Крепость на окраине

На обратном пути, ощущая свежий прохладный ветерок, тянущий с озера, Саша невольно загляделась на зеркальную гладь воды, в которой медленно плыли облака: кусочек бездонного неба, волей судьбы оказавшийся на земле. Чероки, давно заметивший ее полные сожаления взгляды, тоже остановился и, заглянув ей в глаза, сказал: - Мы можем приехать сюда еще раз, если хочешь… И опешил от неожиданности, услышав ответ, лучше любых других слов подтвердивший, что все разом изменилось: - Хочу. Я уже тысячу лет не плавала. Еще год-другой, и я просто забуду, как это делается… - Не успеешь, - с трудом веря собственным ушам, произнес чероки. – Обещаю, что год тебе ждать не придется. - А еще я очень хочу есть, - виновато улыбаясь, сообщила Саша. – У нас ведь, кажется, есть консервы? - Конечно, - тоже неудержимо расплываясь в улыбке, ответил Майкл. – Придем, перекусим и двинем обратно. Идет? Она кивнула, соглашаясь, перекинула связку птиц в другую руку и пошла дальше, к виднеющемуся на другом конце луга особняку. Обратный путь занял от силы десяток минут. Но даже за это короткое время, шагая рядом с едва заметно улыбающейся своим мыслям Сашей, Майкл успел понять, что путешествие по Тропе Духов далось ему непросто. Краски окружающего мира едва уловимо поблекли. Радость от того, что все вроде бы удалось, была какой-то тусклой, а пение птиц казалось приглушенным. Дед в свое время предупреждал его о том, что для путешествия через Нижний мир требуется большой запас силы, но Майкл даже не предполагал, насколько большой. Он был выжат, точно лимон, угодивший в миксер, и уже понимал, что восстанавливаться придется не день и не два. Впрочем, он ничуть не сожалел о том, что сделал: покой и душевное равновесие любимой женщины стоили куда дороже. Если бы потребовалось, он не пожалел бы и собственной жизни, лишь бы знать, что она вновь способна искренне радоваться каждому прожитому дню. Несмотря ни на что, он и сам был счастлив в эту минуту, потому что теплая ладонь Саши, вздрагивавшей прежде от любого случайного прикосновения, теперь покоилась в его руке так, словно ей там было самое место, словно иначе и быть не могло… Подходя к оставленной прямо на газоне у дома машине, Майкл вдруг ощутил смутное беспокойство. Но, внимательно присмотревшись к окнам и дверям особняка и оглядев стоянку, не заметил ничего подозрительного. Они вместе уложили в багажник добытую дичь и достали сумку с консервами. При беглом осмотре ее содержимого оказалось, что добросердечная Полли дала им с собой не только осточертевшего еще в Грейди тунца, но и аккуратно завернутую в льняное полотенце половину буханки выпеченного этим утром хлеба. Саша, подхватив сумку, замешкалась, стаскивая с плеча винтовку, а чероки, уложив на заднее сидение свое оружие, уже взялся за ручку дверцы… В ту же секунду что-то захлестнуло обе его щиколотки и с силой рвануло в сторону, сбивая с ног. Удар о землю оказался столь сильным и неожиданным, что Майкл, не успевший сгруппироваться, ощутил в плече боль, от которой потемнело в глазах. Двигать рукой сделалось совершенно невозможно: она была выбита из сустава. Спину обдало холодным потом, а сердце споткнулось, когда он услышал отчаянный вскрик Саши и чью-то раздавшуюся в ответ грубую ругань. Скрипя зубами, попытался перевернуться и увидел направленное в лицо дуло дробовика. - Охренеть! - весело хохотнул бородатый мужик лет сорока, одетый в засаленную рубашку-кантри, рваную джинсовую куртку и такие же брюки. – Я думал, что Дикий Запад приказал долго жить, а у нас тут вон какой подарочек – живой индеец! Но самое забавное, что по нынешним временам даже мертвый индеец ничуть не лучше живого*. - Что вам надо от нас? – сквозь зубы процедил чероки, пытаясь хотя бы сесть, но удар прикладом прямо в поврежденное плечо быстро уложил его обратно, заставив сдавленно застонать и скорчиться от боли. - Вопросы здесь задаю я! – рявкнул оборванец. – Кто вы такие и откуда приехали? - Мы просто выжившие, - прохрипел Майкл. – Переезжаем с места на место, нигде не задерживаясь подолгу. - Врешь, краснорожий, - криво усмехнулся незнакомец. – У вас нет с собой никаких запасов, а это значит, что вы пришли из какого-то места. Там есть еще люди? Сколько их? У них есть оружие, еда и лекарства? Отвечай! Чероки молчал, упорно пытаясь подняться и придерживая выбитую руку. Мужчина, чьи волосы и борода были пегими от ранней седины, усмехнулся, глядя на него, и сделал кому-то подзывающий знак рукой. Вновь послышалась возня и злое рычание, и в поле зрения Майкла появились двое мужчин, выглядевших так, будто они не один месяц провели в лесу. Они под руки приволокли и поставили перед главарем остервенело сопротивлявшуюся Сашу: злобно оскалившись, женщина извивалась, как угорь, непрестанно лягалась и пыталась укусить конвоиров. - Отпустите женщину, сволочи! – прорычал чероки, чувствуя, как вместо боли его охватывает тяжелая, багровая, словно раскаленный металл, ярость. – Дайте ей уехать. Иначе не услышите от меня больше ни слова. - Да ну?! – криво усмехнулся главарь. – А вот мне сдается, что через полчаса ты будешь заливаться, как певчая птичка. На что спорим? Майкл только стиснул зубы до скрипа. - Отведите-ка девчонку в лагерь, ребята, - по-прежнему ухмыляясь, приказал незнакомец. – Да прихватите их добычу. Теперь она принадлежит нам. Будет, по крайней мере, чем поужинать. Девку не трогайте пока. Пусть сначала приготовит нам еду, а там посмотрим: может, еще для чего пригодится. Мужчины, матерясь, потащили не перестающую сопротивляться Сашу через дорогу, к лесу. - Поднимайся, краснорожий! – главарь с размаху пнул чероки в бедро. – Вставай, пока я не расквасил прикладом твою индейскую морду! Майкл сумел подняться на ноги со второй попытки и двинулся вперед, подгоняемый ударами приклада в спину. Шел и мучительно соображал, как вывернуться из дерьма, в которое они с Сашей угодили по его неосторожности. Проклятие! Это все - из-за состояния измотанности. И как он только не заметил ловчую петлю, раскинутую в траве? Нгин, мать твою!.. Шаман недоделанный… От проклятий в свой адрес легче не делалось, поэтому чероки заставил себя сосредоточиться на окружающем. Оказалось, что лагерь этих проходимцев располагался на небольшой поляне, не более чем в полутора сотнях ярдов от дороги, и был практически незаметен в густом лиственном подлеске. Выходит, даже осмотри они с Сашей территорию вокруг особняка, ничего не обнаружили бы. С «лесными койотами» - как тут же про себя обозвал их Майкл, - вполне можно было разминуться, если бы их не привлекли хлопки выстрелов. Не поставил глушители, и вот – пожалуйста… Знать бы, что в парке штата нынче так людно… Пока вели через лес, чероки обшаривал взглядом все, что так или иначе могло оказаться полезным. Но то ли взгляд после Тропы «замылился», то ли шок давал о себе знать - на глаза не попадалось ничего, способного подкинуть спасительный шанс или хотя бы спасительную мысль. Лагерь по периметру был окружен двумя рядами проволоки, закрепленной на стволах деревьев, с подвешенными на ней пустыми консервными банками. Ближе к центру поляны стояли две обшарпанные, видавшие виды четырехместные палатки. Рядом валялись потертые, выгоревшие от постоянного употребления рюкзаки. Между палатками в неглубокой ямке, обложенной камнями, горел бездымный костер, над которым висел закопченный походный котелок. И тут Майкла осенило: скорее всего, часть из находившихся в лагере людей – особенно те, одежда которых явно не относилась к разряду городской - были застрявшими в лесу после грянувшего вдруг апокалипсиса любителями спортивного туризма. Вероятно, к ним присоединились со временем и другие – те, которым туризм был откровенно до фени, но которые быстро поняли, что легче всего выжить, отбирая чужое добро. А в придачу и жизнь. Впрочем, выбраться отсюда это знание вряд ли могло помочь, и Майкл нарочно едва волочил ноги, чтобы выгадать время и получше осмотреться. Вот только смотрел он не совсем так, как остальные… Обитателей лагеря было шестеро – вместе с главарем и молодым парнем, что тащил винтовки и дичь. Двое из них, видимо, оставались в лагере, охраняя его. Они и сейчас с ружьями в руках наблюдали за лесом. Саша, скорчившись, сидела на коленях у костра и зыркала по сторонам в точности как дикий зверь, которого затолкали в ненавистную клетку. Когда к ней приближались, она даже ощеривалась точно так же, как это делала бы пойманная волчица. Парень, принесший куропаток, небрежно швырнул ей птиц, буркнув: «Давай, детка, работай». И немедленно получил в ответ: «Да пошел ты, козел!» От подзатыльника она ловко увернулась, наклонившись в сторону, и невнятно что-то прошипела. - Вот змея! - с долей восхищения заметил главарь, приподнимая проволоку стволом дробовика и толчком направляя пленника в образовавшийся проход. Майкл пригнулся, пролезая под проволокой, прошел с десяток шагов и, споткнувшись о торчавший из земли корень, растянулся на земле во весь рост, вызвав радостный смех большей половины обитателей лагеря и получив увесистый пинок от главаря. Словно бы пытаясь избегнуть новых ударов, он перекатился через плечо. Этот маневр унес его еще шага на три, позволив достичь желаемого – оказаться в намеченной точке. Майкл скрипнул зубами от боли и понял, что задуманное удалось: он находился теперь в том самом месте, которое при расфокусированном взгляде выглядело как скопление тревожно-красных пятен. Неуклюже поднимаясь на ноги, чероки успел ухватить пальцами здоровой руки и сжать в кулаке несколько прятавшихся в траве знакомых синих цветков с характерными зубчатыми листьями*. Теперь надо было как-то умудриться сделать так, чтобы они оказались в котле… Он попытался шагнуть ближе к костру и Саше, но его тут же сбили с ног ударом под колени. Падение вновь отдалось острой болью в плече. - Ну вот, - удовлетворенно проворчал седой главарь, - теперь, раз уж мы дома, можем обстоятельно и не торопясь поболтать. Итак, прежний набор вопросов: откуда приехали, численность группы, наличие оружия, боеприпасов, продовольствия и медикаментов. Майкл смотрел на него и молчал. - Ладно, - усмехнулся тот, - начнем с малого… И, шагнув ближе, вновь с размаху ударил прикладом в сустав плеча. Увидев это, Саша вскрикнула и попыталась вскочить, но ее грубо осадил один из охранявших периметр мужчин, схватив за плечи и навалившись всем весом. Чероки от удара согнулся пополам, едва не уткнувшись лбом в землю. А когда медленно выпрямился, смуглая кожа его посерела, а на лбу заблестели мелкие капли пота. Однако губы кривились в пренебрежительной усмешке. - Вот так, да? – зловеще процедил седой. – Ладно… Ну-ка, ребятки, давайте ближе к огню этого упрямца. Те двое, что раньше волокли Сашу, подхватили Майкла за руки и подтащили к самому костру. Седой вынул свой нож, повертел его в руках, что-то прикидывая, и снова убрал в ножны – видно, пожалел хорошую сталь. Потом буркнул: - Эй, Гарри! Дай-ка мне твой свинорез. Все равно он настолько тупой, что огонь ему не повредит. Один из стоявших за спиной Майкла мужиков с готовностью протянул главарю тяжелый и длинный прямой клинок. Тот немедленно сунул нож лезвием в костер и тут же гаркнул на остальных ротозеев: - Чего пялитесь?! Жрать мы сегодня будем или нет?! Ты, сучка черномазая! Если не начнешь разделывать дичь сейчас же, я кусок твоего приятеля поджарю. А если будешь умницей, то еще подумаю. Поняла? Майклу захотелось завыть от злобы и отчаяния. Он знал, как умер Боб Стуки - ему рассказала об этом Мишонн. И теперь он больше всего боялся, что Саша просто не выдержит повторения этого кошмара. Даже если он воплощается только на словах. Женщина и впрямь побледнела и протянула дрожащую руку к валяющимся в траве куропаткам. В глазах у нее стояли слезы. Как-то разом поникнув, точно подрубленное деревце, она опустила голову и принялась торопливо ощипывать птицу. Нож в костре постепенно раскалялся. Заметив это, седой кивнул помощникам. Один из них тут же ухватил чероки за волосы, а потом завернул за спину здоровую руку; другой распорол ножом футболку. Следя за приближением пышущего жаром клинка, Майкл попытался уйти в себя, как учил когда-то дед. Вот только вся беда в том, что этот прием и раньше не слишком ему удавался. Когда нож коснулся кожи, он вздрогнул всем телом и сжал зубы до хруста. Раздалось шипение, отчетливо потянуло горелым мясом. Боль была оглушающей. Она рвала и грызла тысячей когтей и зубов, врываясь, казалось, в самое нутро, в каждую клеточку тела. Спастись от нее можно было, только потеряв сознание. Или осознанно прервав связь между телом и разумом. Чероки знал, как это следует делать. И он угодил в ситуацию, которая заставила это умение сработать почти автоматически. В какой-то момент, когда мука стала, казалось, и вовсе невыносимой, а сердце начало спотыкаться раз за разом, грозя остановиться, он вдруг понял, что боль начала откатываться, отдаляться, проникая в мозг, словно через плотный фильтр. Он так и не закричал, не провалился в беспамятство, и крайне удивленный этим фактом главарь вынужден был убрать орудие пытки, побоявшись, что пленник отдаст концы раньше времени. - Надо же, до чего упрямый баран попался, - проворчал он озадаченно и, подумав немного, отошел к одному из рюкзаков. Порылся внутри и извлек на свет какую-то банку. Глядя, как он приближается, Майкл поймал себя на том, что не испытывает панического страха. Это было хорошо, потому что страх мутит разум и заставляет совершать ошибки, которых и без того уже было достаточно. Когда седой подошел вплотную, держа в одной руке нож, а в другой – банку с чем-то белым и сыпучим, чероки понял, что сейчас будет, и мысленно рассмеялся. После пытки железом пытка солью выглядела чем-то вроде компресса после операции, проведенной без наркоза. Тело, впрочем, непроизвольно напряглось, глупо надеясь, что усилие мышц сумеет противостоять острой стали. - Где бы нам найти местечко понежнее? – дурашливо протянул главарь, поигрывая ножом. – Ну-ка, поглядим… Придержите его, парни… Нож прошелся острием по груди, потом по ребрам и животу, отдернулся… и неожиданно полоснул по внутренней стороне бедра, рассекая ткань, кожу и мышцы. Выступившая кровь начала пропитывать одежду, однако не лилась ручьем. Выходило, что палач знал свое дело: знал, где и как следует резать, чтобы помучить, но не убить. Горсть соли, вдавленной в рану, быстро стала красной. Чероки не стал смотреть, как она меняет цвет и постепенно растворяется. Он пытался поймать взгляд женщины и понять, что происходит с ней. До себя ему было мало дела: его тело сейчас жило само по себе, отдельно от сознания, и ту боль, что оно испытывало, при желании можно было вытерпеть. Саша не поднимала головы, чтобы не видеть, и правильно делала. Сердце обычно рвется от того, что видят глаза и слышат уши. Пока она не смотрит и не слышит крика, ей проще держать себя в руках. Вот только сейчас ему очень нужно, чтобы она на него посмотрела и попыталась понять, что следует делать дальше… Удар кулаком в лицо заставил его покачнуться и частично вернуться в реальность. - Ты все равно заговоришь, чертов ублюдок! – прорычал седой, начавший звереть уже всерьёз, и, шагнув к костру, снова вынул из огня нож. Чероки усмехнулся, подумав о том, что прошедшие нечто подобное люди правы: когда боли слишком много, ее перестаешь чувствовать. Почти… Саша, закончившая разделывать тушку птицы, потянулась к котелку, чтобы опустить мясо в воду, и поневоле увидела, как черно-красное полотно клинка медленно, шипя и исходя темным дымком, вдавливается в смуглую кожу. На несколько секунд она оцепенела… и вдруг стремительной, гибкой змеей метнулась в сторону, свалив сидевшего рядом парнишку, тоже занимавшегося разделкой. Один сумасшедший прыжок – и она, оказавшись за спиной главаря, изо всей силы рванула его за одежду назад. Тот выронил нож и, развернувшись, отмахнулся кулаком. Саша упала, сметенная жестким ударом в лицо. Чероки ощутил, что державшие его люди заколебались, не зная, стоит ли вмешиваться – их хватка ослабела, давая реальный шанс. Он резко и неожиданно рванулся влево – туда, где была Саша – переворачиваясь через плечо, почти кувырком, не чувствуя боли, поднимаясь на колено у самого огня, пронося здоровую руку над котлом, разжимая до сей поры намертво стиснутый кулак… Его сбили ударом ноги в спину и потащили за шкирку в сторону. Сашу, вывернув руки, вздернул на ноги тот тип, что приглядывал за периметром, и грубо толкнув к палатке, буркнул: «Придется связать». Главарь подошел к скорчившейся на земле женщине и, дождавшись, когда приятель свяжет ей руки за спиной, ухватил за подбородок. - Ты сама напросилась, сучка. Посиди, подумай, что будет с тобой. А мы пока отдохнем и перекусим… И, наградив крепкой оплеухой, от которой Саша покачнулась и всхлипнула, вразвалочку направился к костру. По дороге подобрал нож, повертел его в руке и снова сунул в угли. Потом махнул рукой остальным: - Спутайте этого придурка, ребята. Пусть поваляется пока. Все равно запоет, когда мы примемся за его девчонку. Вся ночь впереди – кто-нибудь из них все равно сломается. Это всего лишь вопрос времени. Майкл почти не обратил внимания на тычки и пинки, которыми его понукали «койоты», когда пытались связать самым эффективным из всех возможных способов – соединив веревкой вывернутые за спину руки со связанными щиколотками. Он был спокоен, потому что исполнил задуманное. Теперь оставалось только ждать. По-прежнему сидя на коленях, связанный, вышедший из состояния отрешенности и в полной мере теперь ощущавший невыносимую, рвущую тело боль, чероки не позволял себе отключиться. Он напряженно следил за тем, как «койоты» рассаживаются у огня, как треплются о том, куда бы податься дальше, как вылавливают ножами из котла куски дичины, как разливают по кружкам и консервным банкам похлебку. За время, прошедшее с момента пленения, солнце скатилось к горизонту, спрятавшись за деревьями. В лесу быстро темнело. Из-за периметра начали доноситься шелест крыльев, шорох травы и потрескивание сухих веток – просыпались ночные лесные охотники. Майкл и не глядя чувствовал их перемещения в подлеске. Они опасались приближаться, но пугало их вовсе не присутствие людей и не огонь костра. Это было нечто другое – то, что животные и нгины умеют чувствовать задолго до того, как оно откроет свой лик. Смерть. Минуты шли. «Койоты» жадно поглощали горячее варево, весело переговариваясь, а то и переругиваясь из-за лучших кусков. Изменилось все за секунды, из идиллии превратившись в фильм ужасов. «Койоты» один за другим начинали судорожно хватать ртом воздух, раздирать ногтями горло и грудь, валиться на землю, надсадно хрипеть и биться в конвульсиях. Кто-то захлебывался рвотой, кто-то исходил пеной, корчась в судорогах. Мечущиеся тени, стоны и скулёж рвали темноту на клочки. Саша от ужаса вжалась в парусиновую стенку палатки и смотрела на все это огромными, безумными глазами. А внук Говорящего с Духами стоял на коленях неподвижно, как изваяние, и думал о том, что на этот раз ему удалось расплатиться по счёту. Счёт оказался велик. Но этим лишь подтверждал, что сделано все было правильно. Сожалел чероки лишь об одном – о том, что Духи решили взять плату не только с него. Через несколько минут на поляне все стихло. Лишь костер по-прежнему потрескивал почти прогоревшими сучьями. Двое живых, находившихся по разные стороны костра, не видели друг друга – им мешал огонь. - Саша, - разлепив спёкшиеся, казалось, намертво губы, хрипло позвал чероки, - ты как? - Жива, - донесся из темноты дрожащий голос женщины. - Подойди к огню, не бойся. Они встанут, но еще не сейчас. Подбери нож и иди сюда. Женщина поднялась и, осторожно ступая между изломанными судорогой трупами, нашла один из ножей, валявшийся чуть поодаль. Села на землю и попыталась его ухватить – получилось. Таким же образом она вложила его в руку чероки. Было очень неудобно и больно – выбитое плечо непрерывно напоминало о себе – но Майкл справился быстро, избавившись от пут на ногах, а затем и на руках. Перекинув клинок в левую руку, освободил запястья Саши от веревки и, пошатываясь, поднялся на ноги. - Поищи наши винтовки, - попросил он. – И куропаток прихвати. Слишком дорого они нам обошлись, чтобы бросать… Саша тут же кинулась шарить по лагерю, а Майкл стащил с плеч распоротую футболку и туго перетянул бедро – кровь могла приманить ходячих или лесных хищников. Потом обошел костер по кругу, всаживая нож в голову каждого из мертвых «койотов» - лишняя опасность за спиной ему была не нужна. Саша к тому времени уже отыскала «эмки» и тут же повесила одну из них на плечо, вторую протянув Майклу. Он покачал головой, принимая у нее лишь связку дичи: - Теперь ты у нас главный стрелок. Смотри по сторонам, пока не доберемся до машины. - Может, собрать их оружие? – спросила она, взяв вторую винтовку наперевес. - Нет, - скупо отозвался чероки. – Не нужно ничего уносить из этого места. Оно дурное. Саша кивнула и пошла вперед, внимательно прислушиваясь и поглядывая по сторонам. Чем дальше они уходили от костра, тем лучше видели их глаза в темноте. Лес затих, словно пытаясь осмыслить трагедию, разыгравшуюся на глазах его многочисленных бессловесных обитателей. Машина, как ни в чем не бывало, стояла там, где ее бросили. Майкл открыл багажник, забросил внутрь не однажды сменившую сегодня владельцев добычу и кивнул Саше: - Садись. Она нахмурилась: - Может, я поведу? У тебя что-то с рукой… - С рукой сейчас все будет нормально, - буркнул чероки. – Садись. Саша вздохнула и забралась в машину, пристроив обе винтовки под рукой. Майкл тем временем вдохнул поглубже, стиснул зубы… и с размаху приложился плечом о корпус автомобиля. Чертыхнулся, согнувшись пополам, отдышался и попробовал пошевелить рукой. Она действовала – сустав встал на место. Боль постепенно откатывалась и вскоре должна была утихнуть. Чероки сел за руль и включил зажигание. *** Он гнал машину, пока хватало сил и пока веки не начали закрываться сами собой. Саша дремала на соседнем сидении, обняв винтовку, и мгновенно проснулась, когда он, съехав с трассы, загонял автомобиль в лес. Заглушив двигатель и выключив фары, повернулся к подруге и сказал: - Может, переберешься назад? Поспишь… А я посторожу. Но женщина в ответ упрямо мотнула головой: - Сторожить нет смысла. Заблокируй двери и ложись. Даже если на нас набредет пара-тройка ходячих, потыкаются вокруг машины и уйдут восвояси. Чероки поразмыслил немного, прислушался к внутренним ощущениям, способным подсказать, есть ли поблизости опасность… и, ничего не обнаружив, поступил так, как она советовала. Саша тоже опустила спинку сидения и с блаженным вздохом вытянулась, кутаясь в куртку. Прошло пять минут, десять, пятнадцать… Чероки не мог уснуть, несмотря на то, что совсем недавно ему казалось неизбежным отключиться прямо за рулем. Он лежал и смотрел в темноту за лобовым стеклом, думая о том, что больше ничего не должен Духам. Больше ничего плохого не должно произойти: он не ощущал тревожной вибрации в нитях силы, пронизывающих мир. Зато отчетливо чувствовал нечто другое: нить, связавшая его с дремлющей рядом женщиной, стала прочной, будто альпинистский трос, и натянулась до звона, подобно струне. Теперь он мог, не глядя, угадывать каждое ее движение. Вот она пошевелилась, пытаясь улечься удобнее, вытянула руку и безошибочно нашла в темноте его ладонь, прикрывавшую дергающий и саднящий ожог на груди. - Больно? – жалобно спросила она. Чероки промолчал, только раскрыл ладонь, с пьянящей радостью позволяя ее пальцам переплестись со своими. - Все будет хорошо, - прошептал он, закрывая глаза. – Я это знаю… Как только рассветет, мы поедем дальше. Пальцы женщины шевельнулись, теснее прижимаясь к тыльной стороне его руки. - Утром я поведу, ладно? Майкл молча кивнул - ни говорить, ни думать не было сил. Он лишь медленно раскрыл ладонь, напрягая пальцы, как можно плотнее смыкая свою ладонь с ее ладонью, словно обещая, показывая, насколько тесным может быть единение… Легкий, едва слышный стук заставил обоих посмотреть вперед, в темноту. Снаружи, трепеща мерцающими крылышками, в ритме сердца билась в лобовое стекло бабочка. *"мертвый индеец ничуть не лучше живого" – игра слов, намекающая на старую пословицу времен Гражданской войны: «хороший индеец – мертвый индеец» *"синих цветков с характерными зубчатыми листьями" - речь идет о весьма ядовитом растении - аконите волчьем