ты все еще не догнал, объясняю на пальцах: она не будет ни со мной, ни с тобой. Ни с кем из нас. - Ой, да брось! – не выдержал Хорхе. – Ты ж ее завалил, а значит, между ног у нее то же самое, что и у других баб! Крепкая и хлесткая пощечина мгновенно заставила его заткнуться. - Она - полицейский. Офицер. Она таких, как ты и я, пачками в камеры закатывала. Мы для нее никто. La basura (Мусор). Парень скривился, но физиономия его выглядела больше озадаченной, чем гадливой. - Хочешь сказать, что это не ты ее, а она тебя трахнула?.. - Язык прикуси! Сам. Пока я не отрезал! - свирепо прорычал Джи. – И запомни главное: она с нами только потому, что в одиночку сюда не пробилась бы. Как только она найдет то, что ей нужно - уйдет. - Вот дерьмо!.. – кажется, до парня начала понемногу доходить суть ситуации. - Рот закрой! Я еще не закончил! – рявкнул Джи, выплескивая с гневом последние силы и терпение, потому что осознавать истину было очень больно, а произносить вслух – больно вдвойне. – Я не стану ее удерживать. Да и не смогу, даже если очень захочу. А вот что касается тебя… Я не расстроюсь, если ты тоже свалишь как можно быстрее и дальше. Потому что мне не нужны те, кто способен кинуть любого из нас ради собственной шкуры и выгоды. Это было забавно – видеть, как вытягивается от изумления и откровенного испуга его смазливая физиономия, но Джи не способен был ни злорадствовать, ни насмехаться, добиваясь униженных просьб о снисхождении. У него просто не хватало больше сердца, чтобы реагировать на происки и подлости судьбы. Все, что он чувствовал сейчас – бесконечную усталость. - Чувак, ты чего?! – заныл Хорхе. – Я же не нарочно! Это случайно вышло: они ломились в дверь… - Это я ломился, - устало произнес Джи. – И ты это знал. Но косил под труса, пока тебе не пригрозили стволом. И тут ты по-настоящему зассал, потому что понял: она вот-вот тебя пристрелит… Короче, ты мне не нужен. Уходи. Сейчас или потом – мне все равно. - А чего сам не уйдешь, если тебя все так достало?! – с дрожью в голосе закричал парень. – Втрескался в нее, вот и вали вместе с ней, а мы тут сами как-нибудь!.. - Ни хрена ты не понял, сопляк, - с горечью сказал Джи и повернулся, чтобы уйти, но Хорхе схватил его за плечо, рывком развернул к себе и выпалил с каким-то маниакальным остервенением: - Да все я понял! Думаешь, тебе одному хочется иногда пустить себе пулю в лоб просто от того, что понимаешь: лучше уже никогда не будет?! От того, что знаешь: все мы все равно сдохнем – не через год, так через два… А я хочу жить! Ясно?! Жить, как человек, а не выживать, как подвальная крыса! Джи смотрел, как лихорадочно, словно у больного, блестят его глаза, как кривятся губы от неизбывной детской обиды на этот мир, устроивший такую подлянку неудачникам, умудрившимся выжить, и думал о том, что в одиночку парень протянет хорошо, если недели две. Взять на душу тяжкий грех, безжалостно выставив этого двадцатидвухлетнего беспризорника вон за ворота, Гильермо не мог – не находил в себе такой ненависти и злобы. - Ну, извини, что не смог обеспечить тебе счастливую жизнь, - бесцветно произнес он, глядя куда-то мимо Хорхе, в бетонную стену. - Может, уже сам попробуешь? Или хотя бы мешать не будешь… Поправил на плече винчестер, повернулся и вошел в хранилище. Хорхе, поразмыслив еще минуту и шмыгнув носом, с убитым видом поплелся следом за ним. Голоса Ди и Карлоса звучали где-то впереди и слева, и Джи заставил себя прибавить шагу, лавируя между металлическими стеллажами. Обогнув очередной, он обнаружил обоих и неожиданно для себя самого усмехнулся. Тут и впрямь пылилась без дела чертова уйма стволов. Каких хочешь: от заслуженных байкерских обрезов, грубо спиленных прямо на колене, до навороченных снайперских винтовок. Но, самое главное, здесь были и коробки с патронами «Magnum», и магазины к горячо любимому не только колумбийскими парнями АКМ. Если порыться как следует, наверняка найдутся и универсальные патроны - к карабину и винтовке. Этим он и занялся - после того, как зарядил магазин своего винчестера. Карлос приволок откуда-то несколько спортивных сумок и начал укладывать в них отобранные Ди стволы. В большинстве своем это были штурмовые винтовки, способные бить как одиночными - прицельно, - так и очередями. В другую сумку Хорхе, необычайно молчаливый и задумчивый, складывал обоймы, магазины и коробки с патронами, которые передавал ему Джи. Когда все нужное было найдено, Ди вытерла руки о футболку, подошла к Джи и, отобрав у него очередное смертоносное сокровище, сказала: - Ну, довольно героизма. Пойдем-ка… - и, взяв за руку, потащила за собой. Он не стал противиться: ему было все равно. Адреналин уже час, как схлынул, эйфория, кружившая ему голову почти двое суток и ослепившая напрочь, сменилась горечью и усталостью, и Джи просто молча шел за женщиной через хранилище – в отсек, где в былые времена обычно дежурили копы, занимавшиеся приемом и выдачей вещдоков. Войдя, Ди открыла один из железных шкафчиков и достала оттуда аптечку первой помощи. В ней нашлось все, что нужно: антисептик, бинты, пластырь, йод и даже пинцет. Пристроив на одной из полок фонарик и приготовив все для перевязки, она похлопала ладонью по столу: - Иди сюда. Снимай майку и садись. Джи саркастически хмыкнул, но сделал то, что она просила. - Руку левую подними за голову. Поднял. Закусил губу и уставился отрешенным взглядом в противоположную стену. Молчал. Только вздрагивал, когда она выковыривала пинцетом особенно крупные осколки. Те со стуком падали на стол - один за другим. К тому времени, как Ди закончила и выпрямилась, чтобы взять флакон с антисептиком, он насчитал двенадцать дюймовых или около того осколков. Мелкие придется вынимать дома. Если повезет туда добраться. Ди обработала порезы и, наложив марлевые тампоны, закрепила их пластырем. - Теперь плечо. Плечо, так плечо… Джи опустил руку и повернул голову, чтобы не видеть ее лица – сосредоточенного, с напряженно сведенными к переносице бровями – и ее губ, беззвучно шепчущих что-то. И в течение пяти минут насчитал еще восемь маленьких, но очень острых осколков стекла. Когда она затянула повязку на плече, протерла руки антисептиком и осторожно взялась пальцами за его подбородок, попытавшись повернуть голову, Джи вдруг резким движением освободился. - Basta! Déjame en paz! (Все! Оставь меня в покое!) Поиграла в доктора - и хватит. Она отступила на шаг и смерила его настороженным взглядом. - Джи… Что, черт возьми, происходит? Какая муха тебя укусила? - Никакая! – огрызнулся он. – Просто пора уже поговорить о деле. - Ну, так говори, - нахмурилась она. Он помолчал с минуту, играя желваками и пытаясь подобрать слова… а потом без всяких предисловий произнес: - Там, на улице, стоит броневик. Абсолютно целый и на ходу. Думаю, тебе он подойдет. Бензин я дам, если бак окажется пустым. - Что?.. Ты о чем?.. – на ее чертовски красивом лице отразилось искреннее замешательство. Настолько естественное, что на секунду Джи даже засомневался, но потом, увидев, как прямо на глазах оно превращается в холодную решимость, пояснил: - Ты заполучила оружие и боеприпасы. Я предлагаю тебе тачку и бензин. - Ты хочешь, чтобы я уехала?.. - Думаю, этого хочешь ты. - С чего ты взял?! – она произнесла это со странным придыханием, словно ей перехватывало горло, но Джи не хотел этого слышать – и не услышал. - А разве не поэтому ты так рвалась с нами на вылазку и, в конце концов, добилась своего?! Ее лицо снова изменилось: на нем, подобно постепенно разгорающемуся свету, проступало понимание. - Ну-у… - она усмехнулась, выдерживая паузу, - вообще-то у меня было целых две причины… - Ага, - язвительно хмыкнул Джи. – Стволы и патроны. - Нет, - отрезала она твердо, шагнув вплотную, опершись ладонями на его колени и глядя прямо в глаза. – Не угадал. Во-первых, я хотела посмотреть, каковы вы в деле, а во-вторых, точно выяснить, кому из вас можно доверять, а кому – нет. - Ну, и?.. Как прошло тестирование?.. Сарказм так и лез наружу, будто он заразился им от Хорхе. А может, он всегда сидел в них обоих, этот цинизм? Ведь они выросли в одном квартале, и Джи, будучи на шесть лет старше, отлично помнил, как подкармливал стыренными с прилавка хот-догами пятилетнего шкета, затюканного отцом-пьяницей и опостылевшего подсевшей на иглу матери. Через год они научились работать в паре: пока заливающийся слезами, сопливый el niño (мальчишка) отвлекал на себя внимание сердобольных дам, Джи ловко освобождал их сумочки и кошельки от лишних банкнот. А еще через два года пацан уже лихо орудовал заточенной монеткой, промышляя тем, чему научил его «братан». С детства они делили пополам и лихо, и шальную удачу. И перестали понимать друг друга лишь потом, когда Джи вернулся из колонии, потому что уличная романтика подростковых банд рассыпалась для него в прах, оставшись прежней для Хорхе. Но, несмотря на это, они оба оставались punkies desde el borde (шпаной с окраины), а Ди… Она пришла de otro mundo (из другого мира). И это невозможно было изменить даже сейчас, когда все вокруг рухнуло. А женщина продолжала упорно смотреть ему в глаза, как будто пытаясь пробиться сквозь незримую, но очень прочную стену, которой он вдруг по непонятной причине отгородился от нее: - Неплохо. Теперь я знаю все, что мне нужно. Вернее, почти все. Джи вдруг напрягся, пораженный внезапно всплывшей мыслью: - Если ты задумала втянуть парней в какую-то авантюру... - Нет, - усмехнулась она, - ничего такого делать я не собиралась. И вообще… почему ты решил, что я уйду? Серо-зеленые глаза с маленькими золотистыми точками в глубине радужки вынимали душу, и, судя по их выражению, собирались добиться прямого и честного ответа при любом раскладе… Джи не выдержал этого взгляда и, отвернувшись, с усилием вытолкнул из себя невыносимо болевшее: - Ты другая. Твое место не здесь, не с нами… - Ты ничего обо мне не знаешь, - сердито произнесла она. - Знаю, - Джи вновь поднял взгляд на нее и почувствовал, как где-то в самой глубине сердца тревожно шевельнулся горячий и дьявольски острый осколок невозможной, сумасшедшей, заведомо обреченной на гибель мечты. – Ты одна. У тебя нет семьи. Но были люди, которыми ты командовала… Он умолк на минуту, словно силясь подавить горечь, растущую изнутри, а потом снова заговорил: - Я не знаю, как ты их потеряла, но, наверное, это было очень больно… Я даже знаю, почему ты пришла туда, в то место: ты хотела покончить со всем этим – раз и навсегда… но, похоже, Иисус любит тебя, и у него насчет тебя есть свои планы. - Бог здесь ни при чем, - твердо отрезала Ди. - Вытащил меня оттуда ты. - Я всего лишь оказался у Него под рукой. Потому что тогда тебе нужен был кто-то, чтобы чувствовать себя живой… И я привел тебя к нам. Но теперь вижу, что мы не можем дать то, что тебе нужно. Мы не бойцы. Мы просто punkies desde el borde (шпана с городской окраины), которые чудом умудрились выжить. И ты сделаешь правильно, если уйдешь, чтобы найти тех, кто будет драться вместе с тобой… Какое-то время она потрясенно молчала. А потом, выпрямившись, с кривоватой усмешкой произнесла: - Знаешь, ты так идеально разложил все по полочкам, что мне даже завидно. Вот только мешает одна маленькая неувязка… Полки эти - не мои. Они твои, mi querido (милый). - Como?.. En qué sentido?(Чего?.. В каком смысле?) – опешил Джи: блуждающая на ее губах странная улыбка заставила его нервничать и всерьез подозревать, что он сказал или сделал что-то не так. Ди вздохнула с видом человека, которого силой вынуждают давать показания, способные подвести под статью, и сказала: - В прямом. Это ты так думаешь. За меня. Но ты – не я. И хоть многое ты угадал верно, выводы из этого сделал неправильные. Джи замер, затаив дыхание и ощущая себя стоящим на краю крыши небоскреба: один случайный порыв ветра – и он либо полетит вниз, разбиваясь вдребезги, либо… Ди замолчала, а он ждал, куда толкнет судьба – затаившись внутри себя, напряженно следя за тем, как слегка щурятся ее глаза цвета морского прибоя. Она размышляла, решая что-то очень важное для себя… и вдруг сделала один короткий шаг, который разом сломал границы их личных пространств, соединяя их в одно – общее. Благодаря этому шагу она оказалась так неимоверно близко, что от близости этой начинала кружиться голова… Джи спонтанно выпрямил спину и слегка подался назад: просто, чтобы ее лицо не расплывалось перед глазами; просто, чтобы искушение положить руки ей на талию и притянуть к себе еще ближе было не таким оглушающе-непреодолимым… - Да, я их потеряла, - наконец сказала она. – Но не так, как ты думаешь. Просто… я сделала слишком много ошибок. Столько, что… - она осеклась так, словно ей не хватало воздуха, чтобы дышать, и лишь спустя несколько секунд собралась настолько, чтобы продолжить: - Я ушла сама, Джи. Ушла, чтобы умереть. Но теперь я хочу начать все сначала. Пусть даже среди этого безумия. Потому что в нем все-таки есть то, ради чего стоит жить: странные, абсолютно чокнутые, вечно ссорящиеся и непонятно на что надеющиеся «босяки с городской окраины», которые не бросили на произвол судьбы больных и беззащитных стариков… Ты – тот, кто не позволяет этой странной компании рассыпаться. Тот, кто объединяет ее и заставляет держаться. Ты – ее душа и сердце, Джи. Тебе решать, нужен твоей семье еще один человек или нет. Если ты скажешь «да», я останусь. А если «нет» - уйду. Несмотря на то, что мне опять есть, что терять. Джи закрыл глаза. Он не мог думать, когда она была так близко. Хотя, в сущности, и думать-то было не о чем. Просто надо было не позволить буре эмоций, безумствовавшей внутри, вырваться наружу, нужно было удержаться от того, чтобы прямо сейчас обнять ее, прижать к себе крепко-крепко и не отпускать уже никогда… - Джи… Она ждала. Тепло ее дыхания обволакивало, мешая держать себя в руках. Джи сглотнул ком, стоявший в горле, и хрипло произнес: - Ты нужна мне. Она замерла на секунду, затаив дыхание… а потом подняла руку и ласково прикоснулась к его щеке. Подалась вперед – чуть-чуть, только чтобы дотянуться до его губ… Но Джи, стиснув ее запястье, вдруг торопливо выдохнул: - Что ты думаешь о Хорхе? - Хорхе?.. – ее темные брови удивленно приподнялись. А на губах вдруг медленно, как изображение на пластинке «Полароида», начала проступать улыбка. – Ну… Хорхе, конечно, тот еще паршивец, - сказала она весело, - однако боец отличный. И еще… кое в чем он абсолютно прав. - Это в чем же? – Гильермо напрягся, хмурясь и кусая губы. Ди хмыкнула так, будто собиралась поделиться пикантной сплетней, и, едва сдерживая смех, сообщила: - В том, что иногда ты действительно бываешь таким дураком, что просто в голове не укладывается!.. Наблюдать за тем, как недоверчивая, кривоватая усмешка медленно сползает с его лица, оказалось выше ее сил, и Ди расхохоталась, уткнувшись лбом в ближайшую подходящую поверхность – в его плечо. Джи остолбенел и не смел пошевелиться, пока она не отдышалась. Когда она выпрямилась и слегка отстранилась, Джи буквально впился взглядом в ее лицо, пытаясь обнаружить в нем признаки лжи или актерской игры… и не нашел ничего, кроме теплой улыбки и укоризненного взгляда. - Так ты… - с усилием выдавил он, - ты поехала, чтобы… - Чтобы присмотреть за тобой, muchacho, - закончила вместо него Ди, обвивая руками его шею и прислоняясь к груди. – Вот только получилось это у меня из рук вон плохо. Прости. Как только доберемся домой, я все исправлю. Клянусь! Договорила она свой секрет почти шепотом, прерывисто дыша и скользя губами по его щеке – той, что не пострадала от осколков. А потом все-таки поцеловала в уголки изумленно приоткрытого рта – легко, бережно, чтобы не причинить боли… И Джи снова сломался. Потому что все это было просто невероятно, невозможно, немыслимо… Он проиграл ей уже третий раунд подряд, но, вопреки логике, чувствовал себя счастливым. Просто от того, что можно снова прикасаться к ней; чувствовать ладонями теплоту ее кожи, а губами – волнующую податливость ее губ; вдыхать запах ее волос, который не в состоянии были перебить ни гарь, ни пороховые газы; всем телом ощущать ритм ее сердца так, словно оно – одно на двоих. Теряя остатки разума, он уже потянул было вверх ее покрытую брызгами крови и грязи футболку… но тут, открываясь, отчетливо скрипнула дверь. - Que caray!(Черт возьми!) – ввалившись внутрь без стука, Хорхе едва не потерял дар речи от возмущения, а потом его прорвало: - Holy shit! (Вот же срань господня!) Так ты мне полную туфту втюхнул, чувак?! Развел нах, как лоха! Как босоту сопливую! Уйдет она! Ага, как же!.. Джи мгновенно спрыгнул со стола, отодвигая женщину себе за плечо и готовясь встретить разъяренного приятеля убийственным хуком справа, но Ди вдруг скользнула вперед и вклинилась между ними, бесцеремонно толкнув кулаками в грудь того и другого. - Хватит! Успокойтесь, жеребцы! – и, развернувшись к побледневшему от злости Хорхе, зловеще прищурилась: - В чем дело? Какого дьявола ты опять разоряешься? Можешь внятно объяснить? - Объясняю, - зло прошипел парень. – Он сказал, что ты не останешься! Что ты уедешь, и у нас все будет по-старому!.. - Ага… - Ди, явно обмозговывая что-то, взглянула на одного, потом - на другого… и вдруг спокойно констатировала: - Ну вот что, los tipos… Это ваша проблема. Потому что один из вас - мнительный дурак, а другой – самовлюбленный идиот. Но раз вы сами не в состоянии ее решить, я сделаю это за вас. Парни застыли с открытыми ртами от такой наглости, не в силах найти подходящие слова для ответа. А она, воспользовавшись заминкой, пояснила: - Джи сделал неправильные выводы из того, что видел, а ты, amigo, поверил, потому что очень хотел. Ребята, вы же почти братья… Вам не кажется, что обоим пора уже кое с чем смириться?.. Хорхе очухался первым: - С чем это?! - Тебе – что я с ним, - улыбнулась она, указав на Джи. А потом, шагнув к нему и заглянув в глаза, закончила: - А тебе – с тем, что ты ничем не хуже других. - Охренеть… - выдохнул Хорхе, ошалело глядя, как они опять целуются. – Спелись, да?! Ладно… - Чего хотел-то? – прервавшись на минуту, в унисон спросили оба, испепеляя его одинаково раздраженными взглядами. Хорхе только горестно вздохнул: - Я ж говорю: спелись! - и уныло добавил: - Мы там все к выходу перетащили, пока вы тут лизались. Вот только, похоже, зря… - Почему? Хорхе аж плюнул с досады, потому что они продолжали петь в один голос, и прорычал: - Вся эта гнилая хрень топчется на крыльце, под дверью! Ди и Гильермо переглянулись. - Есть соображения? – быстро спросила она. Джи немного помолчал, размышляя, а потом неохотно буркнул: - Есть. Но тебе не понравится. - Выкладывай. Он обреченно вздохнул. - В общем, нужен мертвец, способный передвигаться, и стакан крови. Свежей. Ди усмехнулась: - Не лучший вариант. Но мысль мне понятна… - и, повернувшись к Хорхе, сказала: - Ну, вот что, парень… вернись-ка ты в хранилище и поищи там что-нибудь вроде ракетницы или фальшфейера. От них крови меньше, а пользы больше. Хорхе посмотрел на нее с возмущением - раскомандовалась, мол – и перевел взгляд на Джи, ища подтверждения. Гильермо, усмехнувшись, едва заметно кивнул. Этого хватило. Широко осклабившись и показав обоим на прощание «fuck», Хорхе свинтил в заданном направлении. - Ей-богу, убью! – рявкнул вслед Гильермо, но Ди остановила его, ухватив за ремень и подтолкнув обратно к столу. - Ты чего? – удивился он. - Залезай, - рассмеялась Ди. – Пока он там будет шарахаться, займусь твоим лицом, а то ты похож на мутанта из «Людей X». Джи обреченно вздохнул: - Может, не стоит?.. Вернемся, тогда… - Не упрямься, - перебила она его. – Стоит хотя бы промыть и обработать. Не бойся, повязку я трогать не буду: похоже, там серьезный порез. Вот им-то точно придется заняться дома…

***

Трое подростков сидели на крыше, свесив ноги с парапета, и наблюдали, как за ворота выезжает армейский джип, а за ним – нагруженный бочками грузовик-пятитонник. Издалека казалось, что это трое худощавых и взъерошенных, как воробьи, мальчишек, один из которых был темноволосым, другой - пегим, а третий – рыжим. Но, если присмотреться повнимательней, становилось ясно, что посередине, упершись руками в парапет, сидит девчонка: ее выдавали узкие плечи, слишком стройная для мальца шея и почти неуловимая грация движений, в которой сквозила едва зарождающаяся женственность… - Они едут к нам, в Мейкон? – спросила девочка, поворачиваясь к темноволосому подростку, хмуро следившему за двигающимися по улице машинами. - Угу, - неохотно отозвался он. - Почему ты мне раньше не сказал? - в ее голосе звучал легкий укор. - Я бы написала Медведю хоть пару строчек… - Он сам поздно узнал, - встрял рыженький. – Он с Джу сидел, пока Бетти и Мэг возились со стиркой. - Сидел, - угрюмо буркнул Карл. – Вместо того, чтоб оказаться в нужное время в нужном месте… Черт!.. - Все равно твой отец не разрешил бы… - начал было Алекс, но Карл зыркнул на него так, что парню пришлось прикусить язык. Ссориться с приятелем, который был старше и сильнее, Алексу не слишком хотелось. Да и с кем потом дружить-то, если с Карлом повздоришь? Алекс Келли был разумным мальчиком и счел за благо промолчать. Зато заговорила Крис, неожиданно поддержав мальчишку: - Меня Медведь тоже не пустил бы. - Сравнила! – фыркнул подросток. – Ты же девчонка! Крис загадочно улыбнулась, а потом сказала: - Ну и что? Хоук - тоже девчонка… - Не считается! – огрызнулся Карл. – Твоя сестра – другое дело. Она отп… отправит в нокаут любого парня, если заведется. Хотя… я еще посмотрю, как она справится с Дэрилом, когда он вернется. - Думаешь, дойдет до драки? – весело спросила Крис. - Когда Дэрил увидит, что она сделала с его байком… Обязательно! - Она еще не закончила, - улыбаясь, встала на защиту старшей подруги Крис. – Поверь, «Зверь» станет только лучше. И будет летать, как ракета. - «Зверь»? – удивился Карл. – Вы дали ему имя?.. - Ну да! – рассмеялась девчонка. – Элис еще и рисунок набить хочет на баке. Как думаешь, какой зверь понравится Дэрилу? Тигр? Или, может быть, волк? Вообще-то Элис хотела адского пса нарисовать, но если… - Какой, на хрен, рисунок?! – возмущенно перебил ее парень. – Вы, блин, с сестрой распоряжаетесь чужой машиной!.. Крис только вздохнула в ответ, а потом, дотянувшись, нашла его руку и легонько пожала. - Все будет нормально, Карл. Вот увидишь… - Глупости! - парень вдруг покраснел и выдернул руку из ее ладони. - Извини, - сказала она, под его сердитым взглядом отодвигаясь к Алексу. И, демонстрируя чисто женскую хитрость, ловко сменила тему: - Я только хотела сказать, что твой отец, пожалуй, сумеет призвать к порядку даже Элис. Он ведь у тебя полицейский? - Был, - слегка расслабившись, проворчал парень. – Помощником шерифа. - Помощником? – удивился Алекс. – А почему все называют его шерифом? Ведь выходит, что Джон и Линда старше его по званию(4)… Не говоря уже про лейтенанта Лернер. - Он стал бы шерифом, начнись вся эта хрень с мертвяками на неделю позже! – обиделся Карл. – И вообще… какое теперь значение имеет, кто старше по званию? Все решает Совет. - Совет-то, может, и решает, - вздохнул мальчишка, - но мама говорит, что есть еще куча нудной каждодневной работы, которую коро… корди… Блин, слово забыл… Короче, которую делала лейтенант Лернер. А Линда с ней не очень справляется, потому что она хороший солдат, а не этот… как его… - Администратор, - подсказала Крис. - Ага. Точно, администратор! – обрадовался мальчишка и тут же спросил: - Слушай, Крис, а у вас тоже есть Совет? - Наверное, можно сказать, что да, - поразмыслив немного, отозвалась девчонка. – Правда, у нас больше людей, поэтому все разделены на десятки. В каждом десятке есть старший, который и высказывается за своих на общем совете. Но чаще всего важные дела Медведь решает сам, а для не очень важных у него есть помощники - такие, как Дэмиен или Хоук. - Раньше отец тоже решал все сам, - проворчал Карл, прислушивавшийся к их болтовне, - когда все было очень плохо и у нас не было убежища. Потом, когда мы нашли тюрьму… - он вдруг осекся и какое-то время молчал, сосредоточенно выламывая пальцы, потом все же договорил: - В общем, отец какое-то время не мог руководить группой. Тогда и появился Совет. А потом все привыкли, да и отцу так было проще… - Значит, лейтенант ушла потому, что все стал решать Совет? – спросила Крис. Алекс только беспомощно пожал плечами: - Не знаю… Наверное… Зато Карл, взглянув на него, мрачно сообщил: - Не только поэтому. Абрахам сказал, что в полку двух полковников не бывает. А если бывает, то это уже не полк, а борд… Бардак, короче. Похоже, он имел в виду, что Доун и мой отец не сумели договориться, кто из них все-таки главный. Хотя поначалу отец, кажется, даже влюбился в нее… - Ни фига себе… Ну и дела! - пробормотала Крис себе под нос, а вслух осторожно спросила: - Карл, как ты думаешь, лейтенант Лернер может вернуться? - Нет, - отрезал подросток, не раздумывая. И, перекинув ноги через парапет, поднялся. – Линда пыталась убедить отца продолжить поиски, но он не согласился. Я думаю, что он прав: такие, как она, своих решений не меняют. - Ты куда? – встрепенулась Крис, увидев, что он собирается уйти. - Пойду, проведаю Джона и поговорю с Лин. Уехали сразу пятеро, так что для нас наверняка найдется работа. - Можно, я с тобой? – Крис легко вскочила на ноги, словно не замечая, что стоит на самом краю крыши. Карл застыл, Алекс испуганно охнул, а она, сделав несколько шагов «лунной дорожки», легко спрыгнула на крышу и все так же непринужденно переспросила: - Так можно или нет? - Да, - выдавил подросток и, повернувшись, направился к люку. Крис, пританцовывая на ходу, двинулась следом. - Эй, ребята, я с вами! – выкрикнул Алекс и, осторожно спустившись с парапета, побежал за ними.

***

Хорхе не нашел ни ракетницы, ни фальшфейера. Зато нашел зажигательную гранату. И не одну. Это решило проблему. Первую он зашвырнул как можно дальше из окна на лестничной клетке, а вторую благоразумно прикарманил: она пригодилась, когда пришлось перетаскивать вторую партию сумок. Ди в это время заводила машину и пыталась развернуться в захламленном обломками дворе. Когда исцарапанный, помятый и продырявленный пулями фургон выкатился наконец на улицу, все четверо вздохнули с облегчением, хотя и понимали, что все это – лишь видимость безопасности. Автоколонна с вооруженными людьми колесила где-то поблизости, и риск вновь нарваться на нее был очень велик. Посовещавшись и доверившись чутью Ди, возвращаться решили кружным путем – восточной окраиной, по Пидмонт-авеню, проходившей через ту самую «стекляшку», из-за которой жизнь «братвы» пару дней назад так круто вдруг изменилась. Ди, по всей видимости, хорошо знала этот район, потому что вела машину дворами и переулками, почти не задумываясь и не сверяясь с картой. Выехав поначалу на Эджвуд, она вскоре почему-то перебралась на Куотерланд-стрит, хотя улица выглядела вполне проезжей – ходунов здесь было на удивление немного. Джи, впрочем, вопросов задавать не стал, прикинув про себя, что, скорее всего, она избегает главных трасс, чтобы не нарваться на колонну. Через два квартала она вновь вывела машину на Пидмонт, уверенно направляясь на северо-запад. Минут через пять впереди замаячила высотка. От нее до дома престарелых оставалось всего-то минут пятнадцать пути, и Джи, у которого почему-то мучительно разболелась голова, привалился к дверце, устало прикрыв глаза. Расслабиться, однако, довелось ненадолго. Оказавшись прямо перед Сантраст-Плаза, Ди вдруг резко дала по тормозам. Джи приложился головой о дверцу и едва не взвыл. - Madre de Dios! Qué pasa?! A donde vas?! (Матерь Божья! Что там еще?! Куда ты?!) Одолеваемый безбожно долбящей мозг болью, он не успел удержать ее. Ди вылетела из кабины и, обогнув фургон, застыла посреди мостовой, как будто напрочь позабыв о существовании ходунов. - Qué pasa otra vez, carajo?! (Что там опять?! Какого черта?!) – дружно возмутились Карлос и Хорхе, высовываясь в кабину. Джи мысленно застонал и, распахнув дверцу, рявкнул: - С ума съехала?! А ну, быстро в машину!.. Женщина вздрогнула и обернулась, но, глядя на нее, Гильермо понял: она не слышит. Ее глаза были сейчас такими же, как в ту ночь, когда он выдернул ее из зубов ходячих. - Dios mio Salvador (Господь, Спаситель мой)!.. – в отчаянии простонал Джи и, схватив винчестер, выбрался наружу. Хорошо, что Ди стояла недалеко от фургона – всего в нескольких ярдах: можно было заставить ее вернуться в машину до того, как мертвецы подойдут вплотную. Оказавшись рядом, Джи взял ее за плечо и хорошенько встряхнул: - Да что, черт возьми, случилось?! Она вроде бы очнулась, потому что посмотрела на него вполне осмысленно. А потом вдруг усмехнулась и ткнула рукой в сторону здания. Джи пригляделся… и различил на сером бетоне цоколя наскоро выведенные баллончиком с краской буквы. «Возвращайся!» - было написано на стене. Одно-единственное слово, на которое Ди смотрела, словно на невероятное чудо Господне. Оглядевшись и оценив обстановку как опасную, Джи схватил ее за руку и потащил за собой к фургону, по пути благодаря Силы Небесные, что в голову ей не приходит сопротивляться. В результате они успели забраться в машину до того, как мертвецы облепили ее со всех сторон. Видя, что женщина не на шутку потрясена этой странной надписью, Джи сам перебрался за руль и в сердцах рванул с места так, что чуть не оставил на асфальте всю резину. Парни еще долго матерились после такого старта, но он не обращал внимания на их трёп: чем быстрее все окажутся дома, тем лучше. Сил и терпения ему хватило ровно до ворот. Когда Фелипе и Лука закрыли их за вкатившимся во двор фургоном, Джи буквально повалился на баранку, будучи не в состоянии ни говорить, ни двигаться. Выбрался он из кабины только минут десять спустя – с помощью Фелипе и Ди, откровенно испуганной его резко ухудшившимся состоянием. Если честно, Джи и сам не понимал, что за фигня с ним творится. Ковыляя по коридору к процедурной, он благодарил Бога, что бабушка вместе с сеньорой де Гарсиа занята приготовлением ужина и не видит, в каком непотребном виде вернулся ее внук. Фелипе тоже, кажется, был всерьёз обеспокоен и, силой вытолкав за дверь упиравшуюся Ди, тут же взялся снимать временную повязку. Не тут-то было! Ткань присохла насмерть, и отмачивать ее пришлось добрых минут пятнадцать. Все это время Джи, вцепившись в подлокотники кресла, пытался не отъехать в уютную темноту бессознательности. Единственным, что он отчетливо запомнил, был окровавленный осколок стекла, с громким звоном шлепнувшийся в медицинскую кювету. Все остальное как-то странно путалось и виделось урывками. Он даже не слишком помнил, как Фелипе зашивал длинную рану на его голове, вслух удивляясь невероятному везению приятеля. «Чуток ниже и правее, - бормотал он, - и мы бы уже не увиделись, amigo!» Потом были воткнувшаяся в вену игла и приятная слабость, медленно разливающаяся по телу. Он помнил кровать, до которой его довели, и подушку, показавшуюся тогда пределом мечтаний. И все бы ничего, но даже сквозь наркотический медикаментозный дурман ему не давала покоя мысль, что обязательно надо спросить у Ди, в чем смысл этой загадочной надписи… Сон пришел быстро, но облегчения не принес. Сквозь тошнотворный глянцевый туман Джи виделись то ходуны, то скользкое от смазки оружие, то взрывающиеся прямо в руках патроны. Безнадежно зажатый мертвецами в каких-то темных коридорах, он метался от двери к двери, которые на поверку оказывались либо закрытыми, либо вели в такие же кошмарные коридоры, где все повторялось сначала. Он ворочался на влажной от пота постели, то ненадолго всплывая из глубины сна, то опять проваливаясь в дурман, до тех пор, пока откуда-то не потянул устойчивый свежий ветер. А потом чье-то прохладное тело прильнуло к его спине, а руки обвились поперек груди. И мрачная темнота стала медленно, но верно отступать, пока не растаяла в мягком рассеянном свете. Он вдруг оказался на кухне родного дома, где пахло корицей и кардамоном, а в распахнутое окно, чуть шевеля льняные занавески, врывался свежий ветерок. Мама, смеясь, рассказывала что-то, переворачивая на сковороде скворчащие тортильи и шутливо шлепая его по рукам, нетерпеливо протянутым к тарелке. И все было хорошо, пока не раздался тревожный и назойливый стук, из-за которого все вокруг вдруг начало расплываться и исчезать. А потом кто-то затряс его за плечо, окончательно возвращая в реальность. Гильермо неохотно открыл глаза и перевернулся на спину. И увидел над собой встревоженное лицо Ди. То, что она сказала, не сразу достучалось до его сознания, а когда достучалось, Джи рывком сел на постели, машинально нашаривая рукой стоявший обычно у изголовья винчестер. - Джи!.. Вставай, querido (милый)! Они нас нашли!.. 3) джанк – (крим. жаргон) героин 4) старше его по званию – помощника шерифа обычно называют «Sheriff's officer»; в полицейских департаментах США звания не присваивают по выслуге лет или по определённым заслугам, при поступлении в полицию человек получает звание «офицер» («officer»), которое является самым младшим, и около 90 % полицейских так и уходят с ним на пенсию. Звание «officer» следует переводить не как «офицер», а как «сотрудник полиции» или «служащий полиции»