Крепость на окраине

Склонившись над детской кроваткой, Рик осторожно отвел мягкие прядки светлых волос со лба дочурки и невесомо коснулся его губами. Джу, убаюканная простенькой колыбельной, едва слышно сопела, как маленький медвежонок, посасывая засунутый в рот пальчик и причмокивая. Если не смотреть по сторонам, а сосредоточиться только на ее разрумянившемся во сне личике, то можно на несколько коротких минут поверить, что все хорошо, что за пределами поля зрения – теплый и уютный дом, в одной из комнат которого Карл, заткнув уши плеером, пытается делать домашнее задание, а на кухне, откуда доносится приглушенное звяканье тарелок и плеск воды, Лори моет посуду после ужина. Можно на несколько минут убедить себя, что все пережитое – лишь жуткий сон, навеянный застрявшим в сознании вчерашним фильмом, увиденным на канале FOX… Тот, другой, теплый и безопасный мир, казалось, хранился в закрытых сейчас глазенках его маленькой дочурки, зачатой и появившейся на свет среди ужаса, лжи, мерзости и боли. Она сама словно бы являлась средоточием тепла и света, прорастающим зернышком будущего, в котором не будет грязи и тлена. Потому что, когда она вырастет… все изменится. Должно измениться. Не может не измениться. Он надеялся на это. Почти верил. Вот еще бы вера однажды переросла в уверенность… Мучительно не хотелось поднимать взгляд, не хотелось возвращаться в затянувшийся кошмар с его влачащимися по улицам гниющими трупами, ежедневными проблемами выживания и кризисом отношений. Не хотелось до тошноты, до тупой ломоты в висках… Но рядом, в двух шагах, слышалось тихое дыхание еще одного человека – юной белокурой няни, у которой тоже глаза слипались от усталости. Рик неохотно выпрямился и, взглянув на безуспешно силившуюся подавить зевоту Бэт, одним мягким, исполненным отеческой заботы движением обнял ее за плечи, привлекая к себе. Провел ладонью по шелковистым волосам девушки, связанным в растрепавшийся хвостик, и ласково прикоснулся губами к теплому виску. - Спасибо, Бэт… если бы не ты, не знаю, как бы мы управлялись с Джу… Девушка устало улыбнулась: - Все хорошо, Рик. Мне не трудно. Джу вообще-то редко капризничает… - И сегодня как раз один из таких дней, - грустно усмехнулся Рик. – Ложись-ка ты спать, детка. Тебе тоже необходимо отдохнуть. Бэт согласно кивнула, отстраняясь: - Спокойной ночи, Рик. - Спокойной ночи… Рик Граймс вышел из детской, тихонько притворив дверь, и, постояв немного в раздумье, побрел к своей палате. Комната встретила его пролупрозрачной темнотой, в которой силуэты мебели слегка расплывались, словно акварельные мазки на влажной бумаге. Створка окна была приоткрыта, и сквозь проем внутрь вливались мутноватый лунный свет и прохладный ночной ветер. Карл уже спал, уткнувшись лицом в подушку и даже не раздевшись: сказывались дневное дежурство на крыше, поездка за водой и вечерняя возня с Джудит. Рик устало покачал головой и, присев у кровати на корточки, осторожно, чтобы не разбудить, стянул с ног сына ботинки. Карл что-то недовольно пробормотал во сне, дрыгнул ногой и, отвернувшись к стене, свернулся калачиком, зябко обхватив плечи. Уже не ребенок, но еще и не взрослый - угловато-нескладный подросток, ни хрена не знающий о нормальной жизни, но уже научившийся профессионально убивать. Выносливый, расчетливый, смелый… Упрямый, порой несносный в своем детском максимализме… Сражающийся за жизнь наравне со взрослыми, каждодневно делающий взрослую мужскую работу… И как только не менее упрямая и жесткая Доун сумела найти такие слова, которые заставили парня не просто считать себя взрослым, но и стать им?.. Как эта женщина со стальным характером умудрялась убеждать людей, направлять их энергию в нужное русло, учитывая их слабые и сильные стороны?.. Значит, все-таки понимала их, чувствовала… Как же так, Доун?.. Как же так?.. Он тяжело вздохнул, дотянувшись до своей постели, стащил с нее плед и бережно накрыл им сына, подоткнув бахромчатые края мягкой ткани. Сел на кровать и, обхватив руками голову, уставился в приоткрытое окно. Мысли текли медленно и устало, пропитанные горьким привкусом безнадежности. Если бы его люди знали, насколько порой он сам не верит ни в то, что говорит, ни в то, что пытается делать!.. Они, наверное прокляли бы его и решили, что Доун – куда лучший вариант. А может, и вправду лучший?.. Может, она права, считая, что дружба с байкерами выйдет им только боком?.. Тихий стук вывел его из тягостной задумчивости, заставив встать и подойти к двери. Приоткрыв ее, он увидел крайне чем-то взволнованную Линду. В душе разбуженным ежом шевельнулась тревога. Он бесшумно шагнул через порог, аккуратно прикрывая за собой дверь в палату. - Рик… - лицо женщины было не просто озабоченным. Оно было откровенно испуганным и растерянным. – Доун уехала… - Что?.. Как?.. – мысли, до сих пор плавно струившиеся, споткнулись на миг, а потом, подстегнутые плохой новостью, понеслись вскачь, экстренно выделяя главное: - Когда?! Линда закусила губу и отвела взгляд, словно была в чем-то виновата: - Полли сказала, что уже часа два как… Мозг мгновенно просчитал ситуацию и, подобно компьютеру, выдал результат, от осознания которого захотелось разнести что-нибудь в мелкую щепу. - Вашу мать!.. – Рик, не сдержавшись, шарахнул кулаком по стене. – Какого хрена она молчала целых два часа?! - Она не знала, что произошло на Совете… Думала, что Доун уехала ненадолго… А когда поняла, что та так и не вернулась, сообщила мне. Рик скрипнул зубами. - Кто видел, как она уехала? Кто, черт возьми, открывал ей ворота?! Почему не сказали мне?! Линда опустила голову и беспомощно пробормотала: - Вряд ли кто-то сумел бы ее остановить, если она приняла решение. Ты же знаешь… - Знаю! – сквозь зубы процедил Граймс. – Я не знаю, что теперь делать! Выгонять людей ночью на поиски – хуже не придумаешь!.. Губы женщины страдальчески вздрогнули: - Рик… Какой бы упрямой она ни была… Она нам нужна. Так же, как ты нужен своей Семье… - Что ты предлагаешь? – Рик внезапно почувствовал, что невыносимо устал. Устал решать бесконечно возникающие и растущие в геометрической прогрессии проблемы. Ну хоть бы день прожить без необходимости срочно принимать чудовищно сложные решения вроде этого! Как вообще возможно выбрать: спасать одного человека, рискуя жизнями нескольких, или пожертвовать одним, но сохранить остальных?.. Лин подняла глаза, и в них было столько муки, что даже привыкшее к боли потерь сердце шерифа болезненно сжалось. - Искать. Майкл и Дэвид готовы ехать прямо сейчас. Я тоже. Рик смотрел на нее и молчал, потому что оказаться на месте Доун было не просто неуютно – горько и отчего-то стыдно. - Нет, - сухо произнес он. Лицо Шепард приобрело такое же выражение, как в ту минуту, когда она подхватила раненого напарника, ощутив пальцами жар его крови. - Но, Рик… Когда Мишонн… - Нет! – резко оборвал ее Граймс. – Нет. Тогда был день. И ты помнишь, что из этого вышло. Сейчас ночь. Риск в несколько раз выше. Линда какое-то время стояла, закрыв глаза, словно оглушенная взрывом. Потом медленно повернулась и побрела прочь – тонкая фигурка с безнадежно поникшими плечами. Рик медленно выдохнул сквозь зубы, понимая, что не может, в отличие от Доун, отпустить ее вот так, не объясняя… Сорвался с места и, догнав ее на середине коридора, остановил, ухватив за плечо. - Лин!.. - она неохотно обернулась. – Лин, послушай… Ну, подумай сама: тогда, среди белого дня, мы чуть не потеряли Джона и Эба. Сейчас ночь. Может случиться все, что угодно… Готова ли ты пожертвовать жизнями своих друзей? Я – нет. Ты знаешь Доун. Знаешь, на что она способна. Она ведь, даже получив контузию, сумела пройти всю Джесси-Хилл, найти на пустыре грузовик и пригнать его в Твин Тауэрс… Она продержится до утра, я уверен. А утром мы попытаемся ее найти. Все вместе. Вся Семья. Женщина несколько секунд смотрела на него с такой мольбой и надеждой, что Рику стало страшно. Подобная мера доверия кого угодно способна привести к мании величия, а оттуда и до безумия, подобного безумию Блейка, недалеко… Мысль улетучилась, когда Линда вдруг подалась вперед и доверчиво уткнулась лбом в его плечо: - Спасибо, Рик…

***

Он плохо знал этот квартал, расположенный в деловом центре города. Он и был-то здесь всего лишь однажды, во время своей самонадеянной попытки устроиться на более или менее приличную работу. Одного раза – su madre*! – хватило по самое «не могу»: наелся и ехидных ухмылок, и шепотков со смехом за спиной, и хмурых взглядов немедленно возникшего в зоне видимости охранника. Конечно, таким как он, здесь, в Сантраст Плаза, были не рады. И не только здесь. Стоило ступить на порог любой такой конторы, как «белые воротнички» начинали брезгливо морщиться, словно от него пахло дерьмом, а не одеколоном за десять долларов, и шарахаться, едва завидев потертые джинсы, майку под распахнутой цветастой рубашкой навыпуск – белую, между прочим! – и дешевую цепочку с напылением на шее. Наверное, в такие моменты им почти в натуре виделась спрятанная под ремнем за спиной волына*, распиханные по карманам многочисленные пакетики с «сеном»* и спичечные коробки с «планом»*. Ну, в чем-то они, конечно, были правы… Был грех… Нет, ну не от хорошей же жизни!.. Надо ж было как-то оплачивать медицинскую страховку и счета за лечение! Молитвы Пресвятой Деве – это, конечно, хорошо… Но вряд ли они помогли бы собрать почти десять тонн баксов. Бабушка - manténgalo la Santísima Virgen María tiene noventa y nueve años*! – лежа в больничке, наверное, крепко молилась за непутевого внука, если ему так запредельно повезло, что, угодив в полицейскую облаву «затаренным» под завязку, он чудом каким-то умудрился не угодить еще и за решетку лет на пятнадцать… А в тюрягу ему страшно не хотелось: срока по малолетке хватило за глаза… Нет, ну а с другой-то стороны, что было делать?.. Не век же, в самом деле, угнанные тачки на запчасти разбирать! Куда еще, блин, деваться, как не в дилеры, если другую работу парню из латинского квартала хрен кто предложит?.. А повезло тогда и впрямь неописуемо. Это ж сколько святых молилось вместе с бабулей, чтоб из двух десятков патрулей, участвовавших в облаве, его вынесло именно на тот, в котором старшим был его сосед – Марио Карраско! Марио этой встречей был о-о-очень расстроен. Потому что сразу рванул вдогонку, а потом, загнав его в какую-то темную подворотню, хорошенько вмазал по носу, содрал «затаренную» куртку и вышвырнул ее в открытый канализационный люк. И только после этого, застегнув браслеты, поволок к машине. В участке при обыске у него - la gloria de la Virgen*! - ничего не нашли и, прочитав обзорную лекцию по статьям, предусматривающим запредельные сроки за торговлю наркотическими средствами, отпустили восвояси. Только тогда до него наконец дошло, какого дьявола сосед накануне приперся к нему в квартиру с двумя упаковками пива, чтобы, по его словам, посмотреть финальный матч. Как будто у него самого в доме телека не было!.. А потом, уже уходя, невнятно буркнул на прощание: «Навестил бы ты завтра вечерком бабушку, tipo*. Заодно и привет бы от меня передал…» «Да не вопрос! – ответил он тогда. – Зайду и передам. Buenas noches, amigo*!» Дурак тупорылый. Нет бы подумать и сообразить, что сосед-коп просто так, от не фиг делать, не стал бы намекать, что надо съездить в другой район, а не болтаться по улицам латинского квартала… Голова тогда была занята совсем другим: как срочняком добыть недостающие две тонны зеленых… Conseguí, coño*… Наоборот, влетел еще на пять… Марио пришел на другой день. Морали читать не стал. Выудил из кармана форменных брюк свернутые трубочкой и перетянутые канцелярской резинкой баксы и вложил ему в ладонь со словами: «Заплати по счетам, tipo. На следующей неделе, в среду, в девять утра чтоб был в доме престарелых. Спросишь на посту Эмилию Сорель, скажешь, что пришел от меня. Тебя возьмут на работу, оформят бумаги, все расскажут и покажут. До тех пор из дому чтоб ни ногой! Узнаю, что дурь толкаешь – удавлю собственными руками. С деньгами не тороплю. Отдашь, когда сможешь. Все ясно?..» Ха! Еще бы не ясно было!.. Он сделал все так, как сказал Марио. И через полторы недели держал в руках первый в своей жизни честный заработок. Сначала, пересчитав деньги, подумал, что, наверное, стоит по вечерам снова заняться тачками, но после очередного явления Марио – почему-то мрачного и непонятно чем озабоченного – понял, что Бог балует его незаслуженной любовью. Коп спросил, вправду ли он хорошо разбирается в ремонте тачек, а потом нацарапал на сигаретной пачке какой-то телефон. Буркнул: «Позвони. Там нужен автомеханик». И ушел, даже не попрощавшись. Работа в автомастерской оказалась классной: бери заказ, договаривайся с клиентом о сроках и делай, когда время есть. Время у него было – днем. Приварок оказался неплохим, и позволил накопить нужную сумму за три месяца. Марио, однако, будто сквозь землю провалился, ни разу за это время не появившись в своей квартире. Он добросовестно забирал почту копа и его счета и однажды даже зашел в участок… Но там ему сказали, что детектив Карраско находится в служебной командировке и вернется не раньше, чем месяца через полтора. А еще через неделю, когда в квартале начали распространяться странные слухи, он решился расспросить Эмилию. Подруга копа сначала не хотела ничего говорить, а потом расплакалась и все рассказала… Гроб привезли через два дня. Цинковый. Закрытый наглухо. И только тогда стало ясно, что за человек был Марио Карраско. Проводить его в последний путь собрался весь квартал - от седых старух в черных мантильях до сопливых пацанов, которых коп то и дело гонял с чердаков и из подвалов, отбирая то клей, то косяки, а потом через своих многочисленных знакомых пристраивал - кого уборщиком, кого рассыльным. Пришли девчонки из стрип-бара и крутые плечистые парни с выпирающими из-под курток спрятанными стволами. Пришли заплаканные домохозяйки и их хмурые мужья, не раз получавшие от копа леща за распущенные по пьяни кулаки. Пришли копы из участка, священник из церкви Санто-Доминго и монахини из приюта Святой Бригитты. Вот только у гроба стояли всего трое: он сам, Эмилия и здоровенный угрюмый коп с внешностью гангстера. Жена Марио, с которой он развелся год назад, так и не приехала… После похорон он долго думал, что делать с деньгами – две тысячи баксов так и лежали, свернутые рулончиком, в бабушкиной шкатулке – и в конце концов отнес их в приют при церкви: там им нашли достойное применение, а душа Марио, наверное, порадовалась на небесах… Потом вроде все начало налаживаться: бабуле неплохо жилось в доме престарелых, где он по-прежнему работал по ночам сторожем; денег на лекарства, квартиру и хавку вполне хватало; удалось даже вытащить с улицы Мигеля и пристроить его в школу при церкви… И тут началась вся эта гребаная хренотень с мертвяками и всеобщим концом света… Счастье, что все они оказались в одном квартале и в одном месте – бабуля, Мигель, Хорхе и Фелипе. Какое-то время еще была надежда, что о стариках вспомнят и пришлют спасательную команду, чтобы эвакуировать оставшихся, но через неделю и она угасла. Их просто бросили, как никому не нужный хлам. Пришлось заботиться о себе и о стариках самим: добывать продукты, лекарства и оружие. И он вдруг внезапно оказался тем, к кому все обращались за помощью и советом. Он просто принял это, как принимал до сих пор и удачи, и испытания – спокойно, с надеждой на то, что никакая беда не бывает вечной. И держался с этой надеждой вот уже два года, сохранив жизни своих близких и тех, кто нашел в доме престарелых убежище, дом и семью. И все бы ничего, но добывать лекарства и еду с каждым днем становилось труднее – приходилось все дальше уходить от дома либо в паре с кем-то из парней, либо вообще в одиночку. Иногда он думал о том, что будет с семьей, если его сожрут на одной из вылазок. Выходило, что не так уж все и страшно: Фелипе наверняка справится. Бабушка только будет плакать, наверное… Он вздохнул и снова принялся перебирать пузырьки и ампулы с препаратами. Аптека здесь оказалась почти нетронутой. Наверное, людей из этого здания эвакуировали в числе первых, а мародеры вроде него не догадались отвлечь шарахавшихся на этаже трупаков чем-нибудь вроде работающей магнитолы или горящего фальшфейера. Ну и хрен бы на них, зато ему больше достанется. О, трамадол*… Cojonudo*… Пригодится, мало ли… Нет, хорошо все-таки, что Фелипе вспомнил про эту аптеку… А вот и антибиотики. И гипотензивные препараты. Все берем… Полностью обчистив витрину с противоартритными мазями, он быстро и аккуратно укладывал в спортивную сумку все, что могло так или иначе пригодиться, не забывая прислушиваться, что делается в коридоре за дверью. Походило на то, что мертвяки продолжают колбаситься на дискотеке: шаркающие звуки доносились оттуда, где он оставил бумбокс. Хрен на них, пусть развлекаются… Он усмехнулся и, перекинув ремень основательно раздувшейся сумки через плечо, подхватил аккуратно приставленную к прилавку монтировку. Пистолет у него, конечно, был… Но в магазине остался всего один патрон. На крайний случай: уж очень не хотелось в случае чего бродить по улицам в непотребном виде… А вообще-то боеприпасы кончились еще пару месяцев назад, и чтоб пополнить их, надо было отправляться на серьезную вылазку, неизвестно на какое время оставив стариков практически без защиты. Он никак не мог решиться на такой рискованый шаг. Вот нанесло бы опять таких приличных парней, как тогда… Он с тоской вздохнул, вспомнив шерифа и его сумку с винтовками. Интересно, жив ли он? Сумел ли найти свою семью и позаботиться о ней? Как его звали-то?.. Грин?.. Грамс?.. О, точно! Граймс!.. Он вздрогнул и резко повернулся лицом к двери, потому что в этот момент откуда-то снизу донесся грохот и звон стекла. Вот зараза… Только гостей не хватало!.. Застыв на пару минут, прислушался к происходящему внизу… но ничего, кроме раздающегося в холле третьего этажа рэпа и шарканья мертвых ног, не расслышал. Пора было уходить. Чем быстрее он окажется дома, тем лучше… Осторожно приоткрыв дверь и выглянув в коридор, он удовлетворенно хмыкнул, взяв себе на заметку, что гангста-рэп из коллекции Хорхе пришелся мертвякам по вкусу гораздо больше, чем в прошлый раз - латина, и быстро, словно мышь, прошмыгнул к служебной лестнице. Тут, конечно, тоже были ходуны, но их количество не шло ни в какое сравнение с той кодлой, что тусовалась в холле. Орудуя монтировкой то как битой, то как пикой, он добрался до площадки первого этажа и замер, отчетливо расслышав человеческий крик. Кто-то там, в холле, матерился по-черному, на чем свет стоит проклиная «ебаных мертвяков», «сраный конец света», «блядскую сучью жизнь» и еще много чего интересного. Потом голос умолк, но это вряд ли означало, что человека завалили, потому что слух ясно различал то сухой треск, то влажное чавканье и хлюпанье, раздававшиеся сразу после очередного звука удара. Звуки эти имели четкий ритм, а значит, человек все еще дрался, нанося удары осмысленно и расчетливо… Santa María, Madre de Dios*, ну вот почему именно ему, Гильермо Сантана, придется сейчас спасать этого полоумного идиота, учинившего здесь такой бедлам среди ночи и наверняка собравшего вокруг себя херову тучу трупаков?.. А его, между прочим, ждут старенькая бабушка, сопливый кузен и два приятеля, не считая еще троих стариков… Джи обреченно вздохнул, снял с плеча сумку, примостив ее под стеночкой, чтоб, не дай Бог, не затоптали ходуны, перехватил понадежнее монтировку, перекрестился… и, пробормотав «Señor Jesucristo, Hijo de Dios, ten piedad de mí, pecador. Amén…»*, открыл дверь, ведущую в холл. Ни фига себе… В том углу холла, где он находился, не было ни одного мертвеца. Все они толпились возле натурального вала из уже по-настоящему мертвых тел, окружив изрядно помятую тачку с отчетливо видимой даже ночью надписью «Police». Возле нее-то и был эпицентр стихийного бедствия, мочивший мертвяков с помошью простой полицейской дубинки. То, как человек орудовал этим незатейливым оружием, было одновременно и офигенно жутко, и чертовски красиво. Джи даже невольно загляделся, с тоской подумав, что хоть и навострился вполне прилично и с битой, и с монтировкой, но до такой отточенной техники ему - как до моря на карачках - идти и идти… Очнулся он секунд через двадцать, когда человек в полицейской форме начал вдруг отступать, двигаясь к машине. Если его сейчас прижмут… Джи сорвался с места и, пролетев мимо все еще живого зимнего сада, местами превратившегося в настоящие джунгли, метнулся за ряд мраморных колонн. Здесь трупаков тоже не оказалось. Сумасшедший камикадзе, как магнит – железную стружку, стянул на себя всех мертвецов, болтавшихся до этого в холле, а впридачу к ним - и тех, что таскались по улице. Замочил он, правда, тоже немало. Это ж надо было целый бруствер наворотить!.. Обшаривая взглядом холл, Джи мучительно соображал, что бы такого сотворить, чтоб пробиться к этому чокнутому и выдернуть его из кольца… И тут его осенило. Вазоны! Между колонн на высоких подставках стояли фаянсовые вазоны… Метнувшись в сторону, он изо всех сил толкнул тяжеленную подставку. Та свалилась с грохотом горного обвала, к которому тут же добавился душераздирающий звон фаянсовых осколков. Второй и третий вазоны он развалил ударами монтировки. Эффект сказался незамедлительно: добрая половина мертвяков развернулась и резво поковыляла на звук. Джи самозабвенно крушил все вазоны подряд, одновременно приближаясь к окруженному ходунами человеку. А тот словно и не замечал происходящего: застыл, привалившись спиной к тачке, опустив дубинку и завороженно глядя на лезущих прямо на него ходунов… - Que carajo quieres?! Vete tomar рог culo!..* - отпихнув ногой мертвого тощего мужика и размозжив ему башку ударом монтировки, Джи вылетел из-за очередной колонны и успел увидеть, как из руки зажатого у машины человека выскользнула дубинка. Ближайшему к нему ходуну, уже жадно защелкавшему зубами, оставалось сделать не больше трех шагов. Кажется, быстрее было уже просто невозможно, но Джи умудрился за две секунды пролететь расстояние, отделявшее его от полицейской машины, и, сумасшедшим прыжком взлетев сначала на багажник, а потом - на крышу салона, изо всей силы вмазать ногой в зубы не вовремя оскалившему их ходуну. Один – ноль. Только вот слева уже лез второй, а справа – третий. «Не успею…» - мелькнуло в голове, но рука сама собой нащупала ребристую рукоятку пистолета и рванула ее из-за ремня. Джи влепил свою последнюю драгоценную пулю в гнилую башку разявившего пасть мертвеца сверху вниз, почти в упор. Так быстро, что, казалось, видел, как она чиркнула по щеке не ко времени дернувшегося копа, а потом вошла в череп трупа, буквально взорвав его. Того, что лез справа, он достал монтировкой - так, словно это была клюшка для гольфа. Полусгившая челюсть вылетела прочь, брызнув дождем выбитых зубов. - Руку! Руку давай, мать твою!.. - заорал Джи в отчаянии, хватая человека за шиворот и разворачивая к себе лицом. И только тогда понял, что с этого лица, представлявшего собой жуткую кровавую маску, на него уставились совершенно шальные и огромные… женские глаза. – Да давай же!.. – прорычал он, рывком втаскивая женщину на крышу. А та вдруг словно очнулась, мертвой хваткой вцепившись в его руку. С багажника они спрыгнули вместе, синхронно, а дальше… Вообще-то Джи плохо запомнил этот отрезок пути, отделявший их от спасительной двери на служебную лестницу. Наверное, потому что ему пришлось делать все одновременно: отмахиваться от наседающих ходунов, следить за постоянно меняющейся обстановкой и тащить за собой женщину, которая, как ему в тот момент показалось, едва переставляла ноги - то ли от усталости, то ли еще по какой-то неизвестной причине. Ни за какие блага он не сумел бы сказать, сколько длился этот безумный бег: час, минуту или десяток секунд. Время будто свихнулось, то несясь вскачь, как бешеный бык, то растягиваясь, как липкая кленовая смола - в зависимости от того, как в эти секунды билось его сердце. Сметя плечом последнего преграждавшего дорогу мертвяка, он втолкнул в проем женщину и, захлопнув дверь, повернул ручку. И обессиленно сполз по стене, ошалело выдохнув: - Ни хрена себе прогулялся в аптеку… Женщина, похоже, не совсем понимала, что ей удалось избежать верной смерти: тяжело дышащая, напрягшаяся, как готовый к броску зверь, она озиралась по сторонам, все еще отыскивая притаившуюся опасность. - Эй! – окликнул ее Джи и, встретив полубезумный взгляд, вымученно улыбнулся: - Все нормально. Все хорошо, compañera*. Мы с тобой, считай, выбрались. У меня тут тачка рядом, на подземной стоянке… Сейчас спустимся вниз, сядем в машину и… adiós, idiota de los cojones*!.. Ты как вообще? В порядке? Звук его голоса, казалось, подействовал на нее успокаивающе: она перестала оглядываться и уставилась на него так, будто только что впервые увидела. Джи грустно вздохнул. - Ладно… Раз хотя бы видишь меня, значит, в порядке. Почти… Поднявшись на подрагивающие почему-то ноги, он вновь повесил на плечо сумку, подобрал бурую от крови монтировку и протянул женщине свободную руку: - Пойдем, chica poco femenina*. Хватит с нас на сегодня приключений. Она посмотрела на его раскрытую ладонь с недоумением и замешательством, потом перевела взгляд на его лицо, словно хотела убедиться, что он не шутит… И, наконец, осторожно коснулась ладони сплошь окровавленными пальцами. Джи улыбнулся тепло и ободряюще, не торопясь сжать пальцы, позволяя этой странной дикарке постепенно, уже осознанно привыкнуть к ощущению телесного контакта с живым человеком. И только почувствовав, как ее пальцы расслабляются, сжал их в ладони. Сделал шаг и потянул ее за руку, увлекая вниз по лестнице. Пару секунд она медлила… и вдруг, закрыв глаза, словно перед прыжком с высоты, шагнула следом за ним. Вместе с ним. На стоянке по-прежнему было почти пустынно. Лишь парочка ходячих, опоздавших и на дискотеку, и на бойню, бессмысленно тыкалась между брошенными тачками. Джи просто тихонько обошел их: на хрена связываться, если можно просто прошмыгнуть мимо незамеченными?.. Старый, изрядно поцарапанный «форд транзит» по-прежнему стоял там, где его и оставили – у самого въезда на подземную стоянку. Джи открыл боковую дверцу, аккуратно поставил на ближайшее сидение драгоценную сумку, засунул под него монтировку и, забравшись в салон, приглашающим жестом протянул женщине обе руки: - Давай, забирайся… Она вновь замешкалась, как будто всякий раз заново решала, надо ли ей это, имеет ли смысл каждое ее отдельное действие. Джи нетерпеливо пошевелил пальцами, поторапливая ее, и женщина, ухватившись за его руки, одним прыжком оказалась внутри. Почти бесшумно закрыв дверцу, Джи плюхнулся на одно из пассажирских сидений напротив усевшейся незнакомки и с облегчением перевел дух: - Gracias a Dios…* Женщина сидела, устало сгорбившись и с брезгливостью рассматривала свои по локоть залитые кровью руки. Джи расстроенно покачал головой и, открыв сумку, начал рыться в ее бездонных недрах, где заныканы были не только лекарства, но и много других мелких вещиц, необходимых старикам. Нащупав почти на дне большую упаковку с влажными салфетками, он вытащил один из пакетиков и хотел уже было предложить их этой странной женщине, но вовремя вспомнил, что как следует вымыть лицо без зеркала ей, наверное, будет сложно. Ладно, ему ведь не впервой. За последние два года он научился ухаживать за стариками не хуже, чем Фелипе… Достав одну салфетку, он протянул руку к ее лицу, собираясь вытереть запекшуюся кровь, но женщина вдруг резко отшатнулась, перехватив его руку в воздухе. - Эй, ты чего? – растерянно проговорил он, даже не пытаясь освободить руку из ее удивительно крепкой хватки. – Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого. Просто вытру их кровь, а то, если есть глубокие порезы, ты можешь заразиться. Надо промыть и обработать раны, если они есть. Хватка тонких, но сильных пальцев на его кисти ослабела, а потом исчезла совсем. Джи выждал немного, давая ей время успокоиться, и, мягко соскользнув с сидения, опустился напротив нее на корточки. Когда влажная, прохладная салфетка, приятно пахнущая цветочным ароматом, коснулась ее лба, женщина прерывисто вздохнула и закрыла глаза. Мягкая ткань осторожно скользила по ее лицу, и жуткая кровавая маска постепенно таяла, открывая взгляду гладкую, белую как молоко кожу и темные прямые брови; мягко очерченные скулы и аристократически-изящный нос; упрямый, волевой подбородок и мягкие, чувственные губы… Джи вдруг понял, что не дышит последние три десятка секунд, потому что зачастившему сердцу вдруг стало тесно в груди, а руки совершенно явно дрожали. Опуская взгляд, он торопливо скомкал очередную испачканную кровью и трупной гнилью салфетку и, бросив ее прямо на пол, вынул из пакетика другую. Эта обыденная возня на некоторое время отвлекла от покатившихся не в том направлении мыслей, но стоило вновь провести кусочком влажной ткани по темным потекам и пятнам, покрывавшим удивительно стройную шею женщины, как дрожь и смятение тут же вернулись. Maldita sea*!.. Перед ним, устало откинув назад голову и прикрыв глаза, обрамленные длинными ресницами, сидела очень красивая молодая женщина лет тридцати. Изможденная, вымотанная до предела своей невероятной, почти эпической схваткой с ходячими, но невероятно сильная духом, если решилась на такое… Ее светлая кожа на лбу, щеках и подбородке оказалась иссечена мелкими порезами, нанесенными осколками стекла. Их необходимо было обработать как можно тщательнее, и Джи принялся торопливо рыться в сумке, разыскивая медицинский спирт и вату и стараясь не думать о том, что в последний раз живую и здоровую женщину ее возраста он видел больше года назад… Диана, прибившись к их группе, долго не протянула: слишком уж недалекой и неосторожной была. За что вскоре и поплатилась… Он тряхнул головой, силясь прогнать никчемные мысли, и, обильно смочив вату спиртом, виновато пробормотал: - Потерпи, princesa… Сейчас будет немного больно… Она не издала ни звука. Только едва заметно вздрогнула и часто задышала, раздувая тонкие ноздри. - Ничего, - больше для себя самого успокоительно бормотал Джи, осторожно придерживая пальцами за подбородок ее голову и смазывая царапины йодом, – уже почти все… Тебе бы еще антибиотик вколоть на всякий пожарный случай… Но это потом, как доберемся… Закончив с лицом, он вытер и ее безвольно лежавшие на коленях руки, между делом удивившись тому, какие у нее длинные и изящные пальцы. Такими бы на пианино играть… или на скрипке. А она вон, с дубинкой… Джи тоскливо вздохнул и, вытащив из сумки бутылку с водой, протянул ей: - Попей, chica*. Вода хорошая, из скважины. Светлые глаза взглянули на него со странным выражением, словно говоря: «Ни к чему это все… но если ты так настаиваешь…» Она взяла бутылку и сделала несколько глотков. И вновь застыла в оцепенении. - Чудная ты какая-то, - проворчал Джи, забирая у нее бутылку. – Непонятно откуда взялась, непонятно с чего бойню учинила… Ни «спасибо» от тебя не дождешься, ни «пожалуйста»… Ты говорить-то вообще умеешь?.. Как твое имя?.. Я - Джи. Гильермо Сантана. А ты?.. Женщина закрыла глаза, словно отгораживаясь от досужих вопросов. - Ладно, - буркнул он разочарованно, - перебирайся вперед. Надо уезжать, пока эти уроды не сползлись… Она послушно поднялась и протиснулась на переднее пассажирское сидение. Джи посмотрел ей в спину, обеспокоенно покачал головой и полез за баранку. Старенький фургон завелся с полуоборота и, тихо шурша колесами, выкатился со стоянки. Джи с удовлетворением подумал, что не зря возился с ним почти неделю, перебирая движок. Подчиняясь каждому движению водителя, «форд» почти крадучись выбрался на улицу и, лавируя между праздно шатающимися по проезжей части мертвецами, резво покатил в направлении северо-западной окраины. Женщина по-прежнему молчала, откинувшись на спинку сидения. Холодный свет луны, падая на ее лицо, казалось, заставлял его светиться собственным мягким светом. Изящный профиль резким абрисом выделялся на фоне темных зданий и крон деревьев, проплывающих за окном фургона. Молчание почему-то становилось изнуряющим, как зубная боль, и Джи не выдержал… - Знаешь, chica, будь дело пару лет назад, я бы спросил, куда отвезти una mujer tan hermosa*… Довез бы, запомнил адрес, а рано утром пришел бы и оставил на пороге цветы… Она не отреагировала никак. Только едва заметно дрогнули губы. Джи вздохнул: - А теперь я даже не знаю, как быть… Не знаю, кто ты, откуда, почему оказалась в этой «стекляшке»… Ты совсем одна? Или у тебя есть группа? Тебе вообще есть куда идти?.. Она молчала, глядя в окно, словно ей было все равно, куда и с кем ехать. - Ну, ладно… - пожал плечами Джи, едва заметно улыбаясь. – Не хочешь – не говори. Попробую сам догадаться… Полицейская тачка, полицейская форма, полицейская дубинка… Дураку понятно, что ты – коп. Только вот одно меня смущает… Немых копов не бывает. Нет, ну сама подумай… Что это за коп, который не может зачитать тебе твои права, не может enviar a coño*, когда ты требуешь адвоката, а потом расписать тебе в красках, кто ты есть, что тебя ждет в тюряге, и перечислить два десятка статей, по которым он собирается тебя упрятать до конца твоей никчемной жизни?.. Так что ты точно из сверхсекретного подразделения, созданного специально, чтобы до смерти застращать арестованного vagabundo* многозначительным молчанием… Она вдруг улыбнулась - слабо, едва заметно, краешками губ. Но это было хоть какое-то отражение чувств, делавшее ее лицо живым. При виде этой улыбки, похожей на едва тлеющую искорку, в груди почему-то растекалось радостное, подрагивающее в ритме сердца тепло, и на этой вибрирующей волне радости Джи вдруг неожиданно для себя самого понесло… - Ага! – поворачиваясь и заглядывая ей в лицо, широко улыбнулся он. – Все-таки я тебя развеселил! Значит, ты не глухая и слышишь все, что мелет мой язык! Слушай, а может, ты и вправду принцесса?.. А что? Похоже ведь… Я ж нашел тебя в хрустальном замке, вырвал, можно сказать, из зубов… Ну, фиг с ним, пусть не дракона… Но вроде того. Ты не можешь говорить, не помнишь ничего… Похоже, даже имя свое забыла. Спорим, что ты заколдована?.. Он улыбался, как ребенок, захваченный сказкой, придуманной прямо на ходу. - А хочешь, мы вместе придумаем тебе имя? Какое тебе нравится, выбирай!.. Может, Люсия?.. Она удивленно посмотрела на него, но Джи это ничуть не смутило. - Нет?.. Консуэла, Эсмеральда, Маргарита… Молчание. Странный взгляд - словно бы внутрь себя. Как будто там, где-то в темной глубине, есть зеркало, в которое она глядится, примеряя имена, будто волшебные наряды, в которых она станет совсем другим человеком… - Эмилия? Виолетта? Иоланта? Джулия?.. – увлекшись и глядя на дорогу, он пропустил тот момент, когда отражение во внутреннем ее магическом зеркале вспыхнуло золотистыми искрами, замкнув наконец в ее душе и сознании какой-то контакт, соединив разорванную доселе цепь. В сером пепле ее глаз вдруг затлел слабый огонек жизни. - Джейн… Джейн Доу… Джи вздрогнул и спонтанно нажал на педаль тормоза. Фургон, возмущенно взвизгнув, резко остановился посреди пустынной улицы, на которой лишь ветер с легким шелестом играл клочками бумажного мусора. Ее голос – глубокий, бархатный, текущий подобно густому темному меду – казалось, все еще наполнял кабину. От его почти физического прикосновения по спине Джи вдруг пробежали мурашки. Наверное, так было бы, если бы в церкви с ним вдруг заговорила статуя Девы Марии… Почти минуту он сидел неподвижно, стиснув пальцами баранку, и смотрел в эти странные глаза, пытаясь понять, почему она назвала такое имя… А потом, решительно мотнув головой, сказал: - Я не стану звать тебя так, как копы называют неопознанные тела! Это имя - для мертвой женщины, а не для живой принцессы из хрустального замка. Я буду звать тебя просто Ди, если хочешь. Она вдруг глубоко вздохнула, как будто услышала то самое заклинание, которое способно было снять злые чары. Как будто с ее плеч свалилась неподъемная могильная плита с уже высеченной на ней эпитафией и датой смерти. - Пусть так… - ее негромкий голос струился по пыльным стеклам, будто капли теплого дождя. – Мне нравится… - и чуть погодя, словно что-то неважное, незначительное: - Куда мы едем, Джи?.. - Домой, - выдохнул Гильермо. – Мы едем домой, princesa… *su madre! – (исп.) мать его! *волына – (крим. жаргон) – пистолет, ствол * «сено» - (жарг.) маковая соломка; гашиш или анаша низкого качества * «план» - (жарг.)сплющенный кусочек гашиша *manténgalo la Santísima Virgen María tiene noventa y nueve años – (исп.) храни ее Пресвятая Дева Мария еще девяносто девять лет *La gloria de la Virgen! – (исп.) Слава Пречистой Деве! *tipo – (исп.) парень *Buenas noches, amigo! – (исп.) Доброй ночи, друг! *Conseguí, coño… -(исп.) Добыл, бля… *трамадол – лекарственный препарат, опиоидный наркотический анальгетик, назначаемый для снятия болей при злокачественных опухолях; фактически наркотическое средство *Cojonudo – (исп. руг.) охренеть *Santa María, Madre de Dios – (исп.) Святая Мария, Матерь Божья *Señor Jesucristo, Hijo de Dios, ten piedad de mí, pecador. Amén – (исп.) Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного. Аминь. *Que carajo quieres?! Vete tomar рог culo! – (исп.) Какого черта тебе надо?! Пошел в задницу! *compañera – (исп.) подруга *adiós, idiota de los cojones! – (исп.) прощайте, долбаные идиоты! *chica poco femenina – (исп.) девчонка-сорванец *Gracias a Dios… - (исп.) Слава Богу… *Maldita sea! – (исп.) черт возьми! *chica – (исп.) девочка, девушка *una mujer tan Hermosa – (исп.) такую красивую женщину *enviar a coño – (исп.руг.) послать на хрен *vagabundo – (исп.) босяк, бродяга