Крепость на окраине

Ди некоторое время не могла прийти в себя: она отлично понимала, что надо отслеживать передвижения чужаков, и в то же время чувствовала, что отрешиться от всего прочего и сосредоточиться на первоочередной задаче никак не получается. Рёбра почему-то превратились в тесную клетку, в которой не хватало места лёгким, а взгляд помимо воли спотыкался о напряжённо приподнятые плечи Гильермо, лежавшего в десятке футов справа. Сердце бухало в груди тяжело и неровно, выбитое из ритма кипевшей в душе борьбой. Две части её «я» мучительно пытались прийти к согласию. Рациональная, жёсткая, не привыкшая к возражениям лейтенант Доун Лернер скрипела зубами от обиды и возмущения, а пылкая, искренняя и отчаянная Ди, истосковавшаяся по любви и взаимопониманию, хотела только одного – уберечь того, кто сумел вернуть ей все краски жизни и саму себя. И ей было глубоко плевать на все скопом статусы и условности, потому что, вопреки логике, опыту и обстановке, здесь и сейчас, будучи на равных с этими людьми и подчиняясь приказам Джи, она ощущала себя женщиной куда больше, чем некогда в территориальном бюро, окружённая без малого сотней мужчин. Снова и снова прокручивая в голове произнесённые Джи слова, она неизбежно приходила к мысли, что он целиком и полностью прав. Он – глава семьи, он – мужчина, за ним право и обязанность принимать решения. А обсуждать спорные вопросы действительно лучше один на один. Разве Доун Лернер поступала не так же? Разве мало его признания в том, что он – такой же человек, как все, и способен ошибаться, а потому в любое время готов выслушать и её мнение? И пусть с точки зрения стратегии он поступает неверно, предпочитая быть на линии огня, а не рядом со своими близкими, но разве не так должен действовать любой уважающий себя мужчина? Она вздрогнула и очнулась от резкого грохота автоматной очереди, раздавшейся рядом, и посмотрела туда, где пули оставили выбоины на асфальте, прочертив границу, за которую чужакам соваться не стоило. Впрочем, бойцы, вступившие во дворик перед воротами, были явно подготовлены к такого рода неожиданностям: они не бросились врассыпную, но организованно отступили под прикрытие стен и куч хлама. Вскинули оружие и теперь осматривались, вычисляя стрелка. Не увидели, потому что Джи подтянул к себе автомат и чуть подался вниз, укрываясь за гребнем крыши, и снова двинулись вперёд – уже осторожнее, с оглядкой. «Давай!» - прочитала Ди по его губам и, резко приподнявшись, нажала на спусковой крючок. Ещё одна очередь вспорола асфальт, и чужаки вновь отступили назад. Один из них схватился за бедро. Пуля рикошетом угодила ему в ногу - из-под ладони начало расплываться тёмное пятно. Укрывшись между гребнем крыши и вентиляционной трубой, Ди видела, как сухощавый высокий мужчина, шедший чуть впереди остальных, сделал знак остановиться, указал раненому в сторону выхода со двора, а потом снял с ремня рацию. Говорил он не долго, однако Джи за это время успел перебраться ещё футов на десять правее, к лежавшей там штурмовой винтовке. Прицелился, но выстрелить не успел, потому что старший над вошедшими во двор чужаками поднял голову и прокричал: - Эй, стрелки! Кто такие?! Покажитесь, поговорим! Ди жестом показала: «Ответь». Гильермо кивнул и, стараясь не высовываться, крикнул: - Это вы кто такие и какого хрена вам надо?! Он не мог видеть, как сухощавый дал сигнал бойцам продвигаться дальше, и Ди рискнула высунуться, чтобы ещё раз пугнуть пришлецов. Пули снова защёлкали по асфальту в опасной близости от людей. - Зачем же так грубо, ребята?! – крикнул чужак. – Разве так встречают гостей?! - Мы вас не звали! – рявкнул Джи, кривясь от боли в голове. – Свалите на хер! - Фу, как невежливо! – рассмеялся чужак. – Давайте общаться цивилизованно! Впустите нас: познакомимся поближе, поболтаем о делах! - Щас! Уже разбежались! – огрызнулся Джи. – За придурков нас держишь?! - Какие вы, однако, несговорчивые! - Сговорчивые по улицам шатаются! Иди, с ними базарь! Ди, слушая их перебранку, не забывала приглядывать за обстановкой во дворе и на Уэстерн-авеню. И если рядом с воротами пока подозрительных поползновений не наблюдалось, то на улице началась странная суета. Одна из групп разделилась, и часть бойцов рысью двинулась за грузовиком, направившимся к проезду слева, как раз со стороны дворов. «Да чтоб вас!..» - зло пробормотала она, сообразив, что чужаки ищут обходные пути. Двор был слишком неудобен для прямой атаки: в узком пространстве между соседствующими зданиями даже один стрелок мог положить целый взвод. Но если поискать слабое место в обороне, то неизвестно, как ещё дело обернётся. Она снова выругалась и, кое-как задвинув на спину винтовку, поползла к залёгшему у второй трубы Джи. Старая черепица немилосердно стучала и скрежетала под коленями и локтями, награждая царапинами и ссадинами. Ди материлась не по-женски, преодолевая эти чёртовы двадцать с лишним футов, а когда добралась, придушенно прошипела: - Эти сволочи намылились в обход! Хотят зайти со стороны дворов, а там наши… их надо предупредить! Гильермо кривовато усмехнулся: - Хочешь, чтобы это сделал я? Она мотнула головой: - Нет, я сама. Я быстро… - Давай, - кивнул Джи. Такой расклад его устраивал. Ди начала было разворачиваться, но, услышав внезапно раздавшийся снизу грозный рокот и бросив случайный взгляд на улицу, замерла на месте. Она очень надеялась, что этого не произойдет, но… увы, сработал метазакон Мерфи: «Если неприятность может случиться, она случается». - Вот же дерьмо!.. Из-за поворота на Вайн, утробно рыча могучим движком, вырулил бронетранспортёр и со зловещей неторопливостью пополз прямо ко въезду во двор. Широкий хищно-ребристый корпус с круглыми выступающими фарами напоминал морду злобного монстра, выглядевшего, как жуткая помесь динозавра и амфибии. На плоской спине, покрытой наростами люков и скоб, треугольным акульим плавником громоздился гранатомёт. - Только «Страйкера»(14) нам для полного счастья не хватало!.. - Эй, ребята! Может, всё-таки поговорим по-хорошему, пока не началось по-плохому?! – донеслось со двора. - Да пошёл ты!.. – рявкнул Гильермо, одновременно указывая Ди на слуховое окно: давай, мол, живей. Она оглянулась, посмотрела в сторону внутреннего двора, потом снова взглянула на улицу, на Джи… и вдруг поняла, что впервые в жизни не может принять решение. Там, внизу, была его семья, не ожидавшая нападения с тыла, а здесь – он сам, один против нацелившегося в ворота «Страйкера» и без малого четырёх десятков бойцов. Уйти, оставив его без прикрытия, или бросить на волю случая девятерых близких ему людей? Наверное, Доун справилась бы с дилеммой, разрешив её чисто математически. Но для Ди это оказалось не под силу: невозможность сделать выбор почти физически рвала ей сердце, причиняя вполне реальную боль. Джи молча смотрел на неё и ждал, когда она наконец сдвинется с места, а она всё медлила… Рык тем временем стал громче. Угловатое рыло бронемашины вдвинулось во двор. Под колёсами захрустели мусор и обломки кирпичей. Люди отошли ближе к стенам, давая дорогу стальному монстру, на броне которого, кроме стрелка, сидели ещё четверо - трое парней в бронежилетах, вооружённые автоматами, и один в полевой форме без нашивок и знаков различия. - Уходи быстрей, - мрачно бросил Гильермо. – Шевелись, chica. Она упрямо мотнула головой, собираясь сказать, что сделает это через минуту, когда убедится, что бронированный таран не попрёт прямиком на ворота, но не успела и рта раскрыть, потому что внизу прозвучал низкий и гулкий мужской голос, явно привыкший отдавать команды: - Эй, там, наверху! Отзовитесь! Джи мгновенно повернулся, упершись плечом в кирпичную кладку трубы, перехватил штурмовую винтовку так, чтобы можно было сразу открыть огонь, и крикнул: - А ты что ещё за хрен с горы, чтоб я с тобой трепался?! - Мои люди называют меня Полковником! – отозвался человек в форме. – А если вам нужны еще верительные грамоты, то вот они!.. Заслышав громкий и резкий хлопок, Ди интуитивно рванулась вправо и, свободной рукой обхватив плечи Джи, буквально придавила его голову к черепице. Вовремя. Рядом грохнуло так, что крыша заходила ходуном. Обоих оглушило ударной волной и накрыло градом осколков стекла и разлетевшихся в куски кирпичей. Обломки колотили по спине, норовя переломать рёбра. Ди рычала от боли и с трудом различала сдавленную матерщину, раздававшуюся под самым ухом. Когда «град» прекратился, она повернула голову и тоже выругалась, ощутив запоздалый приступ страха, морозом прокатившийся по избитой спине. Вместо слухового окна в крыше зияла здоровенная дымящаяся дыра с обломанными рёбрами стропил и ошмётками рубероида. Ди судорожно вздохнула, представив, что было бы, успей она добраться до окна и спуститься на чердак. Джи, кажется, тоже это понял, потому что севшим до хрипа голосом выдал фразу, в которой она поняла только два слова из десятка. А потом зло зарычал: - Уходи сейчас же! Немедленно! По пожарной лестнице. Давай же, предупреди их и уезжай с ними! - Чёрта с два! – огрызнулась она. – Они и так уже поняли, что всё хреново, и будут готовы. А вот нам надо сделать вид, что мы согласны не только разговаривать, но и откупаться… - Мне заговорить с ним, что ли? – угрюмо набычившись, спросил Гильермо. - Да, милый, - отозвалась она с кривой усмешкой. - И желательно побыстрей. Пока не прилетело что-нибудь покруче противотанковой гранаты(15). Кажется, я уже не удивлюсь, если у них и ракетная установка найдется… Она немного отодвинулась и, перевернувшись на спину, принялась рыться в карманах, перебирая запасные магазины и чертыхаясь. Как на зло, ей не попалось ни одного с бронебойными патронами, а нужны они были позарез, потому что стрелка прикрывал металлический щиток. Поглядывая вниз, во двор, она и так уже с десяток раз пожалела, что в хранилище не нашлось крупнокалиберной снайперской винтовки: вот с её помощью точно можно было бы уложить гранатомётчика. А то и подорвать «Страйкер» - если повезет и если пуля угодит прямо в боезапас… Хотя чего теперь мечтать попусту? Придётся обходиться тем, что есть. Заняв позицию по другую сторону вентиляционной трубы, она взяла на прицел человека в форме, стоявшего на броне, словно памятник на постаменте. Надо же, не боится ведь, что шальная пуля прилетит… Ага, понятно… Телохранители начеку. Тоже встали - живой стеной, закрывая плечами босса. Джи тем временем приподнялся на локтях и крикнул: - Ладно! Убедили! Чего вам от нас надо?! - Я хочу говорить с тем, кто у вас там главный! – донеслось в ответ. – Или вашему вожаку больше нравится скрываться, точно крыса в норе?! Услышав скрежет черепицы и шорох кирпичной крошки, Ди чуть не взвыла с досады: вот и надо же ей было оказаться за трубой! Осталась бы на прежнем месте – не позволила бы Джи совершить глупость, а теперь уже поздно: он поднялся во весь рост на гребне крыши… и выстрелил прямо с бедра. Пуля высекла искры из брони, ударив в неё в дюйме от ног бодигардов. Ди охнула. Джи мгновенно шарахнулся за трубу, а в то место, где он только что стоял, врезались сразу три автоматных очереди. Картечью разлетелись в стороны осколки разбитой черепицы. - Если по понятиям, - заорал Джи, - то за «крысу» эта пуля должна была вышибить тебе мозги! Но мне уж больно интересно узнать, какого дьявола вы сюда припёрлись, потому я типа промазал! А теперь, может, перетрём о делах, если ещё охоту не отбило?! Ди скрипела зубами и чертыхалась, мысленно проклиная себя за то, что смирилась с его решением остаться на крыше. Знать бы заранее, что отчаянной босяцкой дури в нём ничуть не меньше, чем в Хорхе! Но теперь уже ничего не поделаешь: отдала ему ведущую партию в этой опере – терпи. К её искреннему удивлению, человек, стоявший на броне, рассмеялся и, отодвинув плечом телохранителей, выступил вперёд. - А ты, оказывается, тот ещё наглец! И, похоже, не трус! Добро! Выходи! Давай поболтаем! - Не смей высовываться! – зашипела Ди, пытаясь схватить Гильермо за полу рубашки. Не успела. Он порывисто шагнул из-за трубы, держа наготове оружие. Ди ткнулась лбом в черепицу и в отчаянии простонала: – Блин! Бестолочь! Не убьют они – сама придушу!.. - Ага. Потом, - огрызнулся Джи, – если выживем… - и крикнул чужаку: - Ну, рассказывай, какие проблемы! - Серьёзные! – с кривой усмешкой отозвался Полковник. – Кто-то вчера прикончил пятерых моих парней, взорвав джип! Люди говорят, что видели белый «форд-транзит», так мы хотели бы взглянуть, нет ли у вас такой машины! Мои ребята войдут и просто осмотрят ваши тачки! Если таковой не найдётся, мы уйдём – живите дальше, как знаете! - Ты чё, за идиота меня, в натуре, держишь?! – презрительно фыркнул Джи, сопроводив слова откровенно издевательским жестом. – Думаешь, я, как тот придурок в анекдоте, сам за мылом нагнусь?! Мы, значит, вас впустим, а вы нас, бля, как лохов поимеете?! Отсоси, чувак! Завидев его согнутую в локте руку, Ди в свою очередь согнула палец на спусковом крючке, потому что в ответ на наглое оскорбление «быки» резко подняли автоматы, дожидаясь только отмашки предводителя. - Ты нарочно их доводишь, что ли, балбес?! – зашипела она. - Жить надоело?! У тебя семья!.. - Я про неё и думаю, - не оборачиваясь, отозвался Гильермо. – Пусть эти придурки лучше с нами воюют, чем двинутся дальше и наскочат прямо на наших… И тут Ди вдруг поняла, что он всё делает правильно. Ведь всё это изначально задумывалось как отвлекающий маневр, и Джи отвлекал: основные силы чужаков – на них двоих. Пусть взбесятся, пусть, несмотря на невыгодную для атаки позицию, полезут в лобовую. Чем круче здесь будет заваруха, тем больше шансов у остальных уйти незамеченными и добраться до Грейди. Живыми. - Три «эс», - натянуто рассмеялась она. – Сумасшедший сукин сын. Он обернулся. И холодно произнёс: - Мою мать убили, когда мне было четыре. Ди виновато отвела взгляд. - Прости… - Прощаю… Ты же не знала. - Эй, латинос! За что сидел?! – донеслось снизу. Джи скривился: провокация не удалась. Полковник стоял на броне и лучезарно улыбался, будто свежеиспечённый президент – избирателям. - А тебе какое дело?! – рявкнул Джи. – Любишь, когда тебя трахают крутые парни?! - Джи, сбавь обороты! – зарычала Ди, встревоженно оглядываясь в сторону внутреннего двора. – Хочешь, чтоб они саданули по нам прямо сейчас?! Наши еще только из гаража выбрались. - Поглядим, что останется от твоей крутизны, когда мои ребята войдут внутрь и поимеют там всех, кто еще дышит! – взбешенный откровенными издевательствами, рявкнул Полковник. – А тебя, латинский ублюдок, я нагну сам, лично! Так, чтоб ты в полное дерьмо превратился! Отвечай, сучонок, ваша была машина или нет?! Не то через минуту я твой гадючник в труху разнесу! Джи внезапно расхохотался: так весело и непринуждённо, что Ди с испугом посмотрела на него, на секунду оторвавшись от прицела. Она отлично знала, какое психическое напряжение обычно испытывает переговорщик, и всерьёз опасалась, что Гильермо со своей горячностью слетит с катушек. Однако сказанные им слова лишний раз убедили её в том, что Джи полон сюрпризов: - Ой, бля, как страшно! Боюсь до усрачки! Слышь, мудак! А чё ты тогда всё стоишь и треплешься?! Давай, разноси! Или у тебя пушка есть, а гранат – кот наплакал?! От удивления она даже застыла на мгновение, поражаясь тому, что сама не додумалась до такой простой вещи. А и впрямь, с чего бы впустую языком молоть, если можно просто разнести здесь всё к чёртовой матери десятком выстрелов из гранатомёта? Джи, конечно, отчаянно рисковал, строя подобные предположения, но другого объяснения необычному терпению чужаков просто не было. Внизу началось какое-то странное шевеление. В голове мимоходом мелькнула мысль, что в этой ситуации следующий удар будет нанесён по воротам, а ещё через секунду Ди заметила движение стрелка и отчаянно заорала в спину Гильермо: - Сваливай!.. Тело само заученным движением рванулось в сторону, а сила тяжести придала ему ускорение. Ди кубарем покатилась по скату крыши – прочь от вентиляционной трубы. Джи рванул в другую сторону – к пролому. Дом содрогнулся, как человек, которому нанесли неожиданный удар под дых. Ди выбросила в сторону свободную руку, цепляясь за черепицу в стремлении задержать падение. Рухнуть с крыши во двор и расшибиться в лепёшку в её планы никак не входило. Раздался ещё один взрыв, гораздо более мощный, от которого со звоном вылетели стёкла на нижних этажах. Здание ещё раз дрогнуло, а затем стали слышны низкий гул и резкий, сухой треск. Похоже, второй выстрел пробил ворота насквозь и угодил прямиком в автобус, которым Фелипе заблокировал вход. Взвившиеся выше крыш клубы маслянисто-чёрного густого дыма, вонь палёной резины и бензина красноречиво подтвердили её догадку. Извернувшись всем телом, будто висящая на дереве кошка, спасающаяся от собак, она бросила взгляд на внутренний двор. От сердца отлегло: фургон, неуклюже переваливаясь и расталкивая бампером лезущих в проём ходячих, преодолевал осыпь из битого кирпича. По краям дыры, зиявшей в стене, коряво топорщилась сетка-рабица, которой парни догадались прикрыть проём от сползшихся на шум мертвецов. Джи, увидевший то, что Ди чувствовала, но не осознавала, ползком добрался до неё и, ухватив за шиворот, тянул вверх, пока её ноги, торчавшие над пятидесятифутовой бездной, не упёрлись в черепицу. - Спасибо, - прохрипела она. - Да не за что, - Джи кривовато усмехнулся и, тоже взглянув во двор, истово и с облегчением перекрестился, напоследок поднеся сложенные щепотью пальцы к губам. Повод у него был: фургон наконец скатился с насыпи по другую сторону стены и скрылся за ней. – Слава Иисусу и Святой Деве Марии! Лишь бы теперь на то зверьё, что двинуло в обход, не нарвались… - Вот чтоб не нарвались, - переводя дыхание, буркнула Ди, - пора нам с тобой немного повоевать. Чем больше бойцов положим, тем быстрее им придётся отозвать эту диверсионную группу себе на подмогу. Так что вперёд, кавалерия. Джи, лежавший прямо напротив неё – нос к носу – вдруг протянул руку и, обхватив ладонью её затылок, впился в приоткрытые губы жадным поцелуем. Она ощутила, как болезненно ёкнуло сердце, проваливаясь куда-то под диафрагму и сжимаясь в плотный комок. В глазах всё поплыло, размытое навернувшимися невесть с чего слезами. - Ahora estamos listos para ir a la querra (Ну вот, теперь можно и на войну), - кривовато усмехаясь, сказал Джи. – Давай-ка, chica, покажем этим уродам, что нахрапом нас не взять. Она молча кивнула – голос отказал, потому что горло стиснуло спазмом – и ткнулась лбом ему в плечо. Джи потёрся щекой о её вьющиеся волосы и тихо произнёс: - Ты прости, если что не так… - Ты меня – тоже, - сипло выдохнула она… и, развернувшись, двинулась вверх, к гребню крыши. Трубу она оставила футах в десяти справа: там теперь было опасно. Джи занял позицию ярдах в шести от неё, чтобы можно было докричаться даже сквозь грохот выстрелов и взрывов. Когда Ди взглянула во двор, Полковник как раз закрывал люк бронетранспортёра, а его «быки» отошли назад, укрываясь за корпусом стального монстра. Значит, сейчас начнётся… И точно: бойцы по сигналу старшего начали перебежками вдоль стен зданий продвигаться к воротам, сквозь пробоину в которых, постепенно заполняя двор, выползали клубы дыма и вырывались языки огня. Ди приподнялась на локте, опуская ствол винтовки, и нажала на спуск. Шквал свинца накрыл пространство вдоль левой стены. Джи одновременно с нею начал бить короткими очередями по чужакам, подбиравшимся справа. Перекрёстный огонь смертоносной сетью охватил маленький двор. Грохот ответных очередей и треск ломающейся черепицы взорвал наполненный гарью воздух. Послышались первые вскрики и стоны. Пули через три на четвёртую находили цель и вгрызались в живую человеческую плоть, нанося раны и увечья. Пролилась первая кровь: кровь живых, которые казались опаснее мёртвых.

***

Хорхе ненавидел этот проклятый мир всеми силами души. Ненавидел яростно, неистово, одержимо. За всё: за его подлость и ублюдочность; за его блядское непостоянство и гнусную непредсказуемость; за то, что и раньше он добротой ни к нему лично, ни к его корешам не отличался; за то, что теперь он вообще бил все рекорды по скотству и несправедливости. Ладони, сжимавшие автомат, жутко саднили, до мяса ободранные о металлическую сетку, которую пришлось держать тупо руками, пока Фелипе выгонял машину из гаража и преодолевал кучу битого кирпича. А потом Лука – мать его так! – заторопился к фургону и слишком рано отпустил свой край. Ёбаная сетка, конечно, пошла вразнос: вывернулась и до крови разорвала ему ладони. Было охренительно больно. Но внутри - там, где, как когда-то в школе объясняли, должен был находиться насос – болело отчего-то куда сильнее. Так сильно, что приходилось скрипеть зубами и сдавленно материться. Фелипе вёл машину, Карлос сидел рядом с ним, выполняя роль штурмана, а ему досталось место в салоне – рядом с Лукой и Мигелем и прямо напротив la abuelita. Вот в этом-то и была самая крупная лажа. Потому что, едва взглянув на её лицо, Хорхе понял, что легче было бы не ехать в салоне, а бежать следом за тачкой, на ходу отбиваясь от мертвяков. Габи сидела неподвижно, сложив на коленях морщинистые руки, как Мария Скорбящая, и остановившимся взглядом смотрела в окно – на медленно удаляющуюся, развороченную то ли снарядом, то ли гранатой крышу. Глаза старой женщины были абсолютно сухими и какими-то безжизненными, а губы беззвучно шевелились, снова и снова, как молитву, повторяя одни и те же слова. Даже не слыша, Хорхе знал, какие. Потому что не раз видел её у распятия в холле, произносящую именно это: «Господь милостивый и милосердный, молю, сбереги моего мальчика! Пусть мой Меме вернётся живым и здоровым… пожалуйста!» Сколько он помнил, слова всегда были одними и теми же. Менялись или звучали все вместе только обращения: Иисус Спаситель, Пречистая Дева, Михаил Архангел, Святой Доминик, Святой Георгий… Если честно, то Хорхе и сам не понял, какая неодолимая сила в конце концов сорвала его с места, бросив на колени перед сумкой с оружием и заставив судорожно распихивать по карманам магазины. Почти обезумев от непонятного чувства, не имеющего ясного определения в его лексиконе, он подскочил и, высунувшись в кабину, заорал прямо под ухо вздрогнувшему от неожиданности Фелипе: - Тормози! Останови на хрен эту грёбаную тачку! - Ты офигел, что ли?! – разом набросились на него парни. – Какого дьявола?! - Тормози, сказал! – рявкнул Хорхе, мимоходом недоумевая, чьё это бледное и перекошенное лицо отражается в зеркале. – Тормози – я выйду! - Совсем сдурел, бро?! – Мигель вцепился сзади в его футболку обеими руками. – Мертвяки же сожрут! - Не сожрут! – рванувшись так, что затрещали швы, выкрикнул он. – Подавятся, суки! Видя, что с ним добром не сладить, Фелипе нажал на педаль – тормоза протестующе взвизгнули. Хорхе рванул дверцу и вывалился наружу. Вмазал прикладом в морду подвернувшемуся не ко времени мертвецу и, крикнув: «Валите на хрен!» - от души пнул дверь ногой. Фургон взрыкнул двигателем и рванул с места. Хорхе даже оборачиваться не стал. Потому что сразу полегчало. Потому что всё тут же стало просто и ясно: мочи уродов и иди вперёд. Вернее, назад – туда, где остался братан. Так он и поступил. Русский «калаш» – хорошее оружие: с патронами к нему нет проблем; стрелять из него можно хоть под ливневым дождём, хоть лёжа по горло в грязи; можно лупить им по уродским рожам, как дубиной, а потом снова стрелять. Если ствол раскалился от непрерывного огня, можно сунуть его в ближайшую лужу и опять стрелять. Он никогда не откажет и не подведёт. Хорхе любил этот ствол самозабвенно, как красивую и страстную женщину, и не расстался бы с ним ни за какие деньги. Ну, разве что кто-нибудь предложил бы ему АК-103(16)… «Калаш» достался ему случайно, еще до того, как началась вся эта хрень с восставшими мертвецами. Однажды вышло так, что в ночном клубе, где он обычно тусовался, случилась разборка между братками и не сумевшими с ними договориться русскими парнями. Хер знает, чего они там не поделили – тёлок ли, дурь или бабки, - но мочилово вышло крутым и закончилось пятью трупами. Тогда он ещё до приезда копов втихаря заныкал то, что успел прихватить – «калаш» и восьмизарядный немецкий «вальтер». Пистолет удалось толкнуть уже на другой день за вполне приличные бабки, а с «калашом» он так и не смог расстаться - с тех пор автомат бережно хранился в тайнике под полом и стал первым, за что Хорхе схватился, когда мир сошёл с ума. Благодаря этому стволу он тогда дошёл до Дома престарелых живым. Дошёл, потому что там был Джи, а с Джи и с «калашом» было не так страшно. Теперь, спустя два с лишним года, он уже мало чего боялся, хотя имелись всё-таки две вещи, о которых жутковато было даже думать. Одна из них едва не случилась на вылазке, а вторая происходила прямо сейчас. Это из-за неё он съехал с рельсов, когда страх дошёл до предела. Братан, конечно, полный псих и тот ещё дурила, но если его на самом деле не станет, как после этого жить и зачем?.. Пробившись к проёму в стене и чудом не получив ни одной царапины, он пролетел через заполненный едким дымом задний двор, как принимающий пас ресивер(17), плечом сметая попавшихся на пути гнилых. Горело то ли прямо в гараже, то ли перед ним, потому что меж распахнутых створов клубился дым и виднелись языки пламени. Хорхе сорвал с головы бандану, замотал ею лицо до самых глаз и ломанулся внутрь, вслепую зашарив по горячей боковой стене в поисках двери, ведущей в помещения первого этажа. Глаза разъедало, бешеный жар от горящего автобуса и уже занявшегося от него пикапа обжигал кожу и заставлял скручиваться волоски на руках. Хорхе надрывно кашлял, давясь ядовитым дымом и почти ничего не видя, пока наконец не почувствовал, как оказавшаяся под ладонями поверхность начала подаваться под нажимом. Он изо всех сил навалился плечом на створку, ломая сплавившийся пластик двери и косяков, и ввалился в коридор, где дым был не таким густым и удушающим. Теперь надо было добраться до пятого этажа, чтобы через чердачный люк попасть на крышу. Он поправил за плечом автомат и помчался по коридору к лестнице. Здесь, внутри здания, был отчётливо слышен треск очередей и резкие хлопки отдельных выстрелов. Пока он, перескакивая через две-три ступеньки, мчался наверх, во дворе и на крыше слышались звуки, ничего хорошего не сулившие. Похоже, дело дошло до осколочных гранат. Хорхе помянул по матери проклятых ублюдков и их родню до третьего колена и, в три секунды взлетев по металлической лестнице на чердак, сдавленно чертыхнулся, завидев на месте слухового окна офигенную дыру. Ноги почему-то стали жидкими, как кисель. Хорхе даже согнулся, упершись руками в колени, чтоб перевести дух, а потом истошно заорал: - Эй, народ! Вы там живы ещё?! Эй, отзовитесь! - Чё ты, бля, орёшь, как будто тебя кастрируют? – раздался у него за спиной знакомый голос, от звука которого захотелось радостно завопить и запрыгать. Никогда и никому Хорхе не признался бы, какое невероятное облегчение испытал, когда повернулся и увидел прямо перед собой мрачного типа с перевязанной башкой и изрезанной осколками рожей. Поэтому он только ехидно хихикнул и сообщил: - Здорово, Чип! Дэйл пришёл на помощь! Как там наша Гаечка? Джи посмотрел на него как-то странно и угрюмо буркнул: - Не айс. Её осколком зацепило. Вскользь, но кровищи было до хрена. Поняв, что дела и впрямь идут не блестяще, Хорхе резко посерьёзнел: - Ясно. А обстановочка? - Дерьмовая, - сказав это, Джи подался в сторону от провала и, высунувшись из-за гребня, дал две длинных очереди. Потом снова сполз вниз и прояснил ситуацию: - «Страйкер» лезет в ворота и патроны кончаются - сваливать пора. А у вас как? Какого хрена ты припёрся? - Заскучал, ёпт, без вас обоих! – огрызнулся Хорхе. - С остальными всё нормально? – хрипло спросил Джи. - Когда я оттуда сдёрнул, всё было ништяк, - сообщил он, хватаясь за уцелевшее стропило и подтягиваясь. - Никого не встретили? – последнее слово почти заглушил грохот длинной очереди. Черепица опять взорвалась мелкой шрапнелью: на «Страйкере» работал пулемёт. - А должны были? – прокряхтел Хорхе, пока Джи за шиворот втаскивал его на крышу. - Там группа пошла в обход, дворами, - отозвался Джи. - Вот бля! - он сплюнул сквозь зубы, распластавшись футах в трёх от Гильермо и, заглянув за гребень, присвистнул: - Ни хрена ж себе вы тут наворотили… Двор был буквально завален трупами. Откуда-то из угла возле ворот доносились слабые стоны раненого, которого никто не решался вытащить из зоны обстрела. Пока Хрохе разглядывал поле боя, человек окончательно умолк. Секундное затишье позволило услышать другой голос – женский, долетавший откуда-то из-за вентиляционной трубы. И всё бы ничего, но звучал он как-то настораживающе бесцветно: - Джи… с кем ты там болтаешь? Сам с собой? - Нет. Хорхе приволокся. Ты как? Держишься? - Пока да, - сказано это было настолько неуверенно, что Хорхе, переглянувшись с другом и заметив в его глазах откровенный страх, первым пополз в обход провала - на другой конец крыши. Снизу раздался натужный рёв двигателя и надрывный хруст битого кирпича. Бронетранспортёр, выждав, когда пламя пожара слегка поутихнет, полез в ворота. Обогнув трубу и пропахав животами футов двенадцать битой черепицы, они добрались до женщины, обессиленно уткнувшейся лбом в казённую часть автоматической винтовки. Услышав шорох, скрип и придушенные ругательства, она неловко перевернулась на бок, придерживая кое-как перемотанное обрывками рубашки плечо. И с кривоватой улыбкой сказала: - Я же говорила, что ему стоит остаться. Нет, начали спорить, отношения выяснять… ох, мальчики… Джи посмотрел на неё и сухо отрезал: - Basta. Vamonos. (Довольно. Уходим.) Женщина устало кивнула и начала осторожно, оберегая плечо, сдвигаться вниз, пока не угодила прямиком в объятия Джи. Тот закинул себе на плечо её здоровую руку и, обхватив за пояс, помог подняться на ноги. - Сможешь идти? - Думаю, да. Если ты поможешь. Хорхе глянул на них и усмехнулся. В груди отчего-то бурлила весёлая эйфория, как бывало порой после экстези. На всплеске этого шального азарта он задорно подмигнул женщине: - Слышь, подруга… тебя когда-нибудь носили на руках? Нет? – и, кивнув на Джи, хихикнул: - А братан может. Он у нас крутой: с тобой на руках присядет и встанет раз тридцать. Потому что чемпион по боям без правил в лёгком весе… Джи раздражённо фыркнул, когда его подружка удивлённо уставилась на него. - Что, правда?.. - Да брешет он, как дворовый кобель, - смущённо буркнул Джи. – Пятнадцать-двадцать со штангой. И то - смотря какой вес… Она вдруг улыбнулась так, словно разгадала наконец какую-то тайну, которая касалась только её и Джи, а потом спросила: - А про бои? - Ну, было дело, - неохотно отозвался он и тут же проворчал: - Да фигня - это всё… Deja de charlar. Vamonos. (Хватит трепаться. Двинулись.) И они двинулись. Им хватило ума уходить по той стороне крыши, где их не могли увидеть ни со двора, ни с Вайн, ни с Уэстерн. Как они там ковыляли, Хорхе наблюдать воочию не мог – занят был. Передвигаясь короткими перебежками с места на место, он внимательно следил за тем, как «Страйкер», освобождая себе путь, утюжит всё ещё горящие останки автобуса, а потом вползает на жалобно стонущий остов пикапа. Чужаки тем временем сгрудились во дворе, в кильватере броника, дожидаясь, когда можно будет вломиться следом. Джи и его подружка двигались даже быстрее, чем он рассчитывал: уже через пять минут их силуэты промелькнули на крыше здания, замыкавшего двор с северной стороны. Дальше им оставалось только спуститься внутрь и через окно второго этажа выбраться на верх стены, отгораживающей их двор от соседнего. Он перебрался туда, где западная и северная крыши смыкались, образуя угол, и залёг, взяв на прицел выход из гаража на задний двор. Пусть только носы, блин, высунут, гады, а патронов у него хватит, чтоб положить ещё столько же, сколько завалили братан с девчонкой. Бегать с таким боезапасом, конечно, был жуткий неудобняк – магазины оттягивали карманы и колотили по рёбрам, бёдрам и голеням, а штаны, и без того висевшие ниже пупка, так и норовили сползти, – но зато отстреливаться он мог хоть сутки напролёт. Главный бонус – мертвяков на крыше нет, никакая сука не подползёт со спины и не грызанёт за задницу. О том, как будет пробиваться к Грейди, он пока не думал: на фига голову раньше времени ломать? Sea lo que sea, pase lo que pase. (Чему быть, того не миновать.) Когда броник вылез из гаража, толкая перед собой искорёженные останки пикапа, Джи как раз помогал подружке выбраться из окна и спуститься на стену. Ствол гранатомёта начал поворачиваться в их сторону: видно, осколочных выстрелов(18) у чужаков хватало. Хорхе поначалу загнул матом от бессильной злости, а потом вдруг понял, что ему несказанно повезло: место он выбрал – удачнее не бывает. Стальной бронированный щиток прикрывал стрелка только спереди и справа, где находилась коробка с боезапасом, и когда станок повернулся, чуваку уже ничто не защищало левый бок. Хорхе торопливо нажал регулятор огня, переводя в режим одиночных, и, не моргнув глазом, одну за другой всадил пять пуль в урода, собиравшегося замочить братана. Потом привстал на колено и, сложив пальцы в кольцо, показал повернувшему голову на звук выстрелов Джи – «всё о’кей». Тот кивнул и спрыгнул со стены на другую сторону. За ним, цепляясь одной рукой за щербатые кирпичи, сползла вниз Ди. «Страйкер» начал разворачиваться, елозя в маленьком дворике, как какой-нибудь жиртрест, пытающийся пристроить задницу на очке. Хорхе, глядя на него, прыснул, а потом, сообразив, за каким хреном тот вертится, резво рванул на наружный скат крыши северного здания. Убрался он с огневой точки вовремя. Пулемётная очередь разнесла вдрызг черепицу, размочалила стропило и даже кусок конькового прогона. Останься он там – в мокрое место превратился бы. Но поскольку этого не случилось, Хорхе злорадно фыркнул, показал «Страйкеру» «fuck off» и свалил на середину крыши, за вентиляционную трубу – оттуда как раз отлично просматривался выезд из гаража, дверь запасного выхода и окна, в которых уже мелькали силуэты ввалившихся в здание чужаков. Барахло выгребают, твари… Хорхе зло сплюнул в сторону, поставил регулятор на автоматику, поймал в прицел маячившую посреди одной из комнат тень… и вдруг замер, потому что в голову постучалась мысль, от которой он даже нетерпеливо заёрзал. Бля, надо же! И никто ведь, кроме него, до этого не додумался!.. Хорхе улёгся поудобнее, уложив ствол автомата на гребень – чтоб рука, не дай бог, не дрогнула – перевёл регулятор, отыскал окно кухни, где у самого края подоконника торчал вентиль газового баллона, и захватил его в прицел. В кончиках пальцев закололо от странного чувства, заставлявшего сердце замирать на вдохе. В кухне, у боковой стены стояло шесть таких баллонов. Два из них Хорхе приволок собственноручно месяца полтора назад. Главное теперь – попасть. Во будет фейерверк! Жаль, братва не увидит… А хотя… если повезёт, то рвануть должно так, что и в Грейди услышат. Грейди – мать его! – это ж рай! И в этот рай он доберётся ещё при жизни, хоть бы там сто тысяч мертвяков по улицам болталось! И братва доберётся. Потому что висеть у них на хвосте какое-то время будет некому… Выцеливая баллон, он не обращал уже внимания ни на броник, ни на шатающихся по двору мертвяков, ни на начавших их отстрел чужаков. Убедившись, что не промажет, задержал дыхание на вдохе… и плавно нажал на спусковой крючок. Пуля пробила стекло, расколов его сетью трещин, но вентиль не задела. Хорхе чертыхнулся и снова поймал вентиль в прицел. Задержал дыхание… Бинго! Пробоина во все еще державшемся стекле расширилась, а вентиль сорвало с резьбы. Зашибись! Теперь надо малость подождать, покуда газ не заполнит кухню. Хорошо, что окно не разлетелось: концентрация будет круче… Он сполз за гребень, перевернулся на спину и, уложив на грудь «калаш», самозабвенно запел, сопровождая каждую фразу отвязными жестами: - To police, I'm sayin', "Fuck you punk!" Readin' my rights and shit - it's all junk Pullin' out a silly club so you stand With a fake-assed badge and a gun in your hand But take off the gun so you can see what's up And we'll go at it, punk, and I'm a' fuck you up Make you think I'm a' kick your ass But drop your gat and Ren's gonna blast I'm sneaky as fuck when it comes to crime But I'm a' smoke 'em now and not next time Smoke any motherfucker that sweats me Or any asshole that threatens me I'm a sniper with a hell of a scope Takin' out a cop or two that can't cope with me The motherfuckin' villain that's mad With potential to get bad as fuck So I'm a' turning around Put in my clip, yo!(19) (Полиции я говорю: «Имел я тебя, лох!» Читающий мои права, это всё дерьмо и фигня! Доставая дурацкую дубинку, ты стоишь с фальшивым значком и пистолетом в руке. Но уберите ствол - и вы увидите, что есть на самом деле. И мы пойдем на это, идиот, и я трахну тебя! Заставим тебя думать, что я надеру твою задницу, но брось свою пушку - и ствол Ren'a выстрелит. Я охуенно подлый, когда дело доходит до преступления. Но я убью их сейчас, а не в следующий раз. Убиваю любого ублюдка, который доебётся до меня, или любого придурка, который угрожает мне. Я снайпер с точным прицелом. Избавляюсь от копа или двух: они не могут справиться со мной. Ебаный сумасшедший преступник С потенциалом стать чертовски плохим!) Песня была классной и довольно длинной, поэтому Хорхе допел её до конца, а потом – с начала до середины. И, пару раз повторив припев, в котором, импровизируя, заменил «police» на «shitass», решил, что уже пора. Высунувшись из-за гребня, он оценил обстановку, как вполне удовлетворительную, поскольку бронетранспортёр как раз влез в гараж, собираясь выехать обратно на Уэстерн, а мудозвоны со ствольём втянулись в здание, шаря по закромам. Затем, напряженно щурясь, принялся выцеливать стальной бок баллона. Надо было умудриться послать пулю так, чтобы она задела металл по касательной, выбив искру, и при этом вконец не развалить стекло. Ёрзая так и эдак, чтобы совместить на одной линии дыру в стекле и баллон, он ободрал о черепицу всё пузо, потому что штаны съехали, а футболка задралась, но уж когда точка была найдена, замер, боясь сбить прицел. К счастью, стрелять по нему было некому – «Страйкер» на заднице пулемёта не имел – и Хорхе, мысленно сосчитав до пяти и выровняв дыхание, выстрелил. Через секунду бухнуло так, что уши заложило. Огромный клуб огня, вышибив стекло, рванулся наружу. Хорхе знал, что пора сваливать, но двинуться с места почему-то не мог: как загипнотизированный, открыв рот, пялился на собственноручно устроенный пожар. Минут пять спустя оказалось, что первый взрыв был всё равно что пистолетный выстрел рядом с пушечным. Когда рванули один за другим еще два баллона, перекрытия просели, огонь охватил половину здания, а он просто вскочил и заплясал на крыше, как дикарь, потрясая автоматом и вопя от восторга. - Ну что, суки?! Съели?! А подавитесь вы, долбоёбы! Йоу-ху! Я – крутой сукин сын! Я терминатор, бля! Имел я вас всех в задницу! В чувство его привела очередь, едва не угодившая прямо по ногам. Хорхе тут же рухнул на пузо и на четвереньках рванул к люку, ведущему на чердак. Всё. Дело сделано. Теперь можно сдёрнуть с чистой совестью. Он не стал выбираться на стену – это было рискованно. Просто, ссыпавшись по лестнице на второй этаж, влетел в первое подвернувшееся помещение с окном, выходившим в переулок, стулом высадил стекло и прыгнул вниз. Жёстко приземлившись, отбил себе всё, что только можно, потому что магазины по-прежнему торчали в карманах, как рёбра «ананаски»(20), и, отмахиваясь прикладом от редких в этом закоулке ходячих, хромая на обе ноги, рванул по захламленному мусором узкому проулку на Северо-Западную Нортсайд Драйв. Встретить Джи он не рассчитывал, но там можно было найти тачку, а куда ехать потом, он знал совершенно точно.

***

Ди едва держалась на ногах. Глядя на неё и то и дело поддерживая её за ремень, Гильермо думал о том, что с удовольствием донёс бы свою la princesa на руках, как и обещал ей Хорхе, но мертвяки не давали шагу ступить без проблем. Их манил запах крови. Стрелять Ди тоже не могла, поэтому держала в здоровой руке десантный нож, отмахиваясь им, когда гнилые подбирались совсем близко. Но чаще всего выходило так, что Джи успевал повернуться, задвигая её себе за спину, и с помощью мачете сам расправлялся с очередным уродом. Винчестер, штурмовая винтовка Ди и сумка со стволами болтались у него за спиной, частично защищая от нападения сзади. Пробиваясь через соседний двор в переулок, ведущий в западном направлении – на восток было нельзя, там всё ещё шарахались чужаки – он всё думал о Хорхе, удивляясь, что это случилось с парнем, и прикидывая, сможет ли тот выбраться из заварухи самостоятельно. По всему выходило, что вполне. И всё равно на душе было мерзко – оттого, что кому-то всё-таки пришлось остаться прикрывать им спины. В переулке было немного проще: видно, пока парни ломали стену, мертвяки оттуда сползлись во двор, и узкое «ущелье» между облупленными кирпичными зданиями почти опустело. Добравшись до выхода на Джетт-стрит, Джи осторожно выглянул из-за угла здания и тут же, чертыхаясь, шарахнулся обратно. Мало того, что там топталось до хрена мертвецов, прорваться через толпу которых вдвоём было немыслимо, так ещё и неторопливо катился грузовик – тот самый, что поддерживал «разведгруппу», в заварушке не участвовавшую. А время поджимало. Хоть он, воспользовавшись затишьем в переулке, и перевязал рану Ди поплотнее, её позарез надо было заштопать – чем скорее, тем лучше. Грузовик, как на грех, затормозил почти напротив проулка, и бойцы один за другим начали прыгать из кузова, прикрывая друг друга. - Надо уходить, - сипло выдохнула Ди у него за спиной. – Там справа была какая-то подворотня… - Пойдём, - он снова закинул её руку себе на плечо, поддерживая и помогая идти. – Давай, chica, держись… Посмотрим, может, там есть, где отсидеться… Подворотня действительно была. И выводила в крохотный двор, больше напоминавший колодец. Под ногами шелестел бумажный мусор и скрипели осколки стекла. Тут тоже бродили мертвецы, но какие-то вялые: видно, им давно не перепадало жратвы. Расправляясь с одним из них и уже слыша доносящиеся из проулка голоса бойцов, Джи едва не подвернул ногу, угодив ею в какое-то странное углубление. Оттолкнув от себя обезглавленный труп, он разгрёб ногой обрывки газет и шелестящие обёртки фаст-фуда. Под ними скрывалась неровно уложенная крышка канализационного люка. В ответ на вопросительный взгляд Ди слабо улыбнулась и кивнула. И стояла на стрёме, пока он пинками раскачивал крышку, а потом поднимал её. Вниз вели ржавые расшатанные скобы, но Ди не промедлила и секунды, несмотря на то, что, спускаясь, ей пришлось работать и повреждённой левой рукой. Услышав раздавшийся снизу всплеск, Джи опустил крышку на асфальт, спустился чуть меньше, чем на высоту собственного роста и, упершись ногами в скобу, а плечами в стенки колодца, с натужным рычанием задвинул крышку. В колодце наступила полная темнота. Потом раздалось шуршание влажной ткани, невнятные восклицания Ди и, наконец, возник мутноватый луч бело-голубоватого диодного света. - Может, у тебя и карта с компасом в карманах завалялись? – с надеждой спросил Джи. - Карта – нет, - негромко ответила она, но голос гулко отдавался от бетонных стен коллектора. – А компас есть. В часах. Встроенный. Сан-Траст Плаза точно на востоке от нас, а Грейди – на юго-востоке от него. - Тогда передохнём немного и пойдём. Луч фонарика заметался по влажным стенам тоннеля, когда она попыталась закрепить его на плече. - Выключи пока, - сказал Джи. – Фиг знает, на сколько хватит батареек. И дай его мне. Всё равно впереди пойду. Свет погас, а потом, передавая фонарик, к его руке прикоснулись её пальцы. Они были тёплыми, но всё же гораздо холоднее его собственных ладоней. Джи сунул фонарь в карман брюк, прислонился спиной к стене, нашёл в темноте руки Ди и, притянув её к себе вплотную, крепко обнял за талию. Женщина тут же обессиленно привалилась к нему. Ноги у неё явно подгибались. - Отдохни, chica, - шепнул он ей, касаясь губами щеки. - Не бойся, я не дам тебе упасть. И гнилых тут, похоже, нет… Выберемся. - Выберемся… - эхом отозвалась она, повернув голову и уткнувшись лицом в его шею. – И Хорхе выберется. Я уверена. И остальные – тоже… - Не трать силы, niña (малышка). Просто отдохни… Джи почувствовал, как она закрыла глаза: ресницы защекотали шею. Тело её отяжелело, мышцы расслабились, дыхание стало ровнее. А потом над головой раздались звуки шагов. Тяжелые армейские ботинки прогромыхали прямо по крышке люка, однако никаких попыток его поднять никто не предпринимал. Потом топот отдалился и затих. Слышен был только стук падающих капель, всплески и журчание воды. Где-то в тоннеле шебуршали и пищали крысы. Джи вздохнул и тоже прикрыл глаза: всё равно в темноте ничего не было видно.

***

Добраться до Грейди Мемориал оказалось не так просто. Фелипе, втихомолку богохульствуя и обеспокоенно поглядывая на датчик уровня топлива, второй час колесил по улицам и переулкам Инглиш Авеню и Банкхед, отыскивая пути, не перекрытые мертвецами, развалинами и перевёрнутыми тачками. В конце концов ему удалось-таки выбраться на бульвар Джозефа Буна и двинуться на восток, к Даунтауну. Ситуация, впрочем, лучше от этого не стала – ни снаружи, ни внутри. Левая задняя камера лопнула еще час назад, напоровшись на кусок арматуры, и теперь жалобно шелестела и хлопала, каждую минуту напоминая о себе. Остановиться, выйти и заменить колесо было невозможно: через мертвяков приходилось пробиваться, как через бурный горный поток. Из-за постоянных ударов треснул, перекосился, а потом и наполовину отвалился бампер. Истошно взвизгивая, он скрёб по асфальту, пока Карлос, окончательно выйдя из себя, не вылетел из кабины и не сбил его ударами ноги. Постоянные рывки скорости и мощности довели почти до инфаркта коробку передач. Фелипе, перебравший уже все ругательства на двух языках, переключился на молитвы и теперь просил всех святых, чтобы у фургона не сломалось ещё что-нибудь до того, как они доберутся до перекрёстка Эджвуд и Пидмонт-авеню. В салоне обстановка была из разряда критических. Луиза, не выдержавшая такой встряски, как бегство, разразилась истерическим плачем и рыдала в плечо Луке, пока сеньора Гарсиа не отхлестала её по щекам и не влила в неё добрый стакан ландышевых капель. Глядя на этот концерт, разволновался Ричард, и, разумеется, у него начался приступ астмы. А поскольку Фелипе сидел за баранкой, то Мигелю пришлось превзойти самого себя в искусстве аутогенной тренировки и дыхательной гимнастики. К тому времени, как Ричарду полегчало, сам Мигель наупражнялся до такой степени, что чуть не свалился в обморок. И на этот раз спасительницей оказалась сеньора Гарсиа: у неё в ридикюле отыскался пузырёк с нашатырём. Но больше всего его пугала Габи. С тех пор, как Хорхе свалил, она так и сидела, словно каменная, с лицом не выражающим ничего, кроме неизбывного горя. Разговорить её не удалось ни Мигелю, ни сеньоре Гарсиа, и Фелипе всерьёз начал подозревать, что придётся ему осваивать ещё и психиатрию. На перекрёстке с Нортсайт Драйв Карлосу и Луке пришлось выйти и вручную растаскивать перегородившие дорогу битые тачки, попутно отмахиваясь от лезущих из всех щелей трупаков. Когда наконец удалось пробиться на бульвар Айвана Аллена, Фелипе дал себе зарок брить череп до конца жизни, ибо сильно подозревал, что если волосы у него и отрастут, то будут сплошь седыми, как у чокнутой Леди Гаги. До Сан-Траст Плаза, плутая между автомобильными стоянками, он ехал такими зигзагами, что чуть не потерял направление и едва не повернул по Пичтри на север, а не на юг. Хорошо, что Мигель, пялившийся в окно, вовремя заметил указатель. Индикатор уровня топлива и так безнадёжно болтался где-то в районе нижней трети шкалы, и если бы они заблудились в дебрях Даунтауна, то это было бы их последнее земное путешествие, ведущее прямиком в преисподнюю. Возле Пичтри-Центра чуть не застряли намертво: там тусовалась такая толпа, что и трейлер бы не пробился, не то что помятый, доведённый до полной инвалидности, старенький «форд-транзит». Пришлось сворачивать на восток и перебираться на Куортленд-стрит. Когда впереди замаячила зелёная зона Херт-Парка, по сторонам никто, кроме Мигеля, уже не смотрел – просто не было сил. Если бы три года назад, ещё до апокалипсиса, кто-то сказал Фелипе, что поездка по городу из района Инглиш Авеню до окраины Даунтауна займёт у него больше четырёх часов, он расхохотался бы в лицо такому горе-пророку и посоветовал бы ему обратиться к психотерапевту. Теперь он был несказанно рад, что этот кошмар не затянулся на сутки. Он уже почти миновал парк, собираясь свернуть на Гилмер-стрит, когда в салоне вдруг поднялась какая-то возня, раздались удивлённые возгласы, а потом Мигель вдруг истошно заорал: - Тормози! Тормози, братан! Сдай назад! Фелипе от неожиданности действительно ударил по тормозам, уже потом сообразив, что это может быть чревато неприятностями: фиг знает, заведётся убитый фургон снова или нет… - Да какого хрена?! – заорал он, оборачиваясь. – Что там ещё стряслось?! – и, увидев лицо парня, чуть не поперхнулся. Мигель сейчас больше всего напоминал религиозного фанатика, сподобившегося лицезреть Богоявление. - Джи! – выкрикнул Мигель, срываясь на фальцет. – Там, возле парка – Джи! - Где?! – Фелипе, напрочь забыв про мертвецов, распахнул дверцу кабины и высунулся наружу, оглядываясь на парк. Он не сразу увидел друга: мешали ходуны. Только когда глаза вычленили фигуру, двигающуюся совсем иначе, чем мертвецы, охнул, плюхнулся на сидение и газанул задним ходом так, что фургон чуть не слетел с дороги из-за лопнувшей камеры. Джи, вывалившись из буйных зарослей магнолии, шёл напролом, отмахиваясь мачете, и почти волок на себе едва передвигающую ноги Ди. Оба мокрые и грязные, как черти, они мало чем отличались от ходунов, кроме остервенелого упорства, с которым ломились прямиком по Гилмер-стрит. В тот момент Фелипе даже не задумался о том, как они собирались таким манером пройти целых два квартала. Он просто газовал, с трудом удерживая идущий задом «форд» на дороге. Джи услышал звук работающего движка – повернул голову и, сказав что-то Ди, прибавил шагу. Он рвался к фургону, как квотербек(21), у которого осталась лишь одна попытка заработать решающее очко, и когда Мигель распахнул оказавшуюся прямо перед ним дверь салона, буквально рухнул внутрь вместе с Ди. Сразу три пары рук вцепились в их одежду и рывком втащили обоих в салон. Дверь захлопнулась. Фелипе переключил передачу и погнал машину дальше по Гилмер. До Грейди Мемориал оставалось каких-то полмили. Ди со стоном перевернулась и села прямо на полу, упершись спиной в сидение кресла и придерживая левую руку. И прохрипела: - Дайте воды… Мигель прыснул - ему показалось забавным, что она, мокрая по грудь, просит воды, - но тут же заработал затрещину от повернувшегося и заглянувшего в салон Карлоса. Это возымело действие: парень виновато отвёл глаза и, вытащив из сумки бутылку, протянул её женщине. Та пила долго и жадно, а потом просто закрыла глаза и обмякла. Луиза, в колени которой она упиралась плечом, сидела неподвижно и поддерживала ей голову. Джи кое-как поднялся, держась руками за стенки салона и поручни, и, сделав пару шагов, обнял приподнявшуюся ему навстречу бабушку. Габриэла плакала навзрыд, обнимая его, целуя покрытое разводами грязи и крови лицо, гладя перевязанную голову и плечи, едва прикрытые изодранной в клочья рубашкой. - Меме, - всхлипывая, шептала она, - мой Меме… мальчик мой… сынок… слава Богу, ты живой… Джи прижал её к груди, заставил сесть, стёр слёзы с морщинистых щёк и сипло произнёс: - Успокойся, бабуля, всё хорошо. Все живы. 14) «Страйкер» - (Stryker) — семейство колёсных боевых бронированных машин, разработанных и производимых американской компанией «Дженерал дайнемикс лэнд системз» (General Dynamics Land Systems); боевая масса - 17,2 т., экипаж – 3 чел., десант – 9 чел.; вооружение – пулемёт 12,7-мм M2 Browning, или 7,62-мм M240, или 40-мм автоматический гранатомёт Mark 19. 15) противотанковая граната – имеется в виду кумулятивный боеприпас, предназначенный для стрельбы по бронированным целям (танкам, БМП, БТР и др.), а также по железобетонным фортификационным сооружениям 16) АК-103 – экспортная модификация АК-74М, главным (и фактически единственным) отличием которой от прототипа является калибр - 7.62мм - и совместимость с магазинами более старых автоматов АК и АКМ 17) ресивер – принимающий - позиция игрока в американском футболе; игрок в команде нападения, который специализируется на приёме пасов от квотербека 18) осколочный выстрел – осколочная противопехотная граната; «выстрелом» называют гранаты, используемые в качестве боеприпаса для ручных и станковых гранатомётов 19) песня рэп-группы N.W.A. «Fuck The Police» 20) «ананаска» - так америкосы называют осколочную противопехотную гранату с ребристым корпусом - по аналогии с нашей «лемонкой» 21) квотербек - позиция игрока команды нападения в американском и канадском футболе; самая заметная фигура, играющая важную роль в команде любого уровня; получает мяч практически во всех атакующих розыгрышах и несёт большую ответственность за выбор игровой комбинации и за принятие решения во время её исполнения