Крепость на окраине

Рик под разными предлогами несколько раз заглядывал на второй этаж. Наблюдая издали, как Доун вместе со своими новыми друзьями мечется по палатам, стараясь на ходу разрешить возникающие проблемы, он невольно стал свидетелем того, как с лестничной площадки в коридор с радостным воплем ворвалась Линда. От риска быть задушенной в крепких объятиях сослуживицы Лернер спас бритый здоровяк с вытатуированным над ухом поцелуем: с суровым видом он вклинился между нею и примчавшейся сеньоритой. Доун была явно озадачена бурными эмоциями бывшей подчинённой и отвечала на её многочисленные вопросы расплывчато и не слишком охотно. Впрочем, обе быстро нашли уютную тему, когда Доун спросила о Джоне. Дальше Линду было уже не остановить. До тех пор, пока не явились Мартин и Дэвид. На этаже стало совсем шумно, и Рик удалился, недовольно морщась: новоприбывшие производили впечатление распоясавшейся разбойничьей шайки. Он увидел Доун ещё раз уже совсем поздним вечером, когда «братаны» отмылись наконец от грязи, гари и крови, поели и разместились по комнатам. Она сидела на кушетке в коридоре с этим парнем, Гильермо, и вполголоса что-то ему говорила. Тот, казалось, не слушал, а дремал, устало привалившись к стене. Рик хотел было подойти к ним, но, напоровшись на предостерегающий взгляд Доун, передумал: прошагал мимо, едва кивнув обоим. Ему было любопытно, что заставило Лернер так измениться, но он умел выжидать, если это было необходимо. Куда труднее оказалось бороться с другим неожиданно возникшим чувством – обидой. Он не понимал, почему к нему, имеющему с ней столько общего, эта женщина почти всегда была холодна, если не считать того раза, когда она - по-видимому, от безысходности - просто уступила его напору. Он не понимал, каким образом этот босяк с улицы, умеющий объясняться по большей части на пальцах и явно принадлежавший до апокалипсиса к какой-нибудь уличной банде, сумел не просто расположить к себе Доун, но и заставить ее измениться до неузнаваемости. Не понимал и того, каким образом кульбиты судьбы поменяли их с Доун местами: сам он из пришлеца неожиданно стал хозяином, а она вдруг превратилась в странника, впущенного в дом из сострадания. Не понимал, но хотел понять, потому что женщина, сидевшая бок о бок с латиносом, была кем угодно, но не лейтенантом Лернер. В какой-то миг ему даже показалось, что все это нереально, что это просто странный сон, который вот-вот закончится… но, едва не налетев на остановившегося посреди коридора Бена, понял, что ошибается. Потому что док, кивнув в сторону парочки, с усталой улыбкой произнёс: - Здорово, что они приехали. Фелипе – настоящее сокровище. Ты не представляешь, как он помог нам со вторым раненым! Из этого медбрата со временем получится отличный терапевт… а может, даже хирург-травматолог, - и вдруг, вглядевшись в хмурое лицо шерифа, осекся. А потом осторожно спросил: - Что-то не так, Рик? Граймс посмотрел на него как-то странно, словно на привидение, и, буркнув «все не так», зашагал к выходу с этажа.

***

Доун пришла на совет не в лучшем расположении духа. Её очень беспокоило странное поведение Джи: с момента прибытия в Грейди он отдалился от всех, замкнувшись в себе. Предоставив Фелипе полное право решать, кто с кем и в каких комнатах будет обитать, он просто впрягся в работу наравне с остальными парнями. Снова и снова передвигая кровати, столы и комоды, что-то прикручивая и приколачивая, помогая разбирать и раскладывать вещи, он оставался единственным, кто не молол языком всякую чушь, не строил радужных планов и вообще не проявлял особой радости. Потом, когда она прозрачно намекнула, что им есть о чем побеседовать перед собранием, Джи как-то уж слишком неохотно последовал за ней в коридор. Уже тогда ей показалось, что он почти не прислушивается к тому, что она рассказывает о группе Рика и своих людях, равно как и к её советам, касающимся стратегии поведения. Ко всему прочему, он почему-то напрягался всякий раз, сталкиваясь взглядом с нею или с Риком, и Доун начала подозревать, что добром это не кончится… Он пришел один. Молчаливый и словно бы потемневший от усталости. И с местом ему не повезло: свободными оставались лишь два пластиковых стула, стоявших почти напротив стола, где обычно сидели лидеры и самые авторитетные члены группы. Он остановился, будто споткнувшись, и, взглянув на жесткое сидение, с горечью усмехнулся. Медленно сел, подавшись вперед и опираясь локтями на колени. Длинные пальцы со светлыми ногтями сплелись в замок. Голова полуопущена. Взгляд исподлобья. Словно здесь собрался не совет, а суд присяжных. Хотя, может, так оно и было?.. Рик, разумеется, начал с событий в Мейконе, ибо отсутствие Мишонн, Кэрол, Дэрила и Майкла обеспокоило всех. Люди ждали объяснений и получили их. Граймс, конечно, попытался подсластить пилюлю, напомнив, что взамен группа приобрела троих бойцов, неплохим дополнением к которым была Хоук, яростно рвавшаяся в бой с той минуты, как увидела раненого мальчишку. Остановить байкершу, вознамерившуюся было взломать гаражный бокс со взрывчаткой и тут же ринуться мстить неизвестным отморозкам, стоило немалых усилий. Помог один из мейконцев, которому она, по-видимому, доверяла. Парень, скрутив разъяренной фурии руки, отволок ее в сторону, прижал к стене и долго и настойчиво что-то втолковывал, через два слова на третье поминая Медведя. Это подействовало: Хоук постепенно остыла и впала в странную задумчивость, которая настораживала не меньше, чем буйство. Глядя на мрачно-зловещую физиономию этого берсерка в женском обличье, Рик начал всерьёз подозревать, что план мести включает в себя поиск ядерной боеголовки, и поспешил занять байкершу важным делом, подкинув мысль о ловушках-заграждениях на подступах к Грейди. Сработало. Хоук попалась на крючок. Теперь она сидела на подоконнике, безошибочно заняв любимое место отсутствующего Диксона, и что-то усиленно высчитывала в нагло реквизированном у Юджина блокноте. Карандаш за это время она сгрызла почти до половины. Темой номер два стала та хорошо организованная группа, что вломилась в Дом престарелых, вынудив семью Джи покинуть надежное, казалось бы, убежище. Тут говорить пришлось самой Доун, ибо Граймс обратился с вопросами именно к ней, а не к Гильермо, который только усмехнулся, поняв, что его слову здесь предпочитают слово лейтенанта Лернер. Поначалу она пыталась перенаправить эти вопросы, отбивая их, словно теннисные мячи, но Рик как будто намеренно не желал переключить внимание с неё на того, кто на самом деле являлся главой семьи. Поняв, что бороться сейчас с предубеждением шерифа бессмысленно, Доун сдалась: рассказала о вылазке за оружием, о встрече с колонной, о взорванном джипе и о вооруженной стычке с неизвестными «джи-ай»(8). Включившиеся в разговор Эйб и Линда вынудили её высказать и собственные предположения о том, что обе группы могут быть подразделениями некоего крупного военизированного сообщества. Вроде бы она говорила всё это ради общей пользы, ради того, чтобы грейдинцы могли составить себе максимально полную картину разворачивающихся в окрестностях событий… но при этом почему-то ощущала себя перебежчицей, покупающей доверие и признательность, которые должны были принадлежать совсем не ей. Джи ни разу за это время не повернул головы в её сторону: так и сидел, безвольно уронив руки и молча наблюдая за тем, как группа Граймса обсуждает проблемы, напрямую касающиеся его семьи. Доун понимала, что не могла хорошо узнать его за эти несколько дней, но даже того, что она успела понять, хватало для серьёзного беспокойства: Джи выглядел как человек, у которого не осталось шансов сохранить достоинство, и это откровенно пугало. Что-то с самого прибытия в Грейди пошло не так и теперь, подобно недостроенному мосту, неудержимо давало критический перекос, чреватый полным обрушением. Если бы можно было, как пару дней назад, по выражению антрацитово-черных глаз, по движению губ и темных бровей понять, что творится в мыслях и душе этого парня! Но лицо Джи, принявшее отрешённо-каменное выражение, казалось сейчас принадлежащим какому-то незнакомому, совсем чужому человеку… А под маской циничного безразличия кипела горечь пополам с отчаянием. Потому что Гильермо совершенно ясно видел: как бы он ни пришёл – с Фелипе и Карлосом, следуя совету Доун, или в одиночку – это был заведомый проигрыш. Ни ему самому, ни его людям здесь не доверяли. Доверия были достойны только свои, даже если они ушли из группы по собственной воле. Он смотрел на лица этих людей и чувствовал себя в точности так же, как много лет назад, когда стоял перед судом присяжных. И так же, как тогда, хотелось отвечать дерзко и грубо, забив на мягкие, но настойчивые внушения адвоката о том, как себя надо вести и что говорить, чтобы вызвать сочувствие тех, от чьего мнения и настроения зависит твоя судьба. Как тогда, где-то глубоко в подрёберье червем грыз внутренности затаенный страх, который ни в коем случае нельзя показывать никому, потому что страх – это слабость. Страх - это сигнал для сильных: «Вот жертва! Ату её!». Жертвой он не позволял себе быть никогда и нигде – ни на ринге, ни на улице, ни в колонии, ни во взрослой тюряге. И всегда и всюду это стоило дорого: выбитых пальцев, сломанных рёбер, разбитой головы и мучительной боли в почках. Лучше бы так… Лучше бы так, чем сидеть здесь, вновь чувствуя себя человеком второго сорта и молчаливо соглашаясь с назначенной ролью. Всего полчаса назад он украдкой наблюдал за Граймсом, пока Доун, словно адвокат, пыталась объяснить, какой линии поведения следует придерживаться на совете, и понял одно – это совсем не тот парень, что мучительно переживал два года назад, наставив на него пушку. Это другой человек, доверие и уважение которого стоят настолько дорого, что ни его собственного латинского упрямства, ни былого влияния лейтенанта Лернер не хватит, чтобы их добиться. Тогда он и принял решение, что пойдёт на совет один. Потому что парням лучше было не видеть того унижения, которое придется пережить ему, до сих пор считавшему себя лидером и главой семьи. Им лучше не знать, во что обойдутся уверенность в завтрашнем дне и новое убежище для них и для стариков. Сидя здесь, словно подсудимый, заранее признанный виновным, он мучительно давил в себе всё, что было Гильермо Луисом Сантана Риарио: гордость, вспыльчивость, упрямую веру в лучшее, надежду стать когда-нибудь по-настоящему уважаемым, уверенным в себе человеком… Всё, что могло помешать сейчас принять условия, на которых его семья окажется хотя бы в относительной безопасности. Он почти не слышал, о чем говорит Доун, мысленно уговаривая себя пойти на любые жертвы ради близких людей: ради бабушки, ради Мигеля и Фелипе, ради Хорхе, который доказал сегодня, что всё-таки предан своей единственной настоящей семье. Когда дело дошло наконец до последней по значимости новости – прибытия новой группы – Джи чувствовал себя наполовину мертвым. Он даже не поднял головы, когда Граймс нарочито громко произнес: - Думаю, нет надобности сообщать, что у нас появились новенькие: это известно уже всем. Однако многим, включая меня, крайне интересно узнать, что они собой представляют. Гильермо физически ощутил на себе взгляды – любопытные, сочувствующие, недоверчивые – и медленно, с усилием встал. И увидел, как на лице Доун отразилась жалость пополам со смущением. Да, пожалуй, ей теперь остается только стыдиться своей связи с «vatos» - людским мусором, шпаной с окраины, не способной проявить ни должной независимости, ни самоуважения. Сейчас даже его сгорбленные плечи говорили о том, что он готов подчиниться, готов быть кем угодно, лишь бы эти люди не выставили за ворота его семью. - Я должен рассказать обо всех скопом? – собственный сиплый голос был ему противен, и Джи поморщился. - Или о каждом в отдельности? - Лучше о каждом, - ожидаемо усмехнулся шериф. Гленн, сидевший сбоку от стола, скорчил вдруг страдальческую гримасу: - Рик, может, это всё-таки лишнее? Они неплохие, в сущности, парни… Граймс резко развернулся к нему, сверля раздраженным взглядом. - Один из этих «неплохих парней», помнится, отделал тебя бейсбольной битой! А потом они вдвоём избили Дэрила. Кореец только виновато развел руками: мол, всякое случалось, что тут поделаешь. Зато Эйб, удобно устроившийся в глубоком кресле, недоверчиво хмыкнул в ответ на заявление шерифа и, удивлённо воззрившись на него снизу вверх, спросил: - А Диксона реально избить? Я думал, этот псих сам кого хочешь с наскока укатает… Откуда-то из угла раздалась пара сдавленных смешков. Джи увидел, как Доун оглянулась, напряжённо вздернув плечи. Проследил за ее взглядом и заметил в углу двух красивых женщин, одна из которых явно была латиноамериканкой, а вторая мулаткой. Граймс тоже смерил обеих угрюмым взглядом и рявкнул: - Смешного здесь мало! Особенно с учётом возможного нападения! Я хочу знать об этих людях всё, иначе не смогу быть уверен в том, что в самый тяжелый момент они не переметнутся на сторону противника! - Рик!.. Доун вскочила от возмущения, а Джи вздрогнул, выпрямляясь и обжигая шерифа яростным взглядом. Потому что эти слова ударили больнее бейсбольной биты. Они были как оскорбительная пощёчина, как сорванная чека, отпустившая запал. Они всколыхнули всё, что Джи так старался похоронить в себе, и оно внезапно вырвалось наружу, показав грейдинцам совсем другого человека. Человек этот стоял, как боец: ноги – на ширине плеч, плечи чуть сгорблены, голова слегка опущена, черные глаза лихорадочно блестят. - Мне казалось, мы всё разрулили в тот раз, - он цедил слова медленно и отчетливо, силясь сдержать нарастающий гнев. – Ты даже сказал, что мне можно верить. Или я всё же во что-то не въехал? - Это было два года назад! - огрызнулся Рик, тоже теряя контроль над эмоциями. – Как ещё знать, что вы представляете собой теперь?! - А вы? – не остался в долгу Гильермо. – Ты ведь тоже не слишком похож на того парня, который просто так отдал нам стволы. - Проклятье! – громкий звук заставил его вскинуть руки в привычном блокирующем движении, когда Рик в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Как в сложившейся ситуации я могу доверять людям, о которых ни черта не знаю?! Если вы хотите остаться здесь, вам придётся играть по нашим правилам! Джи с вызовом вскинул голову и выпалил непоправимое: - По вашим?! А ты уверен, что все здесь хотят того же, что и ты?! Краем глаза он видел, как Доун, схватившись за голову, бессильно осела на диван. Пожалуй, она права: всё кончилось, не начавшись. Можно идти собирать вещи. А раз так, то терять больше нечего, и нет нужды скрывать то, что кипит в душе. Вот только сказать это стоит не Граймсу, а тем, кто, кажется, не совсем с ним согласен. Парню-азиату, который смотрит на своего лидера растерянно и непонимающе. Стройной темноволосой женщине в полицейской форме, сверлящей шерифа пристальным и суровым взглядом. Рыжему верзиле, озадаченно скребущему коротко стриженый затылок. Двум красивым женщинам в углу, недовольно хмурящим брови. Горестно вздыхающему чернокожему худому парню. Доктору со страдальчески приподнятыми бровями, так и не успевшему снять испачканный кровью белый халат… - Я не арестованный и не стану давать показания, - звенящим от напряжения голосом произнес он среди общей тягостной тишины. – Могу сказать лишь одно: мы не ангелы. Так же, как и вы. Может, до этого Армагеддона у нас и были проблемы с законом, но теперь это не имеет значения. Сейчас важно другое – остались ли мы людьми. Ну вот, теперь точно всё. Осталось только как-то сказать парням, что завтра придётся покинуть Грейди и начать всё с начала. Резко выдохнув и сжав кулаки, он повернулся и вышел, не озаботившись придержать громко хлопнувшую дверь. Он уже не слышал – не хотел слышать – громкие голоса, схлестнувшиеся в жарком споре там, за стеной. Ему было всё равно, что они там решат. Потому что пришло время думать о других насущных вещах: например, о фургоне, оставшемся их единственным средством передвижения и, возможно, на какое-то время единственным домом. Так что сна не предвидится. Надо идти во двор, доставать ящик с инструментами, который Лусита – слава Господу-Вседержителю, надоумившему её! – догадалась прихватить из гаража. Но сначала… Он судорожно вздохнул, открывая дверь, ведущую на второй этаж, и, нарочито мягко ступая, двинулся по коридору. Тишина. Только храп Карлоса раздается за дверью одной из палат. Тревожно мерцает единственная лампа в самой середине коридора, прямо напротив комнаты, где разместились пожилые женщины и Луиза. Именно туда Фелипе отнёс сумку с медикаментами… Наверное, сложись всё хоть немного иначе, он не стал бы этого делать. Наверное. Но сложилось так, и теперь в душе бушевали, сцепившись в яростной драке, противоречивые чувства, а мысли бились в голове, как птицы, случайно оказавшиеся в тесной клетке. Отчаянный шелест их крыльев сводил с ума, не позволяя сосредоточиться на простых и очень важных вещах, и заставить его умолкнуть можно было лишь одним доступным способом. Дверь в комнату открылась бесшумно, и это было хорошо, потому что после инсульта бабушка спала очень чутко, вскидываясь на каждый посторонний звук. Сделав пару осторожных шагов, он едва не споткнулся, потому что спортивная сумка распласталась под стеной почти у самой двери и в темноте походила на выброшенного на берег осьминога. Раскрытая. Тоже неплохо. По крайней мере, не придется бороться с замком, пытаясь открыть его бесшумно. Оставалось только присесть и нащупать во внутреннем кармане… - Это ты, Меме? Что случилось, мальчик мой? Она спросила так неожиданно, что Джи спонтанно выдохнул: - Tranquilizate, abuelita. Todo va bien. Relajarse… (Успокойся, бабуля. Всё хорошо. Отдыхай…) Ответом после секундного молчания был печальный вздох, от которого сердце споткнулось и заныло. Джи поднялся, стиснув в кулаке то, что искал, и тихо шагнул за дверь.

***

Едва Гильермо покинул гостиную, Доун молча поднялась со своего места. Окинула взглядом возбужденно загомонивших грейдинцев и пошла к дверям. - Ты куда?! – окликнула её Линда. – Не уходи! Тут ещё есть что обсудить. Лернер кривовато усмехнулась, обернувшись. - Пойду, соберу кое-какие вещи, способные пригодиться в дороге, - и, бросив многозначительный взгляд на хмурого шерифа, добавила: - Надеюсь, никто не станет возражать, если я заберу своё? - Станет! – рявкнул в ответ Граймс. – Даже не думай выходить за периметр! Ты нужна нам здесь! - Попробуешь удержать меня? – со зловещей ледяной усмешкой спросила она, глядя прямо в серо-голубые, полные негодования глаза. – Поверь, когда дойдёт до дела, рана мне не помешает… - Не кипятитесь, лейтенант, - примирительно проворчал Абрахам, поднимаясь. – Я, к примеру, тоже против того, чтобы выставить этих ребят за ворота. – И тут же пояснил свою мысль: - Судя по тому, как они держали оружие, когда явились сюда, бойцы они бывалые. Иначе просто не выжили бы. И, кстати, мне абсолютно плевать, чем они там зарабатывали на жизнь раньше. Главное, что умеют за себя постоять. Рик попытался что-то возразить, но его немедленно перебила Линда: - Я тоже считаю стратегически не верным упускать возможность усилить группу. Особенно сейчас. Нам катастрофически не хватает людей, чтобы прикрыть периметр. Противник, судя по всему, отлично обучен и вооружен, и противостоять ему будет чрезвычайно сложно… - А мне они просто нравятся, - встрял Гленн, виновато улыбаясь. – Извини, Рик… но, по-моему, в данном случае ты не совсем прав. - Чтоб не сказать «совсем не прав», - негромко проворчал Бен. – У них есть парень, которому впору диплом фельдшера. Мы что, добровольно откажемся от возможности заполучить еще одного квалифицированного медика? Простите, но это… нерационально, по меньшей мере. Доун, по-прежнему стоявшая у дверей, жадно ловила каждое слово решивших высказаться. И чем более мрачным становилось лицо шерифа, тем явственней на ее губах проступала улыбка. - Гм… Я уже даже боюсь говорить… - с преувеличенным опасением поглядывая на Граймса, подала голос Розита. – А то еще подумают, что я развожу тут коррупцию, заступаясь за земляков… - Да говори уже! – фыркнул Эйб. - Я вот не совсем поняла, - задумчиво обгрызая ноготь указательного пальца, протянула женщина, - мы что, вместе с парнями выставим вон и беспомощных старушек?.. Стрёмно как-то, честно сказать… - А ты готова разделить с ними свою пайку? – ехидно спросил Дэвид. - Ага, - усмехнулась Рози. – Хоть сейчас. Они ведь много не съедят. А я, если пойму, что мне маловато, у тебя отберу. - Кто бы сомневался! – обиженно буркнул в ответ механик. - Мишонн была бы против, - Саша сказала это негромко, но услышали все, ибо в гостиной наступило секундное затишье. - И Кэрол – тоже, - добавила Тара, до сих пор молча сидевшая на диванчике у стены. - Ну, давайте, еще за Диксона выскажитесь! – прорычал крайне раздраженный всеобщей несговорчивостью Граймс. - А что? – усмехнулся Абрахам. – И скажу. Диксону, сдается мне, вообще по барабану. Ему лишь бы ходунов мочить не мешали. Кто-то хихикнул, но тут же умолк, когда с подоконника неторопливо стекла Хоук. - А вот это верно, - на некрасивом горбоносом лице проскользнула понимающая ухмылка, – насколько я успела заметить. И еще… если эти парни не нужны вам, их с удовольствием заберём мы. У нас не спрашивают, кто кем был раньше. Спрашивают, умеют ли стрелять и работать кулаками. А если вы ещё не просекли, то я скажу: этот парень, что свалил сейчас подальше от вас, дураков, способен набить морду любому из вашей тусовки. Даже тебе, амбал, - она небрежно ткнула пальцем в Абрахама. – Потому что он боксер. И боксер классный. Если бы вы не были слепыми, вы бы увидели это по тому, как он здесь стоял и как двигался. Если и остальные хотя бы наполовину так же хороши, я с удовольствием заберу всех. Со стариками в довесок. Она подождала с минуту, давая грейдинцам возможность переварить информацию, и насмешливо протянула: - Ну, так что? Пойти сказать им, чтобы двигали в Мейкон?.. - Тебя никто об этом не просил, - сипло выдавил Рик. – Голосуем. - Мой голос, небось, в счёт не пойдет? – ехидно фыркнула Хоук. - Уж извини, но нет, - огрызнулся шериф. - Ну-ну, - Хоук явно потешалась над его ущемленным самолюбием, - давайте, голосуйте, демократы… Если что, я тут, рядом. С распростертыми объятиями. Когда Граймс мрачно произнёс традиционное «кто за…», семь рук поднялись сразу. К тем, кому изначально не по душе пришлось решение шерифа, присоединился Габриэль, все это время с тревогой и смятением наблюдавший за прениями. Еще восемь человек подняли руки чуть погодя, после небольшого раздумья. - Слава Господу нашему! – тихо выдохнул священник, осеняя себя крестным знамением. – Милосердия двери отверзи нам, благословенная Матерь Божья! Надеясь на заступничество твоё, да не погибнем…

***

Джи сидел на асфальте, привалившись спиной к колесу фургона, и смотрел на звёзды – единственное, что осталось в этом мире неизменным. Пластиковая бутылка, всё ещё тёплая от бурной реакции спирта с водой, стояла рядом – под левой рукой. Он усмехнулся, подумав о том, что его всегда выручала способность одинаково хорошо владеть и правой, и левой. Многие противники, не знавшие его секрета, попадались именно на этом. Мгновенный неожиданный хук слева – и всё, adiós… Одно хреново – несмотря на то, что бутылка уже на половину опустела, мысли в голове и сверло в грудине никак не желали захлебнуться в пьяном угаре. Поганое чувство, когда сорокапроцентный спирт идёт в глотку, как простая вода. Знал бы - два пузыря бы прихватил. А впрочем… ещё ведь тачку ремонтировать. Хотя он и с пьяных глаз никогда бы не перепутал контакты. Анестезия, блин… Бок уже не болит. Зато голова кружится. Повезло, что осколок воткнулся в крепкую лобную кость, а не в висок. А то бы сразу каюк. Одно утешение – в таком случае шататься по улицам в паскудном виде уже наверняка не пришлось бы… О, нет… проклятье! Где мысли о вылазке, там и лицо Ди с огромными серо-зелёными глазами… Он пьяно отмахнулся от внезапно возникшего видения и грязно выругался, кое-как сладив с заплетающимся языком. Ну почему всё вот так?! Только поверишь, что всё хорошо – бац! И ты в полном дерьме… Идиот. Мог бы догадаться: что-то тут не так! Ведь не зря же она молчала до последнего, ни разу не упомянув, откуда пришла. Не хотела она возвращаться. Будто чувствовала, что придётся влезать в старую шкуру. Так что не лгала она. Просто думала, что навсегда отрезала прошлое вместе со всем, что в нём оставалось. А он, дурак такой, взял и её в это самое прошлое собственными руками притащил! А с другой стороны, она ведь даже не сопротивлялась. Сразу упала шерифу объятия. К нему пошла прямиком, ни к кому другому. А так, как он обнимал, обнимают только свою женщину… только свою… Джи застонал от невыносимой тоски, скручивающей внутренности в жгут, и согнулся пополам, ткнувшись лбом в колени. На ум вдруг пришли слова, много раз слышанные на тренировках, когда регетон и гангста-рэп орали из динамиков на весь спортивный зал. Слова и крепко засевший в подкорке качающий ритм: «Y yo pensando que eras para mi Eramos dos y solo me envolví Después que estaba para ti, que hasta le cielo yo te di Lo que tu no me das, otra me lo da, la vida siempre es así!» (И я думал, что ты создана для меня, Что нас было двое, но только я был по-настоящему влюблен. После того, чем я был для тебя, после того, как я отдал тебе все - до самых небес! - ты дала мне лишь то, что могла бы дать любая другая. В жизни всегда так!)(9) Он пропел эти слова с неожиданной для себя самого злостью. Нашарил бутылку и сделал большой, жадный глоток, от которого перехватило дыхание. Закашлялся, утёр ладонью подбородок, а когда поднял голову, то увидел чьи-то ноги в кроссовках и мешковатых штанах. - О, братан! Ты чё? Ты нажрался, что ли?! – Хорхе восхищённо присвистнул, на глаз оценив степень опьянения. – Ты чё, в натуре из-за Гаечки?.. Бля… уже пронюхал, проныра, мать его так!.. Джи посмотрел на него снизу вверх, щурясь на один глаз, чтоб изображение не расплывалось, и буркнул: - Не твоё дело, сопля. Свали. - Пойлом делиться не хочешь? – хихикнул парень. - Ты на кого хайло раскрыл, пацан? Vete a la chingada!.. (Отъебись!) - Ой, да ладно, чувак! Не жмись, как целка! – поддёрнув сползающие штаны, Хорхе плюхнулся рядом и протянул руку за бутылкой. Джи попытался ему помешать. Промахнулся и, потеряв равновесие, завалился на приятеля – раненым плечом. - Твою мать! С-с-сука… Хорхе рассмеялся, аккуратно отодвигая его и придавая шаткое равновесие. - Ну ты алкаш!.. Серьёзно, что ли, из-за неё?! Не тупи, братан. Забей. Ты хоть видел вообще, сколько у них тут красивых баб?! - Jodete! (На хуй иди!) – огрызнулся Джи. - Сам иди, el pendejo! – хмыкнул парень, присосавшись к бутылке. Глотнул, сипло выдохнул «заебись» и, словно прикалываясь, пропел: - Bebesita, por que te fuiste, Explícame, que carajo me hiciste. Que cambio tu forma de pensar, Por que me envolviste. (Малышка, почему ты ушла? Объясни мне, что за херню ты сотворила! Что заставило тебя изменить образ мыслей? Почему ты втянула меня во всё это?) - Убью! – прорычал Джи, пытаясь подняться. Хорхе понаблюдал за его бесплодными попытками, прыснул и сообщил: - Братан, бабы – зло. С ними надо как с пойлом: выпил, протрезвел и забыл. Ты чё, до сих пор не въехал? Им же просто надо зацепиться за кого-нибудь для защиты. Чем круче мужик, тем лучше. Прикинь, на хрен ей ты, если есть этот шериф? Джи ударил без предупреждения – правой, с разворота. И сам удивился, что попал. - Бьёшь, как обкуренная баба! – сплюнув, прошипел Хорхе. – Давай, поднимайся, gilipollo! Попробуй меня отпиздить! На что спорим, что сегодня я тебе рыло начищу?.. Джи поднялся с первой же попытки: злость помогла. А Хорхе всё приплясывал на расстоянии вытянутой руки, подзуживая: - Ну, давай, чувак! Не ссы! Ударь! Не можешь? Тогда получай!.. Первые четыре удара, нанесённые стремительно, один за другим, он пропустил: тело подчинялось плохо. На пятый успел всё-таки выставить блок. Шестой пришёлся прямо в порезанную скулу… И тут наконец сработало зажигание. Искра пошла по цепи: боль – шок – злость. А потом, отвечая на опасность, по жилам азотным впрыском рванул адреналин. Движения стали чётче, блоки – прочнее, удары – точнее и крепче. В голове прояснилось настолько, чтобы понять: если не выплеснуть сейчас злость, обиду, разочарование и боль унижения – сердце просто лопнет. Мерзавец Хорхе… Вовсе не глупый, а лукавый, как паршивый койот, Хорхе… Хорхе – его собственная вечная тень… Хорхе, вызывающе выплясывающий перед ним, словно наглая обезьяна, и кидающий оскорбительные жесты, давал ему реальный шанс не захлебнуться во всём этом дерьме. И Джи этим шансом воспользовался. Вспыхнуло и яростным огнем запылало всё, что мешало быть самим собой: дурацкие неосуществимые мечты, сомнения, неуверенность, жалкие потуги выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Всё, что копилось с того дня, как он, выйдя из тюрьмы, посмотрел на синее небо и захотел вдруг жить как-то иначе. Не будет иначе. Не может быть иначе. Не суждено иначе. И даже Апокалипсис ничего в этом не изменит. Стоило лишь принять это, как стало вдруг неимоверно легко: он вновь ощутил себя живым пламенем. Он дрался так, как не дрался уже много лет. Словно вернулись давно ушедшие в прошлое бесшабашная отвага, шальной кураж, по-детски искренняя вера в удачу… и «взгляд тигра». Хорхе защищался очень неплохо, порой переходя в стремительные контратаки: в последнее время они так часто дрались, что парень успел поднабраться техничности. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Пора было прекращать бой, и Джи вместо очередного удара раскрыл ладонь, сильно толкнув Хорхе в грудь. И выставил другую ладонь перед уже готовым влететь в челюсть кулаком. - Всё, брейк! Остынь, чувак! Я в порядке… - Ну, наконец-то! – Хорхе согнулся, упершись руками в колени и запалённо дыша. – Ещё пару минут - и я сдох бы… - Ты и так сдох, - вытирая кровь с разбитой скулы, сообщил Джи. – Я всегда говорил, что у тебя дыхалка слабая. С куревом завязывай. - Ага, щас! – огрызнулся Хорхе, вскинув голову и глядя на него снизу вверх. – Последнего кайфа хочешь лишить? El monstruo… (Изверг…) – Шмыгнул носом и, сплюнув кровь, добавил удивлённо: - Надо же… кривой, как мой папаша, мать его так, а морду всю расквасил опять… козёл. - Сам ты… - буркнул Джи, садясь на асфальт и вновь подпирая спиной колесо. – Не хрен было языком болтать не по делу. Хорхе снова сплюнул, со скрипом выпрямился, подтянул штаны, съехавшие во время драки аж до причинного места, и плюхнулся рядом. Джи молча протянул ему бутылку. Хорхе взял, плеснул на ладонь разбодяженный(10) спирт, протёр лицо и зашипел, как взбешённый кот. А потом с угрюмой, подсердечной яростью констатировал: - Всё равно… бабы – зло! Джи только усмехнулся: ему ли было не знать, откуда у этой ненависти уши растут… Он отлично помнил, как трясло и корёжило парня четыре года назад, когда в одну далеко не прекрасную ночь тот ввалился в гараж автосервиса абсолютно трезвым и в то же время совершенно невменяемым. Следов иглы у него на руках Джи не нашел, запаха травки тоже не учуял и начал подозревать, что Хорхе перебрал с кокаином. На другой день сопляк напился так, что сам себя не помнил. Потом напился снова. И снова. А ещё через день Джи нашёл его в ремонтной яме – скорчившегося в комок и скулящего, будто потерявшийся щенок. Рядом валялись пустой шприц и шнурки от кроссовок. В тот вечер он просто накачал сопляка мексидолом(11) и запер в гаражном боксе, а когда пацан вернулся в ум и трезвую память, посадил в машину, отвёз на окраину города и, достав из-за ремня пистолет, спросил: - Во что ты вляпался, tipo? Кого мне надо убить, чтобы решить твою проблему? Парень убито молчал и был сам на себя не похож. Тогда Джи сказал: - Если ты влетел на бабки, я помогу разрулить. Или дело в чём-то другом? Дурь? СПИД? Девка? Семья? Что?.. У Хорхе задрожали губы и запрыгал подбородок. Совсем как в детстве, когда он собирался удариться в отчаянный рёв. Его снова затрясло. Он стиснул руки, чтобы унять дрожь, сел прямо на землю, уткнувшись лицом в коленки, и срывающимся голосом выдавил: - У меня больше нет семьи… Никого больше нет, кроме тебя, брат… Его лицо вдруг перекосилось, как у старика-инсультника. По щекам покатились слёзы. – Сдохну, а не вернусь туда больше… Джи похолодел. Первой мыслью было, что родаков парня кто-то пристрелил или порезал. А поскольку Хорхе принадлежал к «Clanton 14»(12), это означало не просто разборки. Это означало очередную войну группировок. Ему самому, имеющему за плечами срок, встревать в это дерьмо было совсем не с руки, а потому уже через пять минут он, с трудом вытянув из Хорхе хоть какую-то внятную инфу, испытал громадное облегчение, узнав, что Нико и Камилла Кабрера всё же живы. Тогда Джи спрятал пистолет, сел рядом и сказал: - Рассказывай, chico. Вместо рассказа парень наконец расплакался, да так, что пришлось ткнуть ему в зубы косяк. Скурив его до фильтра, Хорхе успокоился настолько, чтобы прыгающий подбородок не мешал говорить, и вывалил на друга своё горе. Горе действительно оказалось таким, что Джи, въехав в проблему, чуть дар речи не потерял: о таком хардкоре ему даже в тюряге слышать не доводилось. К выводу, что всё закономерно, он пришёл уже потом, вспомнив то, что знал о семейке Хорхе… Камилла, уже через год после рождения сына плотно подсевшая на кокаин, а затем и на амфетамин, со временем превратилась в безвольное, опустившееся, невменяемое существо, целиком зависевшее от очередной дозы. Нико крепко пил, перебиваясь случайными заработками, которых едва хватало на очередную выпивку с приятелями. Хорхе рос среди пьянок, скандалов, тараканов, крыс, клиентов мамаши и корешей отца, как сорняк под забором, и, брошенный на произвол судьбы, вряд ли дотянул бы и до двенадцати, если бы не Джи, заботившийся о нём по мере сил. Однако семья есть семья, и Хорхе жил всё-таки с ней, то и дело огребая полновесные побои и проклятия от пьяного отца и от доведённой ломкой до безумия матери. Потом, когда парню стукнуло семнадцать, всё изменилось, потому что Хорхе перерос папашу почти на голову и, в отличие от предка, тусовался не столько в барах, сколько в спортивных залах. Вот и вышло так, что однажды доведённый до бешенства парень просто дал папаше сдачи. Причём дал так, что тому пришлось всерьёз задуматься, на какие средства вставлять зубы на место выбитых. Неудивительно, что, вернувшись после отсидки, Джи нашёл приятеля сильно изменившимся. Парень стремительно превращался в отмороженного психа, готового грохнуть любого, имевшего несчастье каким-либо образом задеть его больное самолюбие. Конечно, они сцепились едва увидевшись, потому что Хорхе считал «братана» предателем, бросившим его, как в своё время бросили мать с отцом. И, конечно, несмотря на разницу в росте, Джи изрядно надавал приятелю по ушам, вправляя на место мозги. После этой эпичной драки Хорхе, к тому времени уже состоявший в банде и приторговывавший дурью, опять зауважал «братана». И хоть постоянно спорил, задирался и выпендривался, когда становилось невмоготу, всё равно прибегал за помощью именно к нему. Прибегал, потому что идти со своими заморочками ему было больше некуда. В общем, хреновая картина. Но то, что услышал от него Джи в тот жаркий осенний день, было чем-то запредельным. - Я три дня там не был, - нервно вздрагивая, рассказывал парень. – Лучше бы, на хуй, вообще не появлялся… Батя ужратый валялся в блевотине: опять какую-то хрень пили придурки – денатурат(13), наверное… Как ещё не сдох, сука… А мать… Он замолчал, судорожно сглотнув, и ещё крепче стиснул засунутые под мышки кулаки. Потом со всхлипом втянув в себя воздух, выдавил: - Она вообще никакая была… Я заглянул, а она сидит в углу между шконкой(14) и тумбочкой и трясётся. Синяя вся, обоссаная… Увидела меня, поползла на коленках, вцепилась, как клещ, и бормочет что-то. Фиг знает, то ли на измену её всадило(15), то ли вольты ловила(16)… А может, абстяга(17) корёжила… Короче, крыша у неё поехала конкретно… Я её поднимать стал – вижу, она горит(18)… Ну и потащил её в ванну: хотел хоть переодеть… Осёкся, снова всхлипнул и сжался в тугой комок, силясь подавить нарастающую мелкую дрожь. Когда приступ прошёл, он сипло заговорил снова. - Представляешь, я тащу её, а она у меня по карманам шарит и скулит: «Дай мульку(19)… дай мульку…» «Нету у меня, - говорю, - ни хрена! Толкнул всё». А она давай орать: «Дай мамочке денег, сука!» и молотит меня по чём ни попадя. Кое-как засунул её в ванну, стал обоссаное снимать, а её, видать, совсем заклинило… Его опять передёрнуло. Застывший до сих пор взгляд суматошно забегал, отыскивая, за что бы зацепиться. Джи взял его за плечо и стиснул сильно, до боли. - Ну?.. Хорхе затравленно взглянул на него и тут же снова опустил голову, словно стремясь спрятаться. - Я её держу, бля, чтоб не ёбнулась, а она мне в штаны залезла… Вцепилась в болт и давай наяривать… Я её отодрать от себя пытаюсь, а она визжит: «Мульку дай! Денюжку дай!..» Он захлебнулся на секунду, трясясь, как припадочный, и выдохнул сквозь клацающие зубы: - У меня прям в глазах потемнело… Слетел я на хрен с катушек… Что потом было, не помню… Вроде ударил я её… короче, вырвался как-то… Очнулся уже в гараже… Джи хорошо помнил приступ тошноты, подкатившей тогда к горлу. Хорхе, как и сейчас, сидел рядом, а ему самому казалось, что он только что очнулся от жуткого кошмара, липкие щупальца которого всё ещё стискивают рёбра. Кое-как справившись со спазмами перевернувшегося нутра, потёр ладонями лицо и сипло спросил: - Ты был там после этого? Парень молча мотнул головой и снова свернулся, как эмбрион. - Я съезжу, - скупо уронил Джи, - проверю, что там. Тебя к бабуле отвезу. И чтоб сидел там тише мыши, el pendejo! Понял меня? Хорхе кивнул. - Давай в машину… Он отвёз сопляка к себе домой, а потом действительно съездил в этот поганый притон и нашёл там то, что и ожидал. Нико пускал пьяные сопли и рассказывал всем, как его обдолбанная сучка-жена развалила себе голову в ванной. Джи осторожно прощупал обстановку, ненавязчиво расспрашивая соседей и делая вид, что разыскивает запропавшего Хорхе. Выяснилось, что никто парня не видел вот уже с неделю, и Гильермо перекрестился, подумав при этом, что босяку смертельно везёт. Ещё прочнее он убедился в этом необъяснимом везении, когда съездил в участок и перетёр с Марио. Из разговора выяснилось, что легавым даже в голову не пришло заводить уголовное дело. В протоколе всю эту хрень провели как несчастный случай: никто не хотел разбираться с нариками и портить ещё больше и без того хуевую статистику. Оставалось решить только одну крупную проблему – каким образом рассказать об этом Хорхе так, чтобы парень окончательно не спятил. Дело осложнялось тем, что вилять и плести словесные кружева Джи не умел, а потому просто снова отвёз пацана за город и вывалил ему всё как есть. Хорхе принял это на удивление спокойно, видимо, уже смирившись с тем, чего не изменить. Конечно, нажрался потом. Конечно, плакал пьяными слезами. А потом словно бы забыл об этом, ни разу больше не вспомнив ни о матери, ни об отце… Джи тяжело вздохнул, задрав голову к небу. Ну, и чего удивляться, что после этого у парня вообще не клеились отношения с женщинами? Он менял девчонок, точно китайские одноразовые футболки, даже не пытаясь вникнуть, что там с ними потом происходит. Он выбрасывал память о них мгновенно, вместе с использованными презервативами, и на следующий день тупо не мог вспомнить ни лица, ни имени очередной игрушки. И этот босяк ещё пытается «лечить» других, сам напрочь запутавшись в собственных заморочках… - Зло, не зло… - буркнул он мрачно, - по фигу теперь. Всё равно завтра сваливать, - и тут же поправил сам себя: - Сегодня. - Не понял… - Хорхе с любопытством уставился на него. – Какого хрена? - Такого, - огрызнулся Джи. – Мы им тут на хуй не нужны. Рылом не вышли, видишь ли. - Фига себе! – присвистнул Хорхе. – Во как дело повернулось… И куда теперь? - А чёрт его знает… Парень отхлебнул из бутылки, подумал… хихикнул и, помогая себе жестами, начал качать ритм: - Ahora combinas tus amigas, con jangueo y bochinche, Gracias, por aclararme que nunca me quisiste. Y yo ando solo, no se ni, por que me encojono, Si a mi me sobran los culos y tu dando me de codo. No te escribo más un verso, ni te canto un coro, Ahora soy quien esta en la mía y no te perdono. Así que síguelo, pero vete lejos, arranque para el carajo, Vaya y coja a otro cabrón de pendejo! (Сейчас ты тусишь и веселишься со своими подругами - Спасибо, что дала мне понять, что никогда меня не любила, - А я тусуюсь один, не понимая, почему ты меня так кинула, Почему я оказался в такой жопе и получил такой болезненный удар с локтя. Я больше не пишу тебе стихов, не пою хоралов, Теперь я взял себя в руки и не прощу тебя. Давай, продолжай в том же духе, только иди подальше от меня, катись ко всем чертям, Иди, найди себе другого козла с денежками!) Джи поглядел на него, криво усмехнулся, поймал ритм и от души вставил: - Lo mío no es dar para atrás, Lo mio es para adelante todo el tiempo En esta fucking novela Tu personaje a muerto! (Я не сдам назад, я буду идти только вперед. В этой ёбаной мыльной опере твой персонаж умер!)

***

Когда всё было решено, Рик ушёл первым – в одиночестве переживать поражение. Следом за ним потихоньку начали разбредаться и остальные. Задержались лишь Хоук, Абрахам и Линда – по той простой причине, что байкерша сочла необходимым посоветоваться с местными относительно придуманных и рассчитанных ею заграждений. Кончилось тем, что Эйб достал из ящика стола карту Атланты, и все трое плотно над ней зависли, определяя подходящие для ловушек участки. Доун какое-то время отрешённо наблюдала за ними, а потом, спохватившись, направилась к выходу из зала. От Линды, казалось бы, занятой обсуждением тактических вопросов, её передвижения не ускользнули. Шепард тут же подняла голову и насторожённо спросила: - Надеюсь, ты не за вещами собралась? Доун усмехнулась. - Нет. Теперь нет. Пойду, скажу ребятам, что мы… что они остаются. Линда согласно кивнула, а Хоук, тоже вскинувшая голову, скорчила недовольную гримасу. - Скажи им ещё, что если их группе тут не придётся по вкусу, то я жду их в Мейконе. Доун Лернер улыбнулась, стоя на пороге: плохо начавшаяся история заканчивалась на удивление оптимистично. Спустившись на второй этаж и заглянув в коридор, она поняла, что люди Джи спят, и это было неудивительно – день выдался тяжёлым. А вот где он сам - это вопрос. Пока она раздумывала, куда бы отправиться на поиски, дверь одной из палат приоткрылась, и в коридор вывалился сонно зевающий Мигель. Подтянул штаны, огляделся и направился в сторону туалета. Доун негромко окликнула его. Парень обернулся, еще раз зевнул во всю пасть и спросил: - Чё надо-то? - Микелито, где Джи? Куда он подевался? Пацан уставился на неё непонимающе, наморщил лоб, нервно дёрнул плечом и, наконец, выдал: - Ну, раз не с тобой, то хрен его знает. Спать не ложился – это точно. - Ладно, - нахмурилась Доун, - может, во дворе… Мигель только плечами пожал, почесал задницу и пошлёпал босиком за угол коридора. Лейтенант Лернер задумалась на секунду, а затем, развернувшись, направилась в противоположную сторону. У двери, ведущей в подвал она неожиданно наткнулась на крайне раздражённого и мрачного Граймса, явно собравшегося тоже выйти во двор. - Что случилось? – спросила она, встретив хмурый взгляд через плечо. - Сам хочу это выяснить! – Рик торопливо нашаривал выключатель переносной лампы, освещавшей подвал. – Саша вызвала по рации. Сказала, там какой-то «концерт»… Они вышли во двор вместе, причем Рик по привычке подал ей руку, уберегая от возможности споткнуться. Сделали пару шагов и застыли от неожиданности увиденного. Парни ловили кач и по очереди орали во всю глотку: - Dime que fue lo que pasa, que esto llego a su final. Para ti todo era un juego que no pude descifrar. Yo estaba para algo serio, tu para vacilar, Te miento si te digo que no te deseo el mal. (Скажи мне, как так получилось, что все пришло к такому финалу. Для тебя все было игрой, которую я не смог расшифровать. Я был настроен на что-то серьезное, а ты - на пустое, Я соврал бы тебе, если бы сказал, что не желаю тебе зла.) - Fuero par de meses, que nada más lo estuve, Te tenia por lo alto, baby por las nubes, Pero dicen que baja, todo lo que sube Y yo en son de venganza, esperando me mantuve. (За те пару месяцев, когда ничего больше для меня не существовало, Я вознес тебя высоко, малышка, до самых облаков, Но говорят, что все, что высоко поднялось, однажды упадет, И я, сын возмездия, надеюсь, что удержусь.) Рик стоял и, возмущённо сопя, кажется, вообще не понимал, что к чему и какого дьявола «vatos» съехали с рельсов. Доун уловила смысл на втором куплете, и у неё хватило соображения, чтобы сопоставить события минувшего дня с тем, что вытворяли парни. Ритм очередного куплета отозвался внутри тянущей болью. В какой-то момент Джи повернулся, словно почувствовав взгляд, но не остановился. И, глядя прямо на неё, отчётливо проговорил: - A ver si te engañaba, como un día tu lo hiciste, Quizás le llamas serio a lo que tu ves como un chiste. Yo siento mi amor que no te quería perder, Pero no me voy a rochar, se que tu vas a volver. (Гляди, если бы однажды я обманул тебя так, как это делала ты, То, что ты считала шуткой, ты бы сразу назвала серьезным. Я чувствую в себе любовь, которую я не хотел терять, Но я не дам застать себя врасплох, если ты решишь вернуться.) Доун Лернер повернулась резко, как на плацу, и, оставив Граймса разбираться с вопиющим инцидентом, скрылась за дверью подвала. ___________________________________________________________ 8) «джи-ай» - сокращенное от сочетания «government» (правительство) и «issue» (задание) -солдат армии США. Первоначально так говорилось о военном обмундировании и экипировке. 9) В главе приведён текст песни «No Se» - Blaze ft. Gotay El Autentiko 10) разбодяженный – (сленг нарк.) разведённый 11) мексидол – лекарственный препарат, применяющийся для снятия абстинентного синдрома. 12) Clanton 14 – или C14th St — старейшая испаноязычная криминальная банда; основана в 1921 году в Лос-Анджелесе на улице Клэнтон; существует практически на всей территории США и даже за их пределами: «отделения» Clanton есть в Лос-Анджелесе, Милуоки, Вокегане, Чикаго и Атланте; основной бизнес – торговля наркотиками 13) денатурат – технический спирт 14) шконка – (крим. жарг.) кровать 15) на измену всадило – (сленг нарк.) возникшие после приема наркотика внезапные и тяжелые негативные эффекты 16) вольты ловить – (сленг нарк.) быть не в себе, видеть галлюцинации 17) абстяга – (сленг нарк.) абсинентный синдром при отмене наркотика, ломка 18) гореть (ломка, кумар) – (сленг нарк.) чувствовать себя скверно, когда нет наркотика 19) мулька – (сленг нарк.) первоначально означало эфедрон, теперь - любой наркотик вообще