Крепость на окраине

Никогда раньше ей не приходилось просыпаться вот так: не по звонку будильника, а от того, что чьи-то теплые руки ласкают ее тело – тихо-тихо, осторожно, нежно, словно любуясь каждым плавным изгибом… - Levantate, cariňito... Estoy perdido sin tu mirada... (Просыпайся, милая... Я пропадаю без твоего взгляда...) Губы и теплое дыхание едва касаются позвоночника между лопатками, заставляя ее тело вздрагивать и извиваться в невыносимо сладком спазме. Боже!.. Боже… Откуда он знает то, о чем не подозревала даже она сама?! Кто или что подсказало ему, что именно ее спина так невероятно чувствительна к легким прикосновениям?! А он, мгновенно поняв это, за минуту добивается того, чего хочет: почти не прикасаясь, сводит ее с ума, так что вскоре она уже себя не помнит от невыносимого желания. А он все медлит, наслаждаясь ее буйством, ее одержимостью; с хитрой улыбкой и тихим смехом получая в награду целый град поцелуев, укусов и царапин от ее ногтей, бессознательно впивающихся в спину… - Tan salvaje... Lokita... Incredible... Maravillosa... (Дикая… Безумная… Невозможная… Чудесная…) Моя принцесса… И усмиряет одним мощным движением, одним глубоким поцелуем, сам с трудом балансируя на краю готовой поглотить пропасти безумия – от ее долгого, протяжного стона невыразимого удовольствия… И, отыскав шаткое равновесие, мучает ее, словно тяжелый молот – раскаленную добела сталь, заставляя то почти остывать, то вспыхивать диким багровым огнем. Раскачивая качели наслаждения до опасной высоты, вынуждая ее вскрикивать и всхлипывать от сладкой муки, срывая с ее горячих губ вместе с поцелуями мольбы и проклятия – вперемешку. И лишь когда она начинает петь непрерывно, как тонкостенная хрустальная чаша, готовая расколоться от собственной вибрации, позволяет себе и ей сорваться в эту жадную огненную бездну – одновременно, одним безумным прыжком… И снова целует ее влажную от испарины белую кожу, покрывшуюся нежнейшим румянцем, похожим на зардевшиеся на солнце лепестки роз, ее опухшие яркие губы и сияющие, подернутые паволокой сладкого изнеможения глаза. И как музыку слушает ее бархатный голос, способный то течь, словно мед, то звенеть, будто серебряная струна: - Lokito… Lokito desesperado… Что ты творишь?.. Мне опять нужна ванна… Он тут же срывается с постели и, посмеиваясь, прыгает на одной ноге, натягивая брюки. - Ага! Вот теперь наконец-то я сам тебя вымою! Сейчас воду и полотенца принесу… - Вообще-то я и сама пока в состоянии!.. - слабо пытается воспротивиться она. И тут же замолкает, встретив ставший вдруг непреклонным взгляд. - Не надо, chica. Не выходи пока. - Почему?.. Он склоняется к ней, нежно целуя в губы и с обезоруживающим восхищением шепчет: - Estas todita impregnada de tu pasion, lokita… Tu amas asi como peleas - con obsesion. Ya lo se, ya vi. (Ты вся пропитана своей страстью, безумная… Ты любишь так же одержимо, как сражаешься. Я уже знаю, я видел). Парни чуют такое за милю, поверь… А она, мучительно краснея от столь откровенных комплиментов на грани дозволенного и поспешно натягивая простынь до самой шеи, смущенно шепчет: - Это ты виноват… Ты знаешь какой-то секрет! Джи, глядя на нее, смеется так весело, словно она сказала что-то очень забавное: - Ты слишком хорошего мнения обо мне, chica! Нет, никаких таких секретов я не знаю… - и вдруг, прижимаясь лбом к ее виску: - Просто… Me siento enamorado como un mocoso. Creo que es por culpa de tu embrujo, querida… (Я чувствую себя влюбленным, как сопляк. Мне кажется, в этом повинно твое колдовство, милая…) Но она почему-то отодвинулась и с горечью произнесла: - Так не бывает. - Бывает, - прикосновением пальцев заставляя ее нахмуренные брови разгладиться, шепчет Джи. – Бывает, chica. И принцессы бывают, и драконы, и добрые феи. Просто чаще всего мы их не узнаем… И, притягивая к себе, опять накрывает ее губы своими, заставляя ее сердце биться в унисон со своим. Ди упирается ладонями ему в грудь, отстраняясь, отталкивая, понимая, что поцелуй этот вот-вот опять перерастет во что-то большее: - Хватит, Джи!.. Перестань!.. - Да не могу я! – он уже снова смеется, не позволяя понять, когда шутит, а когда говорит серьезно. – No puedo terminarlo porque tu me vuelves loco… (Не могу перестать, потому что ты сводишь меня с ума…) - Джи, пожалуйста… Ты ведь хотел принести воду и полотенца… - Да… - он наконец нехотя поднимается с края постели и делает шаг, не выпуская ее руку из своей, словно боясь, что его принцесса исчезнет, стоит только отвернуться или уйти. – Да. Я сейчас вернусь… Проводив его взглядом, Ди вдруг села на постели, в полном смятении обхватив руками голову. Ей нужна была передышка. Нужно было хоть ненадолго остаться в одиночестве, чтобы осмыслить происходящее. Присутствие Джи спасало от необъяснимой тревоги и пронзительной тоски, но оно же не позволяло остановиться и просто подумать. Налетев, словно шальной ветер, он закружил ее, подхватил и унес в какую-то иную реальность, где она сама была совсем другой: то нежной и податливой, как принцесса, то буйной и страстной, как менада*… Это она-то, столько раз слышавшая упреки в чрезмерной холодности и рассудочности!.. Или той холодной и бесстрастной женщиной была вовсе не она? Но тогда кто же она на самом деле? Какая она настоящая? Как ей понять его, если она не может понять даже себя?! Слишком много страсти. Слишком много эмоций. Так много, что она сама себе казалась газовой зажигалкой, неосмотрительно оставленной кем-то на горячей плите… Нужно остыть. Прийти в себя. Подумать, как жить дальше. Понять, как это вообще возможно: очертя голову, броситься вдруг в объятия человека, о котором ничего не знаешь; которого, встреться он раньше на улице, просто не заметила бы, а заметив, арестовала по подозрению в торговле наркотиками или угону автомобилей?.. С ума можно сойти… Столько вопросов – и ни одного ответа, ни одного разумного объяснения… Абсолютно невозможно ни понять, ни объяснить, почему только рядом с ним она способна испытывать невероятно яркие чувства, только с ним может быть другой, не зная ни угрызений совести, ни сомнений, ни страхов. И почему, стоит лишь ему уйти, она теряется в себе самой… Она так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не услышала скрипа открывающейся двери, а ощутив за спиной движение, даже не обернулась, решив, что вернулся Джи. И лишь раздавшийся совсем рядом голос – чужой голос – заставил ее вздрогнуть и поспешно, но запоздало завернуться в мятую простынь. - Ay que piernitas!.. Quisiera echarlas a mis hombros! (Вот это ножки!.. Вот бы мне их себе на плечи забросить!) Сероглазый высокий парень, которого она видела вчера во дворе, стоял посреди комнаты и, слегка прищурившись, смотрел на нее с улыбкой, в которой не было ни капли уважения, зато похоти было – хоть отбавляй…

***

Джи просто распирало от избытка радости, причем он и сам не слишком понимал, какого черта ему хочется пройтись по коридору на руках и орать при этом во все горло. Когда он, пританцовывая, влетел на кухню и схватил с плиты ведро с едва успевшей подогреться водой, седая старушка, возившаяся с тестом, только ахнула и всплеснула руками, а Мигель, поглядев вслед тут же исчезнувшему двоюродному брату, насмешливо хмыкнул и покрутил пальцем у виска: - Совсем спятил… - Оставь его, hijo, - улыбнулась старушка. – Вот подрастешь, тогда поймешь, каково это, встретить свою женщину… - Оставь меня в покое, бабуля! – расхохотался парень. – Pienses que soy chiflado como este hijo de... como Gi? No te preocupes, no soy asi y no sere asi! (Думаешь, я такой же дурачок, как этот су… как Джи? Не беспокойся, я не такой, и никогда таким не буду!) - Как знать… Как знать… - с доброй усмешкой пробормотала она едва слышно, возвращаясь к скворчащим на сковороде печеньям. А Джи, заглянув тем временем в бытовку, где женщины обычно складывали белье после стирки, захватил два больших полотенца и, напевая «Tu me vuelves loco»*, поспешил обратно. Черт с ними, с делами! Ведь его принцесса не должна оставаться одна… Приоткрытая дверь в комнату насторожила его, заставив замедлить шаги, а потом и вовсе остановиться. Сердце почему-то пропустило положенный удар. Джи бесшумно поставил на пол ведро, набросил сверху полотенца и, сделав несколько плавных танцующих шагов, толчком открыл дверь. Увидев посреди комнаты Хорхе, беззастенчиво разглядывающего прижавшуюся спиной к комоду женщину, он почти не удивился: там, где мгновенно закипает злость, удивлению нет места. Стремительно шагнув вперед, он сильным рывком за шиворот оттащил приятеля в сторону и, грубо толкнув его в грудь, рявкнул: - Que pasa, carajo?! Sal de aqui y cierra la puerta! Rapido! (Что происходит, мать твою?! Выйди отсюда и дверь закрой! Быстро!) Хорхе попятился, криво улыбаясь и вскинув руки в примиряющем жесте: - Эй, приятель, успокойся!.. Я только поздороваться зашел!.. - Поздоровался? Y ahora vete afuera si no quieras perder tus dientes! (А теперь иди вон, если не хочешь зубы растерять!) – Джи, наступая на него, крепким толчком в плечи отправил его за порог и сам шагнул в коридор, захлопывая за собой дверь. – Ya te adverti? Adverti o no?! Dime, carajo! (Я тебя предупредил? Предупредил или нет?! Скажи мне, мать твою!) - Ну, предупредил… - вызывающе скалясь, произнес Хорхе. – Pero que queres? Que yo hasta no intente? No jodas! En el amor y en la guerra todos los actos son Buenos! (Но ты чего хочешь? Чтобы я даже не попытался? Черта с два! В любви и на войне все средства хороши!) Джи ничего не сказал. Просто ударил, в последний момент направив кулак все-таки не в лицо приятелю, а под дых. Сероглазый согнулся, впечатавшись спиной в стену, и хрипло рассмеялся, поднимая голову: - Ты переспал с ней, так ведь?.. Oye, tipo, me dejaste ninguna oportunidad! Pense que eras mi amigo! Lucky mier… coles… (Слышь, чувак, ты не оставил мне ни одного шанса! А я-то думал, ты мне друг! Счастливчик дерьмовый…) Хотя, с другой стороны, все вроде по понятиям… El que primero llega, ése la calza, да?.. (Кто первым пришел, тот первым и покрыл…) Джи задохнулся на миг от гнева и горечи. Видит Бог, он этого не хотел... Второй удар швырнул Хорхе в сторону, разбив ему нос и губы. Джи бил уже не раздумывая – жестоко, в лицо. Боли в пальцах он не чувствовал – душа болела сильнее. Потому что другого выхода не было. Потому что горько было сознавать, что обманулся. Стыдно было, что поверил, будто парень, повязанный с уличной бандой с тринадцати лет, может измениться только потому, что банды больше нет, а окружают его друзья и родственники. Грянувший внезапно апокалипсис сломал тысячи жизней, убил миллионы людей… А его лишь избавил от неизбежного срока. Его сволочная натура никак не проявлялась, покуда здесь было полно парней покруче него. Но стоило только исчезнуть серьезным конкурентам и появиться поводу, как все дерьмо полезло наружу… Puta madre!.. Porque tan pronto como se encuentre la felicidad, todo el mundo se va inmediatamente al culo?! (Твою ж мать!.. Ну почему, как только встретишь счастье, так сразу весь мир идет в задницу?!) Хорхе выпрямился, утирая кровь. И, поглядев на окровавленную ладонь, криво усмехнулся: - Не будь дураком, Джи! Quieres matarme a causa de un par de tetas?! De verdad?.. (Хочешь убить меня из-за пары сисек?! Правда?..) Да ты подумай сам: все равно эта девка достанется кому-то из нас, если ты... если с тобой что-нибудь случится. Может быть, даже мне… Porque no? Creo que a ella le gustaria mi caramelo... (А почему нет? Думаю, ей бы понравилась моя "карамелька"...) Это стало последней каплей. Внутри словно бочка нитроглицерина взорвалась, ослепив вспышкой безумной ярости. Джи не помнил, как сбивал в кровь кулаки. Очнулся лишь от надсадного хрипа Хорхе, прижатого за горло к стене и даже не пытавшегося больше сопротивляться. И только тогда вновь обрел дар речи: - Даже не думай!.. – прорычал свирепо, напоследок хорошенько приложив об стену этого malparido*. - Quiero que te pongas en tu cabeza: somos como dos dedos en una mano - vivivremos cien años y moriremos en un dia. Es como dos i dos son cuatro. (Хочу, чтобы ты уложил в своей голове вот что: мы с ней как два пальца на одной руке - сто лет вместе проживем и умрем в один день. Это я тебе точно говорю.) Basta ya! Se acabo! Vete a la verga, baboso! (А теперь хватит! Разговор окончен! Иди на хрен, слизняк!) – подхватил полотенце и, вытерев кровоточащие костяшки пальцев, швырнул его, скомканное, в разбитую физиономию Хорхе: - Рожу утри, hijo de la chingada*! Людей напугаешь. Подхватил ведро с водой и, войдя в комнату, захлопнул дверь. А она по-прежнему неподвижно стояла у комода, стискивая сведенные на груди края белой простыни – белое на белом, - словно прекрасная мраморная статуя. И на лице ее не было страха - лишь брезгливость. Неодетая, растрепанная, босая, она сейчас как никогда была похожа на настоящую принцессу – попавшую в беду, но не потерявшую ни присутствия духа, ни королевского достоинства… Джи грустно усмехнулся, запоздало вспомнив, что недавно сам завидовал ее умению драться. Даже если бы он не вернулся вовремя, Ди, пожалуй, отделала бы Хорхе не хуже, чем это сделал он сам. Так может, надо было позволить ей поставить его на место?.. Тогда Хорхе не на что было бы обижаться. А теперь… Где гарантия, что парень при первом удобном случае не всадит ему нож в спину?.. «Пожалуй, насчет «долго» - это я загнул, - с горечью подумал Джи. – А насчет «счастливо»… Да кто ж его знает…» И шагнув к ней, осторожно отвел с лица мягкие, шелковистые пряди. - Все хорошо, принцесса… Она подняла глаза… И Джи с тоской осознал, что она слышала все, происходившее за дверью. И все поняла. До последнего слова. Ему так мучительно хотелось обнять ее, прижать к груди и никогда больше не отпускать, но она вдруг мягким и решительным движением освободилась из его рук и тихо сказала: - Не надо Джи. Пожалуйста… Уходи. Я хочу остаться одна. Сердце разом оборвалось и покатилось куда-то в черную пропасть. - Ди… Почему?.. Он обидел тебя?.. Или это я сделал что-то не так?.. Ди, прошу, не молчи… - в черных глазах плескалось такое смятение, что она не выдержала этого взгляда, легко прикоснувшись пальцами к его щеке. - Нет… Просто я… Я не могу так, Джи. Я совсем запуталась… Мне нужно подумать. Нужно понять… Вроде бы ничего ужасного она не сказала… И все равно каждое слово резало по сердцу, словно зазубренный осколок стекла. Он отступил на шаг, неосознанно стремясь избежать этой боли. - Почему?.. Почему, chica?.. Что не так?.. – сердце в груди билось отчего-то тяжело и неровно, будто предчувствовало ответ. - Прости… Мне просто нужно время… чтобы разобраться… Он закрыл глаза, будто пытаясь уберечь их от рассыпающихся острых осколков разбитой сказки, и, опустив голову, обреченно прошептал: - Я понимаю… - и, вновь вскидывая на нее совсем отчаянный взгляд, полный тоски и боли: - Ya paso la noche y con el sol todo se cambio... (Ночь уже прошла, и с солнечным светом все изменилось...) Ты здесь гостья – можешь делать все, что захочешь, только за ограду не выходи… И будь осторожна с Хорхе… Повернулся и пошел к двери - твердо и стремительно, расправив плечи и сжав кулаки, на глазах превращаясь из простого и веселого парня с городской окраины в главу семейного клана. Но, взявшись за ручку, вдруг остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду. Секунда, две, три… Он порывисто повернулся и, глядя прямо ей в глаза, произнес: - Что бы ты ни решила, princesa, я хочу, чтобы ты знала… Te robaste mi corazon... (Ты украла мое сердце…) – смуглая рука легла на грудь против сердца, сжавшись так, словно там была кровоточащая рана, - Te siento dentro de mi, aqui en mi pecho... (Я чувствую тебя внутри себя, вот здесь, в груди…) И этого никто у меня уже никогда не отнимет. Дверь негромко хлопнула, закрываясь за ним, а Ди обессиленно села на постель и закрыла руками лицо. Слезы сами потекли из-под век, обжигая пальцы и зацелованные губы. Может быть потому, что впервые в жизни чужая боль терзала сильнее, чем своя?..

***

Три автомобиля выехали за ворота госпиталя, едва рассвело. Три экипажа по два человека. В каждой машине – рация. По Декатур-стрит до перекрестка они двигались колонной, а там разделились, отправившись каждая команда – по своему маршруту. «Сверьте часы, - сухо сказал Рик. – Связь – каждые десять минут. Если кто-то не отзовется вовремя, все будут знать: что-то случилось». С тех пор прошло двадцать минут. Рик вел машину с каменным лицом, на котором нельзя было прочесть ничего, кроме мрачной решимости. Мишонн, уложив на колени мачете, внимательно смотрела по сторонам, отыскивая хоть какие-то признаки того, что здесь на высокой скорости пронесся автомобиль. Впрочем, по виду слоняющихся на дороге мертвяков сложно было определить, как и чем были нанесены зияющие в их телах раны – пулями, ударным оружием или корпусом машины. Никаких зацепок: ни следов торможения, ни сбитых или изуродованных колесами мертвецов. Время от времени поглядывая на сидящего за рулем мужчину, Мишонн думала о том, что, похоже, ни черта не понимает в людях. Будучи очевидицей того, как его отношения с Доун, ставшие в какой-то момент почти романтическими, вдруг начали трещать по всем швам и разваливаться, не выдержав столкновения лидерских стратегических интересов, она решила, что Лернер для нее больше не представляет опасности... И вот, на тебе… Стоило только Доун исчезнуть, как Рик, бросив все, кинулся ее искать, несмотря на разногласия и ссоры. Сказать, что сама она ненавидела Лернер – значило бы соврать. Это была не ненависть, а, скорее, неприятие. Хотя говорят же, что не выносят друг друга обычно люди очень похожие, потому что видят в оппоненте свои собственные недостатки… Не спуская глаз с окрестностей, Мишонн сожалела о том, что, заступив Доун дорогу, так и не поняла, что та уже сорвалась, а не находилась на грани срыва. А ведь могла остановить… Единственная из всех, попавшихся в тот вечер на пути лейтенанта Лернер. Не уболтав, нет. Банально применив силу. Черт… Еще одна ошибка. Сколько их было… И сколько будет еще?.. - Ребята, на связь! – взглянув на часы на руке Рика и включив рацию, произнесла она. Оба экипажа отозвались сразу. - Второй на связи, - голос Линды, как всегда в таких случаях, тверд и серьезен. И тут же, эхом – мягкий и негромкий голос Саши: - Третий на связи. - Как у вас? Что-нибудь обнаружили? – Рик, не отводя взгляда от дороги, склонился к рации в ее руке. - Ничего, - отозвалась Саша. - По нулям, - прозвучало не совсем внятно: Линда явно кусала губы. - Черт… Продолжаем. Они проверяли каждый проезд, каждый сквозной двор, обращая внимание на каждую синюю «импалу»… Прошло еще полчаса. Ничего. Вообще. Никаких следов. - Дьявол!.. – Рик начал всерьёз психовать, то и дело ударяя ладонями по баранке. – Линда, подумай еще! Вспомни! Может, она что-нибудь говорила? Может, упоминала когда-нибудь места, куда могла бы поехать, которые ей дороги, которые что-то для нее значат?! Лин какое-то время потерянно молчала. Потом тоскливо произнесла: - Нет… Ничего такого, Рик… Она всегда была скрытной. Мы знали только, что у нее была квартира, но даже не представляли, в каком районе… - Проклятье!.. – снова резкий удар по баранке. – Может, ваш участок или территориальное бюро?.. Что-нибудь!.. - Рик, в бюро мы были незадолго до вашего прихода. Оно находится в выжженном напалмом районе. Там нет ничего, что могло бы ее привлечь, да и самого бюро, собственно, нет – одни руины и ходячие… Мишонн прикусила губу и нахмурилась, напряженно соображая. Ходячие. Ходячие… Почему при этом слове возникает чувство, что они упускают из виду что-то важное, какую-то зацепку?.. - Саша, что там у вас? Шипение рации, помехи – видно, высотки перекрывают радиоволны - и пробивающийся через них голос: - Пусто… Рик, ты не допускаешь, что она могла просто выехать за пределы города?.. Граймс отозвался не сразу: - Я не знаю, Саша… Не знаю. Лин, как ты думаешь?.. - Могла, - мрачно произнесла Шепард. – В том состоянии, в котором уехала… Очень даже могла. Рик процедил сквозь зубы какое-то совсем уж неразборчивое и многоэтажное ругательство, явно касавшееся способности Доун совершать совершенно непредсказуемые поступки. Мишонн это, впрочем, мало волновало: ей не давала покоя смутная догадка, никак не желавшая оформиться во что-то конкретное. «Ходуны… Ходуны…» - вертелось у нее в голове, словно заезженная, застрявшая на одном желобке виниловая пластинка. Что-то цеплялось за это слово, причиняя такой же дискомфорт, как заусенец на пальце, и становясь явственнее, когда рядом с ним возникало слово «след». В чем же дело? Что связывает их с Доун?.. Доун ушла. Куда бы она ни отправилась, всюду - опасность, всюду - ходячие… Чтобы куда-либо прорваться, придется убивать ходячих… - Оружие! – она буквально подскочила на сидении, схватив Рика за руку и едва не уронив мачете. – Оружие, Рик! - О чем ты, черт возьми?! – поворачиваясь к ней, огрызнулся Граймс. - Сейчас… - вновь включив рацию, она вызвала Линду. - На связи, - буркнула Шепард. - Лин! Ты была в офисе… Чего не было в ее сейфе?! Что она взяла с собой?! Какое оружие?! В ответ – напряженное молчание. Потом голос Линды дрогнул: она, кажется, тоже сообразила: - Не было пистолета и магазинов. Не было дубинки и фляги. Ты хочешь сказать… - Да! Она собиралась стрелять! Собиралась драться, Лин! Ходуны! Надо искать скопление ходячих и кучу упокоенных мертвецов!.. - Мы проехали два таких места, - растерянно произнесла Линда, – но я не обратила внимания, были ли там упокоенные… - Возвращайтесь! Проверьте еще раз!.. – и, переключив канал: - Саша! Майкл! Вы слышите?.. - Я понял, - голос Майкла. – Мы видели одно такое скопление возле какой-то стеклянной высотки. Мы возвращаемся… К тому времени, как она закончила говорить, Рик уже развернул машину, направляясь на юго-восток.

***

Саша вертела головой, высматривая ту самую высотку, где они заметили толпу мертвецов, но близлежащие дома и деревья закрывали обзор. Нервничая, она почти непрерывно крутила на запястье браслет, то и дело поглядывая, какая из плашек оказалась под пальцами. Это так походило на гадание, что ее вдруг осенило: а если и впрямь попробовать спросить?.. Чем черт не шутит… Она ведь совсем недавно имела случай убедиться, что некие таинственные силы не просто существуют, но и откликаются порой на зов… Она зажмурилась, вращая браслет. «Духи, не сердитесь, пожалуйста… Нам очень нужна помощь… Подскажите, что нам делать, где искать?..» Секунда, другая… И вдруг ее пальцы споткнулись, отказавшись двигаться дальше. Саша взглянула на браслет. На деревянной плашке дугой изогнулась рыба… - Майкл, - завороженно уставившись на изображение, позвала она. – Майкл, что означает Рыба? Что это за символ? - Нижний мир, - заинтересовавшись ее действиями, отозвался чероки. – Связь между мирами, духовный поиск, вопрошание Духов… А что? Саша виновато взглянула на него: - Я спросила у Духов, что нам делать… Выпала Рыба… Майкл нахмурился, сбрасывая скорость и чувствуя, как где-то глубоко в животе завязывается холодный комок. Это означало, что ей и вправду ответили. - Черт… - он понимал, что не готов сейчас к этому. Хуже нет, чем отправляться в путешествие внезапно, не представляя, на что нарвешься… Но ответ был совершенно ясным. - Ты когда-нибудь пробовал что-нибудь искать с помощью своих способностей? – осторожно спросила Саша, видя, как напряглись его пальцы на баранке, как рельефно проступили мышцы предплечий. - Пробовал, - обреченно отозвался чероки. - Но это было очень давно. И это была лошадь, а не человек… Женщина умоляюще взглянула на него: - Майкл, пожалуйста, попытайся… Вдруг получится?.. Вдруг ты сумеешь что-нибудь почувствовать или увидеть? Иначе нам ее никак не найти… Ты ведь знаешь ее уже больше двух лет… Должна же существовать хоть какая-то эмпатическая связь… - «Знаешь» – это слишком сильно сказано, - горько усмехнулся чероки. – Доун не знает никто, раз никто не смог предвидеть ее поступков… - и, словно внезапно решив что-то для себя, хлопнул ладонью по баранке: - Ладно. Давай попробуем. Перебирайся за руль. Стукаясь головами и локтями, чертыхаясь и наступая друг другу на ноги, они поменялись местами. - Не сбрасывай скорость ниже двадцати, - сказал чероки, откидываясь на спинку сидения и пытаясь расслабиться, осторожно нащупывая тропинку, по которой можно было бы перейти на иной уровень восприятия… И почти сразу провалился в безбрежную ленивую реку: невыносимо холодную, липкую, давяще-тяжелую и густую. Она буквально душила его, настойчиво толкая в ледяную глубину – жадно и в то же время равнодушно. Тошнотворно-глянцевая, белая, словно кровеносными жилами, пронизанная черной паутиной нитей. Нити эти были мертвы. И все же иногда по ним пробегала жутковатая судорога, заставляя их сокращаться подобно телу змеи, заглатывающей добычу… Эти нити, казалось, чувствовали его присутствие: их судорожные подергивания усилились, а отростки, слепо извиваясь, с жадностью потянулись к нему. От их случайных прикосновений душу заливал смертельный холод, а сердце, ритм которого всегда был для него путеводным голосом зовущего шаманского бубна, замирало и сбоило так, что каждый раз он боялся, что оно просто остановится. Это было так мучительно и страшно, что он не сразу увидел след. Тот был заметен почему-то лишь под определенным углом, и внук Говорящего с Духами заметил его случайно - корчась от ужаса и отвращения. А заметив, из последних сил, будто в страховочный трос, вцепился в него, в этот багровый, как раскаленный металл, след и, вытягиваясь вдоль него до невозможного напряжения, рвущего оставшуюся за пределами этой реальности плоть, внезапно понял, что это было. Отчаяние. Живая, яркая мука человеческой души. Именно здесь человек пронес свою боль и выплеснул ее яростью и гневом где-то впереди, справа. Расстояние было сложно определить - здесь все искажалось до почти полной неузнаваемости, - но теперь он знал, где искать. Вот только выбраться бы отсюда… Когда он понял, что жадные мертвые нити опутали его, пытаясь, словно черви, забраться в рот, в нос и в уши, он не выдержал – запаниковал. Забился, точно лосось, угодивший в сети. Это его и спасло. Сначала он почувствовал реальную физическую боль. Потом услышал звавший его голос и сумел найти обратную дорогу. И, с трудом раскрывая глаза и пытаясь сфокусировать взгляд на склонившемся над ним темном пятне, прохрипел едва слышно: - Я нашел, Саша… Я нашел… - Майкл!.. Майкл!.. – женщина в отчаянии хлестала его по лицу, одной рукой удерживая баранку. Он не сразу сумел перехватить ее руку – координация движений восстанавливалась медленнее, чем слух и зрение, - а когда перехватил, она всхлипнула с таким облегчением, что чероки понял: она безумно испугалась. - Господи!.. Майкл!.. Я думала, ты… ты… - Все нормально, - просипел чероки, пытаясь собраться. – Я знаю, куда ехать… Едва он сказал это, как послышался глухой удар в боковое стекло. Саша инстинктивно отшатнулась и, дернув рычаг коробки передач, нажала на газ. Автомобиль рывком прыгнул вперед, свалив нескольких подобравшихся вплотную мертвецов. - Когда будет проезд, сворачивай направо, - все еще сипло произнес Майкл, открыв бутылку с водой и плеснув в лицо пару горстей. – Черт возьми… Это было не просто жутко… Это было… Как будто я сам – ходячий труп. - Боже милостивый… - пробормотала Саша, сворачивая на боковую улочку. – Прости… Я не знала, что так получится… - Ты здесь ни при чем, - устало отозвался он. – Это все мертвый город… Я просто побывал внутри этой смерти… Впереди возникла развилка. Саша снизила скорость, но спросить ничего не успела: чероки, прислушавшись к чему-то в себе, опередил ее: - Теперь налево. Женщина послушно повернула баранку. Через пару минут за расступившимися домами засверкала на солнце стеклянная громада. - Это она! – выдохнула Саша. – Та самая стеклянная башня! И здесь много ходячих. Что будем делать?.. - Попробуй проехать поближе к ней. Она попыталась, но ближе подобраться не удалось: улица была буквально запружена мертвецами. - Черт! Черт! Черт… - бормотала Саша, пытаясь развернуться на узком пятачке газона, чтобы объехать здание. Часть ходунов, заслышав звук двигателя, повернулись и поковыляли следом. Когда она проезжала мимо западного фасада, в центре которого отсутствовала часть стекол, Майкл вдруг согнулся и застонал, словно от боли: - Это здесь! Это место – здесь… Свяжись с остальными, пусть едут сюда…

***

Рик не стал ни о чем спрашивать, услышав взволнованный голос Саши. Просто развернул машину и погнал ее в направлении западной окраины. То же самое сделали и Дэвид с Линдой. Собравшись вместе, три экипажа колесили в районе высотки, на самом верху которой ярко блестела на солнце громадная надпись «SunTrust Plaza», до тех пор, пока не согласовали свои действия. Наконец Рик отдал команду: - Лин, Дэвид, вы все запомнили?.. Миля до стадиона, потом по Мэриет-стрит до перекрестка и после поворота на Бейкер - сюда. Включайте сирену и уводите их. Давайте. Вперед. Через несколько секунд где-то справа тревожно взвыла сирена невидимой за громадой небоскреба полицейской машины. Потом показалась и сама «импала», неторопливо двигавшаяся по улице на запад. По толпе ходячих, скопившихся у высотки, прошла волна судорожного движения: часть «стада» повернулась и, спотыкаясь, раскачиваясь и механически подергиваясь, двинулась следом за автомобилем. Когда «импала» скрылась из виду за поворотом, а поток устремившихся за ней ходячих почти иссяк, Рик снова включил рацию: - Майкл, Саша… Готовы? - Да, - отозвалась женщина. - Вы двигаетесь на север вдоль квартала с частными коттеджами. Потом сворачиваете по Пайн-стрит на восток, в объезд, и возвращаетесь по Пидмонт-авеню. - Принято. - Вперед. Вторая машина, вырулив слева от сверкающей башни, призывно взвыла и двинулась на север. Майкл вел машину на предельно низкой скорости, едва превышающей скорость пешехода, стремясь увлечь за собой как можно больше мертвецов. Серая масса заколыхалась и рекой потекла за автомобилем. Рик, намертво вцепившись одной рукой в баранку, а другой – в ручник, ждал, когда «импала» друзей скроется из виду. Через несколько минут пространство перед небоскребом почти опустело, позволив наконец отчетливо разглядеть огромную зияющую пробоину в стеклянной стене, искореженные мощным ударом остатки металлических оконных каркасов и - в глубине - изуродованную, помятую, с расколотым вдребезги лобовым стеклом и смятым в гармошку капотом синюю «импалу» с яркой надписью «Police». Рик скрипнул зубами и отпустил ручник. Джип с ревом вылетел на площадку перед фасадом, с треском и хлюпаньем снося и размазывая по асфальту оставшихся мертвецов. Ручник, поворот руля, истошный рев – джип пошел юзом, вращаясь вокруг своей оси, словно на льду, расшвыривая корпусом ходячих. Газ, ручник, поворот руля, реверс… Джип утюжил площадку, словно танк, перемалывая колесами полуразложившиеся тела, превращая еще шевелящиеся останки в жуткое месиво. Мишонн сидела неподвижно, упершись обеими ногами в пол, крепко вцепившись правой рукой в скобу над боковым окном, а левой упираясь в панель. И молча смотрела, как стоянка превращается в филиал ада. Когда перед зданием не осталось ни одного способного передвигаться мертвеца, джип, с натужным рычанием преодолев цоколь, наполовину вдвинулся в разгромленный «импалой» холл. Подавшись вперед от толчка, Рик заглушил двигатель и какое-то время сидел неподвижно, невидящим взглядом вперившись в помятую синюю машину… Потом, медленно вытащив из чехла мачете, взглянул на замершую рядом Мишонн. - Выходим. Прикрывай. Она кивнула и, распахнув дверцу, спрыгнула на мраморный пол. Под ногами громко захрустели осколки битого стекла. Рик, выйдя из машины, тут же походя отмахнулся от сунувшегося под руку мертвеца, одним ударом начисто снеся ему голову. И пошел вперед - по прямой - туда, где вокруг останков полицейской машины на три фута поднимался бруствер из неподвижных, уже по-настоящему мертвых тел. Мишонн держалась рядом, непрерывно перемещаясь, поворачиваясь, словно в танце, чтобы видеть все окружающее пространство; делая привычную работу – прикрывая напарника. Подойдя к упокоенным, Рик остановился. Пнул ногой одно тело, затем другое… Присмотрелся внимательнее… Порядка шести десятков тел только здесь, на расстоянии двух-трех ярдов от машины. Все – с пробитыми черепами. Во всех стреляли практически с одного места – от «импалы»: входные отверстия в лицевой части и разнесенные вдребезги затылки… Дальше – хуже. Здесь ходунов убивали дубинкой – от голов осталось только месиво. Всюду – следы жуткого побоища: лужи темной крови, куски гнилой, смердящей плоти и мозгового вещества, привлекшие тучи мух. Раздробленные челюсти, скрипящие под подошвами осколки костей и зубов… Мишонн шла следом за шерифом по широкой дуге, то протыкая, то снося головы тем мертвецам, что пытались приблизиться. Но, даже сосредоточив все внимание на том, чтобы вовремя заметить потенциальную угрозу, ее сознание успевало выхватывать и запоминать отдельные красноречивые картинки, от которых по спине катился мороз. Отпечатки рубчатой подошвы армейских ботинок, кажущиеся маленькими рядом с сапогами Рика: серые - на багровом и бурые - на мраморно-сером. Темный след окровавленной ладони на блестящей поверхности автомобильного крыла. Металлический скрежет и медленное кружение задетого ногой Рика пустого магазина. Легкий перезвон стреляных гильз, которыми усыпан весь пол вокруг «импалы». Рик медленно наклоняется, вынимая из-под колеса еще один магазин – тоже пустой, кажущийся игрушечным в его широкой ладони. Третий и четвертый нашлись по другую сторону машины, примерно футах в четырех от нее… Так вот откуда столько трупов… Доун стреляла без промахов. Непрерывно. Стоя на одном месте. И только когда закончились патроны, пошла на мертвецов с дубинкой… Мишонн внутренне содрогнулась, вспомнив, как сама стояла и ждала, когда в горло вопьются их зубы… Да, повод тогда был иной, но ситуация оказалась почти такой же. И, наверное, она сейчас понимала Доун лучше, чем кто-либо другой из их группы. Умирать следует с пользой. Хотя бы с такой. Хотя бы упокоив как можно больше ходячих. И что бы вся группа ни думала и ни говорила про Доун Лернер, нужно было обладать невероятным мужеством и необычайно пылкой душой, чтобы погибнуть вот так – сражаясь в одиночку против сотен мертвецов… Рик замер у машины, опираясь ладонью о крышу салона и напряженно вглядываясь во что-то под ногами… Потом присел и, запустив руку под днище «импалы», вытащил на свет полицейскую дубинку-тонфу. Она была сплошь покрыта бурой, местами еще не засохшей кровью. Не выпуская оружие из рук, Рик вновь обошел машину. И еще раз. И еще. Он словно искал хоть какую-то подсказку, то вглядываясь в поверхность металла, то пристально рассматривая пол вокруг. Он хотел понять, что произошло дальше – после того, как из ее рук выпала дубинка… Снаружи послышался звук работающего двигателя и шелест колес по асфальту. Одна за другой хлопнули дверцы. Раздались шаги и скрежет осколков стекла под ногами. Линда шагнула в холл… и застыла, потрясенная, обводя взглядом следы побоища. Объяснять ей что-либо не было смысла: она – сама бывалый боец - и без того все поняла и побледнела, увидев в руках Рика тонфу. Протянула к ней руку… и тут же бессильно уронила, глядя шерифу в глаза и читая в них ответ, от которого ее лицо вдруг разом словно выцвело и осунулось… Она ничего не сказала. Повернулась и пошла прочь – к машине. Дэвид еще долго стоял у вала из мертвых тел, горестно опустив голову и комкая в руках бейсболку. Потом, сгорбившись, утер ею глаза и тоже побрел к машине, похоже, даже не видя шатающихся вокруг мертвецов, словно они были всего лишь надоедливыми мясными мухами… Мишонн вздрогнула, когда заработала висевшая у нее на поясе рация, и, схватив прибор, торопливо нажала тумблер приема: - На связи!.. - Мишонн, как вы?.. Нашли что-нибудь?.. Услышав голос Майкла, Рик буквально выдернул рацию у нее из рук: - Майкл, где вы сейчас?.. Ты нужен мне здесь!.. В ответ – шелест помех и резкий хрип динамика. Потом, через слово, голос чероки: - Мы… не можем… не пробиться… Поедем дальше, через… - Дьявол!.. – Рик со злостью ударил кулаком по корпусу «импалы». – Ты нужен мне сейчас! Здесь!.. Из динамика рации доносился только скрежет помех. Связь прервалась. - Твою мать!.. Да пропади оно все пропадом!.. – Рик с размаху пнул колесо машины: раз, другой, третий… Потом вмазал по ней дубинкой – снова и снова… Мишонн несколько секунд смотрела, как отлетают мелкие кусочки краски и лакового покрытия, как сминается металл под ударами… А потом, стремительно шагнув вперед, перехватила и вывернула назад его руку, вынимая из нее тонфу. И с силой толкнула, так что он налетел грудью на корпус «импалы»: - Успокойся!.. Надо уходить. Иначе потом не пробьёмся. Он стоял неподвижно несколько секунд, упершись локтями в крышу салона и обхватив ладонями голову. Потом хрипло произнес: - Садись в машину к Линде и Дэвиду. - Черт! Рик, что ты еще придумал?! Куда ты собрался один?!. Но он посмотрел на нее так, что у Мишонн разом отпала всякая охота спорить. Процедив сквозь зубы ругательство на йоруба*, она развернулась и пошла к машине. По дороге в Грейди она несколько раз вызывала Сашу и Майкла, и те наконец отозвались: - Все нормально. Мы сейчас на восточной трассе, - торопливо говорила Саша. – Нам нужно полчаса, чтобы добраться до госпиталя… - Что у вас случилось? – разговаривая с подругой, Мишонн постоянно оглядывалась назад в надежде увидеть едущий следом джип. - Уперлись в затор на дороге. Пришлось пробиваться назад и искать объезды… - раздался шорох, словно рацию передавали из рук в руки, затем она услышала взволнованный голос Майкла: - Вы нашли что-нибудь?.. Мишонн молчала почти минуту, не в силах что-либо произнести. Потом с трудом выдавила: - Да. В ответ – тоже долгое молчание. Потом всего три слова: - Она была там… - не вопрос. Утверждение. Мишонн поднесла рацию к губам и тихо сказала: - Да. И бессильно уронила руку. На душе было невыносимо горько. Чувство вины стало их общим проклятием. Да, у каждого – свое. Но в группе не осталось ни одного человека, который бы не испытал эту боль…

***

Сидя на крыше в обнимку с карабином, Джи смотрел не столько за стену, сколько во внутренний дворик, за два года заросший травой и притулившимся к кирпичной стене кустарником. Потому что там была она… Она на удивление быстро нашла общий язык не только с женщинами, но и с парнями. Уже к обеду Мигель трепался с нею так, словно она всю жизнь прожила на соседней улице, Фелипе доверил ей присмотреть за мистером Гилбертом, а Лука таскал ей с кухни горячую воду. Хорошо, хоть Хорхе – сволочь такая! – не появлялся. Дошло, наверное, что с расквашенной рожей не стоит показываться ей на глаза… Она стирала, устроившись неподалеку от колонки, во дворе, и переговариваясь о чем-то с Луизой – женщиной лет сорока пяти, прибившейся к группе больше года назад – и мистером Гилбертом, устроившемся в кресле на солнышке. С Луизой она пыталась болтать по-испански, но у нее это не слишком хорошо получалось… В открытой майке ее белая кожа быстро покраснела на солнце, и Мигель тут же притащил ей рубашку с рукавами… Его, Джи, рубашку, между прочим… В груди ныла глухая тоска пополам с обидой. И невозможно было понять, почему эта женщина причиняет ему такую боль и такую радость. Смотреть на нее было все равно, что пить ледяную воду в жаркий день – одуряюще приятно и в то же время чревато проблемами. Потому что жутко хотелось спуститься и если не разнести что-нибудь, то хотя бы еще разок навалять Хорхе. Ну надо же было этому придурку явиться так не вовремя и испоганить все своим мерзким, болтливым языком!.. Para él caerá al infierno, hijo de puta!* Он проторчал на крыше почти весь день, не спустившись даже пообедать: знал, что не сможет вести себя так же спокойно, как она, что все равно сорвется на ком-нибудь… А она вроде даже и не скучала: мыла посуду, выбивала матрасы, потом шила что-то, сидя на пороге гаража. И только раз взглянула на крышу, запрокинув голову и прикрыв ладонью глаза от солнца. А потом ушла в дом и больше не появлялась. Спустился Джи уже в сумерках и, сунув в руки Карлосу карабин, молча ушел в дальний угол гаража, где парни еще зимой подвесили добытую в каком-то заброшенном спортзале боксерскую грушу. Угрюмо поглядел на ее измочаленные сотнями ударов бока, стащив с себя рубашку, швырнул ее в угол и встал в стойку. Хоть так душу отвести, puta madre!.. Бил остервенело, наплевав и на техничность ударов, и на боль в сбитых костяшках, и на усталость – до седьмого пота, до тех пор, пока из треснувших швов груши не посыпались опилки и песок, пока злость и горечь не сменились тупым изнеможением. Только тогда, пошатываясь, дошел до стены и сел, обхватив сбитыми в кровь руками голову. Ни шевелиться, ни думать не было сил. Здесь и нашла его бабушка. Тяжело вздохнула, поставив на пол керосиновый фонарь, и присела на ящик с инструментами. Джи даже головы не поднял. Так и сидел, согнувшись чуть ли не вдвое и вцепившись пальцами в волосы. - Что с тобой, chico? – негромко спросила она. – Еще утром ты был как яркое пламя… А теперь сам не свой… Джи горестно покачал головой: - Я не знаю, что мне делать, abuela… Ты много видела и много знаешь… Подскажи, как мне быть. - Ты сделал, как я сказала?.. - Да, - хрипло отозвался он. – Все было так волшебно, но потом… Это я виноват… Я сделал что-то не так. Знаешь, как в той сказке про la hana… Помнишь, она была прекрасной и ласковой девушкой, но стоило только парню нарушить запрет и последовать за ней в ее ночных скитаниях, как она превратилась в жестокую bruja*?.. А у меня все вышло наоборот. Ночью я был ей нужен… Но как только взошло солнце, она как будто замерзла… Женщина грустно и понимающе закивала седой головой, поразмыслила немного, а потом спросила: - Она вправду так нравится тебе, hijo? - Да! – в отчаянии простонал Гильермо, хватаясь за голову. - Я не знаю, почему… Она как будто часть меня, которой мне недоставало. Я не могу дышать, abuela, когда не вижу ее… У меня все болит в груди… - Ты слишком торопишься, chico, - укоризненно пробормотала старушка. – Нельзя завоевать женщину за один день. Тем более, такую женщину… Ты просто слишком горячий. Прямо как твоя мать… - У меня мало времени, abuelita, - с горечью произнес Джи, поднимая на нее глаза. – Дай мне совет. - Хорошо, - вздохнула она. – Но сначала скажи мне, какой она была с тобой… - Es una lokita (Она безумная), - с откровенным восхищением прошептал Гильермо. - Absolutamente lokita… Ella arde como la llama… (Совершенно безумная… Она обжигает, как пламя…) Старая женщина закрыла глаза, запрокинув седую голову, и словно бы задремала. Джи не торопил ее, зная, что она все равно ответит – рано или поздно… И она ответила через минуту, глядя на него искоса и с лукавством, словно хитрая птица: - Давно ли ты стал слабым, chico?.. Спрячь свое нетерпение. Не показывай ей свою боль. Ты же умеешь… Если сделаешь так, сказка вернется, а твоя принцесса придет к тебе сама. Вот увидишь… Ты же знаешь: твоя бабушка не ошибается… Джи обессиленно выдохнул и уткнулся лбом ей в колени. - Que la Virgen santísima escuche sus palabras, abuelа… (Пусть Пресвятая Дева услышит твои слова, бабушка…) Старая женщина смотрела на танцующее за стеклом пламя, гладила по голове сильного молодого мужчину, так мечтавшего о счастье, и улыбалась. Потому что верила, что Святая Дева Мария ее слышит… *менада - вакханки, бессариды - персонажи древнегреческой мифологии, спутницы и почитательницы Диониса. Беснуясь, убивали диких животных и пили их кровь. Часто жертвами вакханок становились случайные мужчины, которых истязали, подвергали сексуальному насилию и убивали. Женщин, встречавшихся им по пути, менады стремились увлечь за собой и приобщить к свите Диониса. *«Tu me vuelves loco» - «Ты сводишь меня с ума» - популярная у латиноамериканцев песня Фрэнки Руиса. *malparido (исп.) – ублюдок *hijo de la chingada (исп.) – сукин сын *йоруба - один из наиболее распространенных языков Центральной Африки *Para él caerá al infierno, hijo de puta! - (исп.) Чтоб ему в ад провалиться, ублюдку! *bruja - (исп.) ведьма