Умом Россию не понять

Таня стояла напротив Мукуро, сжимая кулаки. И хотя она просто жаждала прямо сейчас набить ему морду, успокоенный разум подсказывал, что здесь что-то не так. Во всех действиях и словах иллюзиониста она видела лишь фальшь и отчаяние. И, похоже, она одна это заметила. — Х-перчатки сделаны из того же материала, что и пуля предсмертной воли, — вещал Реборн как ни в чем не бывало. — И они тоже могут гореть пламенем. — Ты как кошка, которая пытается выглядеть больше, распушив мех, — издевательски заявил Мукуро. — Но даже если ты изменишь вид своей ауры, в этом нет смысла. — Пламя предсмертной воли не аура, Рокудо, — Таня усмехнулась. — Какие интересные вещи ты говоришь, — Мукуро перехватил древко. — Покажи мне! Он рванул на шатенку, замахиваясь шестом, за который Таня, однако, ухватилась. Пламя Неба, издав гул, жадно облизнуло металлический шест, расплавляя его. Глаза Рокудо расширились, когда девушка просто согнула ставший мягким металл. Издав смешной звук типа «бу!», Таня махнула перчаткой перед его лицом, заставляя ощутить жар её пламени. Её оппонент автоматически отшатнулся. Но тут случилось странное. Она ощутила, как ее пламя рвется к Мукуро, а его — ему отвечает. И тут она поняла. Связка пламени. Рокудо — её «туман». Её последний истинный хранитель. Это и заставило её растеряться. — Почему аура излучает тепло?! — в это время взревел Рокудо. — Це радиация, есть ли у тебя с собой шапочка из фольги, милок? — нагло ухмыльнулась Таня, отпрыгивая в сторону. — Плотность энергии нормальной ауры отличается от пламени посмертной воли, — Реборна все так же тянуло на лекции. — В отличие от нормальной ауры, которую могут видеть лишь некоторые люди, пламя посмертной воли — это сжатая энергия, обладающая своей собственной разрушительной силой. — То есть эти перчатки как горячее железо… Таня не хотела больше драться с Мукуро. Появилось лишь желание выбить из него дурь. Так же, как она давала подзатыльники Хаято или Артему. Прислушавшись к себе, она тут же поняла, что надо делать. — Долго доходит! — девушка рванула на Мукуро. — Твоя консервная баночка пустая, Ананасик?! Когда она оказалась прямо перед ним, она пустила пламя через перчатки, которое вызвало эффект реактивной тяги. Она всего за мгновение сделала маневр, который отправил её за спину противника. Поэтому Мукуро махнул по пустому месту и не успел среагировать на удар, что отбросил его к стене. — Что лапшишься, сервелат?! — Таня усмехнулась. — Долго ещё тебя коптить, пока ты разминаться закончишь? Но тут Мукуро к её удивлению расхохотался. — Какая замечательная ошибка! — произнес он с каким-то безумием в глазах. — Если я смогу получить твое тело, мне не нужно будет искать средства, чтобы вызвать конфликт в мафии, ведь я смогу быть непосредственно в семье. — Ты че несешь? — Таня прищурилась. — Так твоя цель — поссорить мафию? — подал голос Реборн. — О нет, — Рокудо встал на ноги. — Я не настолько мелочен. Я планирую контролировать важных лиц по всему миру. Когда я буду контролировать их, я превращу этот уродливый мир в чистое и красивое море крови. Третья Мировая Война… Звучит банально, верно? — Фи, какая убогая фантазия! Смеюсь и плачу от банальности, — протянула Таня. — Сколько таких, как ты, было в этом мире? — Но сначала должна быть мафия… — Рокудо словно ушел в свои мысли. — Мукуро, — Тане это надоело, и она решила пойти напролом. — Почему ты так боишься людей? Рокудо вздрогнул и уставился на Таню. Его обвиняли в излишней ненависти, и в жажде власти, и даже в сумасшествии, но не в страхе. Одной его реакции хватило, чтобы понять — Серпова все верно увидела. — Больше я ничего не скажу, — он усмехнулся. — Ты будешь моей конечной формой, когда станешь частью меня. Едва заметная тень отделилась от Мукуро и сразу рванула на девушку. Та хмыкнула, решив, что тот вообще свихнулся, раз подумал, что на этот раз обманет её такой простенькой иллюзией. Да только в ту же секунду она ощутила, как ей в лицо впилось несколько скрытых в этой тени камней. Она взвыла и покачнулась от боли, зажимая лицо руками. — Он спрятал камни в иллюзии, — прокомментировал Реборн. — Не недооценивай его, психованная Танька. — Жулик, сука, не воруй! — Таня и сама не знала, к чему она проорала эту фразу. Шатенка увидела, что Рокудо заходит сверху, подпрыгнув почти под потолок. У неё было несколько секунд, чтобы принять решение. И интуиция что-то нашла. Таня просто направила пламя с перчаток вниз и поняла, что взлетает. Реактивной тяги перчаток хватило, чтобы она в считанные секунды оказалась в воздухе за спиной иллюзиониста и одним мощным ударом ноги отправила его вниз. Рокудо врезался в пол, и бетонные плиты под ним треснули. Девушка спокойно спустилась, мысленно ликуя, что теперь может летать, и посмотрела на противника, что уже лежал на спине. Мукуро вдруг поднял на неё глаза и прохрипел: — Десятая Вонгола… человек, что победил меня… а теперь… убей меня… лучше сдохнуть, чем быть пойманным мафией… Это все было настолько фальшиво, что Таня чуть не рассмеялась. Она подошла ближе к Рокудо и заметила удивление. Значит, тот не ожидал, что она попытается его убить. Но убивать его она и не собиралась. — И кого ты пытаешься надуть, колбаска твердокопченая? — Серпова вздохнула и положила ладонь в перчатке ему на лицо. Мукуро попытался выкрутиться из-под её руки, но Таня сделала то, что подсказывала сделать интуиция. Пламя Гармонии. Теплое, не обжигающее. Пламя, что делало её наследницей Вонголы. Иллюзионист замер. Серпова же просто давила на него своей волей, показывая, что между ними есть связь. Что она — его Небо. Рокудо странно выдохнул под действием невероятно успокаивающего пламени Неба, его кожа постепенно разгладилась, а глаз вернулся к тому иероглифу, что был у него в спокойном состоянии. — Что это? — хрипло спросил он. Таня ощутила, что усмирила часть его гнева и ненависти. Погасив перчатки, она села рядом с ним на пол и достала из кармана пачку сигарет. Только прикурив от собственного пламени, она заговорила. — Хватит драться, надо поговорить, — протянула она. Даже в состоянии гипер-режима, из которого она не торопилась выходить, никотин привычно действовал на организм как искусственная релаксация. Но она все равно теперь четко ощущала эмоции Мукуро, и ей это не нравилось. Его боль отдавалась не только в её висках, но и задевала чувствительные нити в её собственной душе. Даже хотелось плакать, да клубящийся в легких едкий дым не позволял ей этого сделать. — Мне не о чем говорить с мафией, — Рокудо попытался подняться, но Таня снова полыхнула пламенем перед его лицом. — Есть, — Серпова выпустила дым в потолок, и сизые потоки смешались с гудящим над её лбом пламенем. — Почему тебе так больно? Почему ты так боишься людей, ананасовая фея? — С чего ты это взяла, Вонгола? — голос Мукуро не дрожал, но вот в его эмоциях сквозило отчаяние. — С того, что я эмпат, и я ощущаю твои эмоции, балда! И если ты еще не заметил, ты мой истинный Туман. — Что? — Похоже, он не углублялся в изучение свойств пламени, — Реборн запрыгнул на стол и уселся на него. — У меня сейчас нет времени читать ему лекции по поводу связок пламени и свойств атрибутов, — Таня вздохнула и присела на шаткий стул, что чудом устоял на месте во время драки. — Попроси Лешку, пусть раненых собирают и людей Мукуро тоже. — Нам не нужна помощь от мафии, — прорычал иллюзионист. — Цыц! — Таня шикнула на него, вызвав на лице синеволосого искреннюю злобу. — Ты мне сейчас расскажешь о том, почему ты вообще придумал такой безумный план, а потом решим — продолжим мы драку или нет. Тем более, ты уже сам, по-моему, выдохся. Иллюзионисты поголовно не обладают высоким уровнем выносливости. Рокудо в ответ только скрипнул зубами, и Серпова поняла, что права. Выходить же сама из гипера она не торопилась — опасалась, что тогда просто рухнет и не встанет. Впрочем, её пальцы уже подрагивали. Да и похоже, металлические напальчники перчаток уже обломали ей пару ногтей, но сейчас это было не важно. Поистерить по этому поводу она могла и потом. — Что ты хочешь от меня услышать? — тихо спросил Мукуро. — Все, — Таня вдохнула. — Почему ты так стремишься уничтожить мир и мафию? — А что хорошего мафия сделала? — голос его сорвался на рык. — Хороший вопрос. Но что конкретно она сделала тебе? Я сейчас лично взорвусь от той боли, что ощущаю от тебя. Мукуро замолчал. Его лицо за челкой Таня не видела, но ощущала, что сейчас он просто решал, что говорить. Ибо рвения продолжить драку у него пропало. — И что ты ощущаешь? — тихо спросил он. — Боль… ненависть… страх… — Таня прислушалась к своим ощущениям. — Отчаяние… Ты настолько сильно боишься и ненавидишь все вокруг себя, что готов это уничтожить. — Ты просто не знаешь, Вонгола… Не знаешь, что я пережил. — Так расскажи мне, — Таня раздавила окурок подошвой кроссовка. — Я не вижу смысла драться с человеком, который настолько погряз в собственных проблемах. — Ты из семьи Эстранео? — Реборн первым решил задать вопрос. — Да… — Мукуро скрипнул зубами. — Когда мафия объявила пули контроля запрещенными, семью покрыли позором, и другие мафиози безнаказанно убивали нас. Стоило только выйти из дому, как нас давили, словно насекомых. — Это я слышал, — аркобалено жестом заткнул открывшую рот Татьяну. — Но Девятый пытался это подавить. Он убеждал людей, что Эстранео просто сделали ошибку и что уничтожать их не за что. Пока они вдруг не залегли на дно. — Залегли, — Рокудо горько усмехнулся. — Старшее поколение семьи решило продолжать исследования, проводить новые эксперименты по созданию оружия… Но они стали ставить эксперименты на нас… на своих детях. Таня вздрогнула. В словах Мукуро было столько боли, что она вдруг ощутила, как слеза скользнула по щеке. Рокудо продолжал. — Каждый день был адом. Многие в семье были против этого. Мою мать, например, босс лично пристрелил у меня на глазах, когда она попыталась меня выкрасть. И он все время повторял, что все это поможет нам вернуть былую славу, что это честь, умереть ради будущего. И все, кто против этого — предатели. И ему верили. Но наши братья и сестры продолжали умирать. — Это ужасно… — девушка сглотнула, с трудом удерживая себя в прежнем режиме. — Но они не задумались, что будет, если сделать доведенного до ручки ребенка, убитого горем от потери матери, равным по силе целой армии. Когда я обрел эту силу, точнее, когда этот глаз прижился, и я ощутил, что способен что-то изменить, я понадеялся, что тогда они перестанут вести эксперименты. Но я ошибся. Одного живого оружия им было мало. Тогда умерла моя сестра. И мое терпение лопнуло. Я стащил из сейфа трезубец, что босс распорядился выплавить из пуль контроля, и убил всех взрослых, — взгляд иллюзиониста стал жутким. — Что, Вонгола, осуждаешь меня? — За что тут осуждать, — Таня подняла на него глаза. — Ты пытался спасти близких тебе людей. Я, знаешь ли, тоже не простила бы себе, если бы моя мать умерла у меня на глазах. Мукуро моргнул. Он, похоже, был уверен на сто процентов, что девушка, что сидела сейчас перед ним, скажет, что он псих. А в её глазах он увидел только сочувствие. Не жалость. Сочувствие и понимание. Шатенка кусала потрескавшиеся губы и давила рвущиеся из неё «чужие» рыдания. — Я, возможно, тебя не понимаю, — тихо продолжила она. — Но ни один ребенок в мире не заслуживает того, что пережили вы. Я ощущаю, как тебе больно. Этого достаточно. Я не понимаю, где были глаза Вонголы… — Я впервые об этом слышу, — аркобалено озадаченно смотрел на телефон. — Нет, были слухи, что кто-то вырезал семью Эстранео и уничтожил все исследования, но причину не знал никто. — И ты решил, что мир не стоит того, чтобы существовать? — Таня встала на ноги и вдруг погасила пламя. — Давай заключим одну сделку. — Какую? — Мукуро уставился на протянутую ему тонкую ладонь. — Дай мне шанс, — произнесла она, хватаясь второй рукой за стол — ноги подкашивались, а каждая мышца тела без поддержки пламени просто ломилась от боли. — Дай мне шанс показать тебе, какой может быть мафия. Какой может быть мир. Какой может быть семья. А я дам тебе шанс это увидеть. Ты мой Туман. Я твое Небо. Пламя решило за нас, что мы семья. Давай вместе перевернем этот мир вверх тормашками и изменим его. Не уничтожим. Перекроим по-другому. — Вонгола… — Рокудо уставился на неё удивленно. В это время в комнату уже ввалился высокий широкоплечий блондин в желтой куртке, а за ним человек пять мужчин в белых халатах с носилками. Алексей Лукошин собственной персоной. Он помахал девушке рукой, но та жестом показала ему остановиться там. — Пожалуйста, Мукуро, — произнесла она. — Просто шанс. Если я в чем-то ошибаюсь, то ты получишь мое тело и можешь делать, что хочешь. — Ладно, уговорила, — Рокудо как-то раздраженно крякнул, привстал и пожал девушке руку. В тот же миг между ладонями полыхнуло пламя. Танино оранжевое и синее — Мукуро. Они словно столкнулись и слились в одно, прежде чем исчезнуть. Девушка расслабилась и рухнула на стул. И чуть не начала орать. Иглы боли словно закололи каждую клеточку тела, и она удерживала себя в сознании только силой воли. И тем, что снова достала сигареты, но они тряслись у неё в руках. — Леш, забирай раненых, — прохрипела она, жадно втягивая дым, который притуплял боль. Но едва на носилки погрузили Гокудеру и Бьянки, как вдруг резко стало холодно. Интуиция Тани взвыла, и она зачем-то схватила с пола камень и швырнула его перед собой. Тем самым она отбила летящий в Мукуро железный ошейник. Все, кто были в сознании, посмотрели на дверь. В проеме виднелись три высокие фигуры в черных плащах. Их лица были забинтованы. — Вот этого я и боялся, — скрипнул зубами репетитор. — Виндиче. — Эти мумии — Виндиче? — Серпова с трудом поднялась на ноги. — Таня, не вмешивайся, это опасно, — аркобалено говорил приказным тоном, но девушка от него отмахнулась. — Почему ты мешаешь нам, Десятая Вонгола? — низким и каким-то потусторонним голосом спросил тот, что стоял впереди. — Потому что я только что приняла Рокудо Мукуро в свою семью и готова взять всю ответственность на себя, — Тане с трудом удавалось говорить ровно. — Рокудо Мукуро совершил тяжкое преступление и сбежал из Вендикаре, — пробасил все тот же забинтованный. — Я знаю, — Серпова прищурилась. — А вы где были, когда его семья мучительно убивала собственных детей? Где вы были, когда Эстранео совершали свои бесчеловечные эксперименты? В комнате наступила тишина. Таня стояла перед Виндиче, сложив руки на груди. Леша знаками показывал своим людям, чтобы те продолжали укладывать раненых и не отвлекались. Реборн же, похоже, дар речи потерял. Как и Мукуро, уже стоящий на ногах. — Что ты хочешь этим сказать? — наконец спросила одна из «мумий». — Что вы не можете забрать Рокудо Мукуро и его людей, — Таню шатнуло, но она устояла на ногах. — Я как босс готова на любое ваше решение. Виндиче переглянулись. Некоторое время они словно медитировали, пока самый высокий снова не изрек: — Наш босс сказал, что даст шанс Рокудо Мукуро. Но при одном условии. Мы будем наблюдать за ним. И если он совершит хотя бы ещё одно преступление против омерты, то ты отправишься в Вендикаре с ним. Ты согласна с этим? — Да, я, кандидатка на роль Десятого босса Вонголы, Татьяна Серпова, клянусь своим пламенем и свободой, что добровольно отправлюсь в Вендикаре, если Рокудо Мукуро нарушит омерту снова. Довольны? Виндиче переглянулись и вдруг исчезли в сполохах черного пламени. Девушка в этот же миг рухнула. Дышать уже было трудно, организм насильно загнал сознание шатенки в черноту. *** Таня пришла в себя с трудом. Она минут пять пялилась в темный потолок, пока не нашла в себе силы повернуть голову. Шейные позвонки заныли, и она невольно поморщилась от боли. Тело было словно налито свинцом, хотя сознание было относительно ясное. Девушка поняла, что лежит в больничной палате, только какой-то странной. Вместо прозрачных растворов из капельницы в её руку вливалось что-то теплое и золотое, оно мягко светилось и озаряло темную комнату. Окон не было. В углу, на стуле, скрючившись, спал Гокудера Хаято, и его пепельные пряди падали ему на лицо. — Хаято, — тихо и хрипло позвала девушка. Итальянец мгновенно распахнул глаза. Увидев, что босс пришла в себя, он бросился к ней. — Слава Деве Марии, Десятая, — пробормотал он, падая перед кроватью на колени. — Вы спали три дня! — Что? — Серпова поморщилась от собственного голоса. — Где я? — В больнице семьи Алексеевых, — ответил Хаято, поднимаясь на ноги. — Я должен позвать врача. Таня проводила взглядом вылетевшего хранителя и попыталась сесть. Но мышцы отозвались болезненным протестом. Девушка смогла только отметить, что её руки забинтованы от запястий до середины плеча, а пальцы кое-где перелеплены лейкопластырем. Тело она ощущала с трудом. Перед глазами все слегка расплывалось. Дверь палаты распахнулась снова. Вперед влетел Гокудера, за ним вошел Лукошин с Реборном на плече. И Таня вдруг обратила внимание, что на безымянном пальце правой руки у Алексея видно кольцо с символом семьи Поволжья. Серпова только сейчас осознала, что он стал Солнцем Дениса. — Как ты себя чувствуешь? — спросил молодой мужчина низким голосом, присаживаясь на стул, где только что сидел Гокудера. — Как мамин холодец, — прохрипела девушка. — Мышцы как заливное. Хаято замер столбом, а Леша прыснул. Таню он знал не так уж долго, но наслушался о ней от Никиты. Уж трудно было не замечать дочь Внешнего Советника Вонголы, с организацией которого уже третье поколение семьи Алексеевых сотрудничало. А уж о её остром языке был наслышан каждый, кто имел честь с ней пообщаться. — Это потому, что ты не была готова к гипер-режиму, — проворчал Реборн. — Морально, может быть, но не физически. А как я уже один раз тебе говорил… — Карликовый репетитор, давай без лекций, — Таня поморщилась. — Лучше поведайте сказ о том, как остальная дружина. — Меня и Фууту уже выписали, — тут же отрапортовал Хаято. — Да, Хаято довольно быстро пошел на поправку, через недельку швы снимем с грудной клетки и все, — Леша улыбнулся. — А рейтинговый малыш проспался, нормально покушал, пообщался с психологом, и держать его смысла не было дальше. — Сестру сегодня перевели из реанимации в общую палату, — продолжил Ураган. — Внутренние органы были повреждены. Но её прооперировали, а благодаря пламени солнца она быстро пойдет на поправку. Яковлев Артем тоже в относительной норме, отделался трещинами в ребрах. Так что недельку отлежится и тоже можно будет выписывать. Видела? — Лукошин кивнул на светящуюся капельницу. — Это изобретение отца. Пламя Солнца постепенно и равномерно распределяется по организму, ускоряя процесс регенерации. Скоро и тебя на ноги поставим. — А Ковалев? — шатенку это сейчас волновало больше всего. — Утром пришел в себя, — ответил Реборн. — Правда, пришлось сильно постараться, чтобы убедить его остаться в постели. — У него сломано пять ребер, обе руки, несколько пальцев и бедренная кость левой ноги, — покачал головой блондин. — Ещё треснула тазовая кость. — Он дрался со сломанными руками? — шатенка ощутила, как кровь отхлынула от щек. — Я так подозреваю, что левую руку он сломал как раз во время последней драки. Хаято вдруг отвел глаза, и Серпова ощутила от него волны стыда. Похоже, осознав, что принял помощь настолько раненого человека, хотя у самого кости были целы, он просто растерялся. — И как он сейчас? — Серпова вцепилась пальцами в одеяло. — Жить будет, естественно, — Лукошин тепло улыбнулся. — С божьей помощью встанет на ноги недели через две. — А как Мукуро и его люди? — убедившись, что с её князем все в порядке, Серпова вернулась к другим беспокойствам. — Они сегодня днем все были выписаны, — Лукошин пожевал губу. — Десятая, это правда, что вы приняли этого хмыря в семью? — вдруг резко спросил пепельноволосый, вытягиваясь в струну. — Кривда, — Таня закатила глаза к потолку. — Хаято, он мой истинный Туман. — И что? Разве он стоит того, чтобы обрекать себя на Вендикаре просто так? — подростка трясло. — Успокойся, Гокудера, — Реборн посмотрел на него косо. — Это было решение твоего босса, и ты не в праве его оспаривать. — Простите, — Хаято склонил голову, и пепельные пряди закрыли его лицо. — В общем, Кен и Чикуса долго допытывались от Рокудо, почему он поменял решение, но смирились с этим, — продолжил Реборн. — Твой отец выделил им одну из конспиративных квартир ОВСВ и временно пристроил их у себя в организации. Теперь они под наблюдением Вонголы. ММ, едва смогла встать, собрала вещи и ушла, сказав, что не собирается мириться с человеком, который смог прогнуться под «плоскогрудую идиотку, которая якшается с отбросами мафии». — Тю, какие мы нежные, — пробурчала девушка. — А вот Ланчия, уходя, просил тебе передать, что он у тебя в долгу, но ему нужно отдать дань памяти своей семье и как-то искупить свою вину перед семьями тех, кого он убил из-за контроля Мукуро. — Я все поняла, — Таня мрачно уставилась в потолок. — Лех, можно мне покурить? — Я бы не советовал делать это в палате, малышка, — заметил мужчина деликатно. — Тогда помогите мне попасть туда, где можно это сделать. Пожалуйста. Мне нужна моя порция никотина. Леша покосился на Реборна, но тот только пожал плечами, мол, что вы хотите от зависимого человека. Вздохнув, он встал. Реборн спрыгнул на кровать к Тане. — Вот как чувствовал, — проворчал мужчина, выкатывая из тени кресло-каталку. — Крыша тебя устроит? — Вполне, — Серпова улыбнулась. *** Когда Гокудера довез Десятую до чердака и распахнул дверь на крышу, свежий воздух дунул на подростков. На улице царила ночь. Здание больницы находилось на окраине города и снаружи выглядело как несколько потрепанное двухэтажное здание, похожее на санаторий. На самом же деле оно имел ещё пять подземных этажей. Все-таки больница была скорее подпольной — только там лечили мафиози с помощью пламени Солнца. Штат долго и тщательно выверялся, а вся больница была нашпигованная всевозможными системами безопасности по последнему слову техники. Поговаривали, что больница Алексеевых охранялась даже какими-то военными разработками, что были проданы мафии. Сейчас же Таня смотрела на небо, полное звезд. В скверике перед самими зданием фонари уже не горели, а ближайшие жилые дома находились в добрых пятисот метрах. Поэтому сейчас можно было даже Млечный путь разглядеть, хоть и смутно. Девушка глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Было довольно холодно, кое-где лежал снег, но Татьяну грело пламя Солнца, что ещё вливалось в её тело из капельницы, да и плед, накинутый её плечи, был плюшевым. Гокудера подвез босса к краю и протянул ей пачку сигарет. Пока девушка доставала сигарету и прикуривала от зажигалки, которую ей подставил её верный хранитель, руки у неё подрагивали. Поднимать их ещё было довольно трудно. — Черт, мы как в фильме, — усмехнулась шатенка после первой затяжки. — Старый дон Педро и его верный пес Антонио, или как там было? — Не знаю, босс, — Хаято стоял за спиной Тани и кутался в пуховик, который, судя по тому, что был раза в два больше, ему одолжил Леша. — Как же холодно. — А чего ты хотел, мы не в Италии, — девушка снова затянулась, выпуская сизый дым в небо. — Черт, как хорошо, что все закончилось… — И что все живы, — добавил пепельноволосый тихо. Тут дверь снова скрипнула, и молодая женщина в черной дубленке поверх белого халата заглянула на крышу. Чихнув, она вышла наружу и посмотрела на подростков. Серпова сначала подумала, что медсестра пришла ругаться, что Леша пустил их на крышу курить посреди ночи. Но она ошиблась. — Простите, Татьяна Емельяновна, но тут один молодой человек очень рвался с вами поговорить, — тихо произнесла она. — Я не знаю, чем думал Алексей Иванович, но он разрешил ему пройти вне часов посещения. Из-за спины медсестры показался знакомый хохолок синих волос. Таня вздохнула. Она чувствовала, что Рокудо рано или поздно придет с ней пообщаться, но не думала, что это произойдет сразу, как она придет в себя. Хаято напрягся, но Серпова махнула на него рукой. Сейчас её интересовал этот куфуфукающий разноглазый ананас. — Чего приперся посреди ночи? — мрачно спросила она. — Мало огреб вч… то есть, три дня назад? — Я хочу поговорить с боссом наедине, — произнес Рокудо, глядя на Гокудеру. Пепельноволосый ощетинился, но раздраженный взгляд Десятой заставил его кивнуть и направиться к двери, на ходу кидая в снег окурок. Уже перед самой дверью он сделал жест в стиле «Я за тобой слежу» и вошел внутрь. За ним посеменила медсестра. — Я надеюсь, ты меня не с крыши сбросить пришел, — произнесла девушка и сделала глубокую затяжку. — Я просто хочу спросить, — Мукуро посмотрел на неё серьезно. — Почему? — Что «почему», мальчик из консервной банки? — ехидно уточнила шатенка. — Почему ты пошла на сделку с Виндиче? Почему ты приняла меня? После всего того, что я сделал, ты должна была меня убить, — Рокудо был явно зол. — Тебе не привычна человеческая доброта вообще или конкретно доброта мафиози? — ответила вопросом на вопрос Таня. — Я все сказала ещё там, или до тебя доходит, как до жирафа? — Я не могу понять, но хочу… — Значит, просто наблюдай. Как говорится, дыхай глубже, смотри дальше и вынь из глаз бревна. Шанс на то и шанс, чтобы искать иные пути. — Ты вообще сама понимаешь, о чем говоришь, Вонгола? — синеволосый прищурился. — Неа, — Серпова растянула губы в кривой ухмылке и швырнула остатки сигареты в снег. — Я просто знаю две вещи. Мне всегда говорили, что гипер-интуиция не ошибается. Это раз. И ты мой истинный Туман. Это два. Туман, что всегда затмевает собой небо, пряча семью от вражеских глаз, — тут шатенка потерла глаза. — Лекцию по поводу пламени и свойств атрибутов попросишь у Реборна. Если ты приперся сюда только ради разбора полетов, то окажи мне услугу, отвези меня в палату. Начинай быть хранителем сейчас. — Почему ты меня не боишься? — тихо вдруг спросил Мукуро. — Все боялись, даже Кен с Чикусой боятся, а ты нет. — Потому что, — Таня пожала плечами. — Это ответ женщины на любой вопрос мужчины. Потому что. Серпова снова посмотрела на звезды. Интуиция ей подсказывала, что однажды все изменится. И на её улице перевернется грузовик с пряниками. Оставалось только набраться терпения. — Тебе ещё многое предстоит открыть для себя заново, Ананасик, — заметила она, когда Мукуро уже довез её до лифта. — Почему ты меня «ананасиком» называешь? — Тебя это так волнует? — Конечно, я хочу понять, какой ментальный смысл имеет сие изречение. — О, к тебе вернулся нахальный настрой, Мукуро? — Вонгола! — Зови меня просто Таня.