Обратная сторона

      — Вот чем ты занимаешься, пока я болею! — Обычно шутливая фраза сейчас звучала угрожающе. Кибом почти рычал.       Тэмин подскочил на стуле, едва не выронив мобильник из рук, и поспешно выдернул наушники из ушей.       — Хён, не пугай так больше! — Под укоризненным взглядом Кибома, он свернул вкладку с игрой и спрятал телефон в карман. — П-привет. Я не ждал тебя сегодня.       — Я вижу.       — Выглядишь, как узник Освенцима. — Не приняв замечания, Тэмин проводил Кибома взглядом до его стола. — Не до конца выздоровел?       — Со мной всё в порядке. — Кибом безжизненно опустился на своё место и включил компьютер.       Он чувствовал себя подавленным и меньше всего готов был отвечать на расспросы. Ему казалось, что стоит кому-то только взглянуть на него, втянуть воздух рядом с ним, и всё откроется. Бо́льшую часть отгула он провёл в ванной, нещадно натираясь мочалкой, но всё равно чувствовал себя заклеймённым. Хотя, возможно, этот прилипчивый запах просто мерещился ему. Во всяком случае, внимания к его персоне было не больше, чем обычно.       Стоило ещё пару дней отсидеться дома, но Кибом понял, что в стенах квартиры, наедине с собой, сойдёт с ума. Эмоции стремительно сменяли друг друга. То он плакал, уткнувшись в чашку кофе, то начинал злиться — на себя, своё положение, на несправедливость судьбы, — то вдруг вскакивал и мерил шагами квартиру, продумывая пути отхода; то на него наваливались апатия и он без сил падал на кровать, бездумно пялясь в потолок без единой мысли и желания даже моргать, а затем вновь подрывался и продолжал метаться из стороны в сторону, ища пятый угол. И хоть он обещал не давать волю постыдным мыслям о жалости к себе, получалось из рук вон плохо.       — Тебе бы ещё отлежаться. Ты так осунулся. Бледный такой.       — Тэмин, — Кибом кинул на него сердитый взгляд и демонстративно придвинул к себе одну из объемных папок, — тебе заняться нечем? До перерыва ещё целый час.       — Ты как на иголках. Дёрганый какой-то. Что-то случилось?       Кибом тяжело вздохнул. Любознательность Тэмина сегодня бесила в разы сильнее.       — Ничего. Просто работать надо. Если бы ты хоть немного следил за текучкой, не пришлось бы это всё разгребать!       Тэмин кислым взглядом обвёл развернувшийся на его столе хаос и, обиженно вздохнув, включился в работу.       Сам же Кибом, сколько ни смотрел в лист бумаги перед собой, сосредоточиться не мог. Буквы не желали соединяться в слова, а мысли постоянно ускользали. Они пробуксовывали, возвращаясь в одни и те же места.       Сколько бы Кибом не обманывал себя, в глубине души он знал, что рано или поздно этот день настанет и он найдёт его, и, наверное, следовало озаботиться составлением плана действий. Но в голове не было ни единой мысли, поразительная пустота, как будто всё естество уговаривало его сдаться, пустить всё на самотёк и покориться судьбе. Какая-то часть его «я», безумная часть, хотела, чтобы его нашли. Это злило. Злило так, что он чуть не сломал карандаш, который бессмысленно крутил в руке. Вот уж чего Кибом точно не собирался делать — так это опускать руки.       Идею обратиться в полицию он отмёл почти сразу. Виновен в чём-то альфа (почему-то даже в мыслях он избегал называть его по имени) или нет, что помешает ему, оказавшись на скамье подсудимых, заложить и Кибома, утянуть его за собой? Если откроется его истинная сущность, это будет не только жирный крест на его карьере и жизни, но ещё и полгода общего режима в придачу за махинации с документами.       Снова сбежать? Начать с нуля? Это Кибом уже проходил. Так можно бегать бесконечно. Он ещё не выпутался из паутины этой лжи, чтобы плести новую. Где гарантия, что он не исчерпал лимит и удача улыбнётся ему вновь?       Но надо признать, после случившегося он стал смелее. Он был цел и невредим, без единого синяка или царапины. Когда Кибом остыл и пришёл в себя, то понял, что испытал феноменальное облегчение. Память сохранила немного, но тех смутных обрывков, что бултыхались в голове, хватило, чтобы объективно взглянуть на ситуацию. Он не был с ним жесток, слушал его просьбы и не сцепился с ним, хоть Кибом не представлял, чего ему это стоило — самому едва хватило выдержки, чтобы не умолять об обратном. Даже пытался доставить удовольствие.       Хорошо это или плохо, но альфа перестал казаться таким пугающим. Нет, Кибом не списал его со счетов и не прекратил считать потенциально опасным, неприязнь тоже никуда не делась, но его образ больше не наводил отупляющий ужас, как будто Кибом выработал иммунитет. Стряхнув с себя вуаль страха неизвестности, он стал видеть яснее. С реальной угрозой бороться легче, чем с воображаемой. Нужно всё выяснить до конца, не строить догадок и не впадать в уныние раньше времени. От последней мысли Кибом приосанился, и уголки губ вздёрнулись в едва уловимой усмешке. Чувство беспомощности на время отступило, наполняя его азартом. Это не конец.       От стола напротив послышалось обиженное сопение, и Кибом поднял глаза на своего протеже. Прежде он не позволял себе отчитывать Тэмина как школьника. Что бы ни творилось у того на столе, работать этот малый умел, когда прекращал валять дурака. Его трудоспособность уже не раз вытаскивала Кибома из авралов. И сегодня он искренне волновался. Стало совестно за свой малодушный срыв.       — Тэмин, — тихо позвал он, — извини, что накричал. Я просто устал.       Тэмин не отреагировал на извинение, продолжая молча дуться в своём углу.       — Не могу сосредоточиться. — Кибом отложил в сторону бессмысленные бумаги, снял очки и потёр глаза. — Пойдём пообедаем?       — До перерыва ещё целых полчаса, — передразнил Тэмин, так и не подняв глаз от монитора. Злился.       — Плевать. Я угощаю. — Кибом откинулся на кресле, чуть отъезжая от стола.       — Это очередная проверка на вшивость или Всемогущий Ким Кибом в самом деле извинился? — Тэмин сложил руки на груди и, прищурив глаза, выразительно посмотрел на него, впрочем уже без былой обиды.       — Мне правда жаль. Я не хотел обидеть тебя. Прости. Так мы идём обедать?       — Идём. И раз уж ты платишь, то я хочу куда-нибудь покруче, чем в эту забегаловку напротив.       — Как скажешь. — Кибом улыбнулся, радуясь, что атмосфера разрядилась, и чуть прикрыл глаза. Пусть будет хоть иллюзия того, что всё как прежде.

***

      Двойной эспрессо не помогал распутать клубок нервов, засевший в солнечном сплетении. Напротив — накатил мощный прилив нездорового энтузиазма. Вполуха слушая трескотню Тэмина, Кибом подумывал заказать что-нибудь покрепче, чтобы утихомирить это свербящее чувство, но был разгар рабочего дня, стоило, наконец, забрать машину со стоянки, да и Тэмин время от времени подозрительно поглядывал на него, явно не веря в небылицы про болезни и усталость. Благо, что не задавал больше вопросов, ответов на которые у Кибома не было. Его голова была забита другим.       Кибома тревожило чувство единения, что он испытал при встрече с альфой, когда казалось, они способны читать мысли друг друга, улавливать эмоции. Это прерогатива всех Истинных? Не секрет, что между Истинными была развита эмпатия, с годами становящаяся сильнее. Примеров тому множество и самый яркий — его родители, умеющие чувствовать и понимать друг друга без слов, разговаривать взглядом, мимолётным жестом... Но у Кибома до сих пор не было подобного опыта. Насколько далеко может зайти сила связи Истинных пар?       — Тэ, — позвал он.       — М? — откликнулся тот, отрываясь от своего супернавороченного коктейля, только смотря на который у Кибома слипалось всё внутри. — Что, Ки-хён? — поторопил Тэмин, видя, что Кибом колеблется.       — Ты ведь… — Кибом запнулся. Вслух это звучало ещё глупее, чем у него в голове. — Ты ведь чувствуешь Минхо иначе. Сильнее, чем остальных, да?       — Разумеется, он же — моя пара. — Тэмин слабо усмехнулся, явно не понимая, к чему клонит Кибом.       — Ты смог бы распознать, если бы Минхо солгал тебе?       Тэмин озадаченно нахмурился, его лицо вытянулось в удивлении.       — Шутишь, что ли?       С Минхо Кибом, конечно, погорячился. Этот дылда был патологически честен, временами до отвращения. Кибом частенько любил поглумиться над этим качеством.       — А ты мог бы его обмануть?       — У меня даже тебя провести не выходит. — Тэмин рассмеялся.       Кибом выдавил из себя ответную улыбку. Снова промах. Да, раскусить Тэмина трудностей не составляло.       Кибом уже успел пожалеть, что вообще завёл эту тему. Вряд ли Тэмин смог бы ему чем-то помочь, а вот град вопросов от него непременно посыплется.       — Хён, а зачем тебе это? Обычно ты избегаешь тем про Истинных.       — Стало вдруг любопытно, чего я лишаюсь.       — А если без сарказма. — Тэмин сосредоточенно моргнул, не принимая такой ответ.       — Я серьёзно. — Кибом развернулся к нему, всем своим видом выражая заинтересованность. — Говорят, Истинные настроены друг на друга, что разделяют настроение и мысли. Вы с Минхо что-то подобное чувствуете?       — Ну… — Тэмин задумался, обводя взглядом потолок, и улыбнулся. — Читать мысли было бы круто, наверное, но я точно не умею. Настроение уловить могу. Бывает, даже путаю со своим. Но это только когда мы близко. — Он свёл брови, словно настраиваясь на какую-то волну. — Сейчас ничего не чувствую. Просто знаю, что он где-то есть и что с ним всё в порядке.       — Ты смог бы причинить Минхо вред? — Вопрос вырвался против воли, раньше, чем Кибом успел его осмыслить. Если бы было возможно, он бы отмотал время назад и не задавал его. Но слова назад не воротишь.       Тэмин подавился, и Кибом постучал его по спине.       — Какой, например? — Откашлявшись, прохрипел омега.       — Любой. Моральный или физический. Я имею в виду умышленно.       — Зачем? — Вот теперь непонимание на лице Тэмина переросло в испуг. Он смотрел на Кибома и не моргал.       — Чисто гипотетически.       — Не знаю. — Тэмин покачал головой. — Нет, наверное. Мне даже думать о таком дико. К чему вообще такие вопросы?       — Ни к чему. Не бери в голову. — Кибом решил, что пора закругляться. Он и так наговорил лишнего, и непонятно, что Тэмин теперь обо всём этом думает. Он потрепал его по волосам и взглянул на часы. — Ну что, двинем в сторону работы или ты ещё что-то будешь?       Тэмин некоторое время смотрел на него, потом очнулся, поднялся с места и отрицательно мотнул головой.

***

      С наступлением сумерек энтузиазм Кибома угас и решимости поубавилось. Скорее всего, это была запоздалая реакция на стресс. Легко быть отважным, пока над головой ярко светит солнце и вокруг полно людей, и совсем другое — оказаться одному ночью на пустынной стоянке, когда со всех сторон обступили чернильные тени.       Ощущение нависшей, как чёрная туча, угрозы возвращалось каждый вечер. Иногда оно почти рассеивалось, а порой отчётливо проступало в сознании и пугающе довлело над прочими мыслями. И тогда к горлу снова подступала паника. Кибому казалось, он ощущал незримое присутствие. Это врывалось внезапно, с потоком прохладного ветра, оно окружало его, опутывало, струилось вдоль голых участков тела, поднимая короткие волоски. И тогда Кибом, сощурив глаза, подолгу вглядывался в полумрак, выискивал что-то в застывшем воздухе, прежде чем сесть в машину и укрыться в темноте салона. Пару раз ему казалось, что он даже видел кого-то, какой-то размытый силуэт, но он уверял себя, что это галлюцинации на нервной почве — отражение его тревог.       Приходя домой, Кибом старался включить все светильники в доме, чтобы не осталось ни единого тёмного угла. Можно было бы сменить адрес, но что-то неумолимо тянуло его обратно в свою квартиру. Он легко мог выследить его у работы — так Кибом объяснял себе причину своего бездействия. А ещё странное, щекочущее нервы чувство поднималось из нутра: не только страх теснил грудную клетку, но и томительное ожидание, жажда остроты ощущений... Это пугало по-настоящему.       Он так не пришёл.       Ни на следующий день, ни на второй, ни через неделю... И облегчение Кибома горчило от замаскированных даже от себя ноток разочарования. Когда он ловил себя на этом, пытался проанализировать, понять свои чувства, но как ни искал им оправдания — не находил. Однако в душе всё сладко встрепенулось, когда две недели спустя, в один из вечеров, тишину квартиры прорезал звук дверного звонка.       Нож замер над разделочной доской, и Кибом понял: он этого ждал. И точно знал, кто за дверью, задолго до того, как посмотрел в глазок или почувствовал запах, хотя тот уже вовсю струился из щелей. Это приносило странное, болезненное удовлетворение. На секунду его посетила здравая мысль не открывать, но слишком поздно — он уже стоял возле двери, хоть и не помнил, как оказался здесь, и замок (Кибом был уверен, что не прилагал усилий) мягко щёлкнул под пальцами.       — Ты не вовремя. Течка ещё не началась. — Кибом не узнавал свой голос. Он звучал холодно и бесстрастно, доносясь до сознания отдалённым эхом. Вся сцена виделась ему словно со стороны, как если бы он не мог повлиять на её развитие. Он не чувствовал, а именно видел злую усмешку, скривившую его губы; видел, как дверь открывается шире, как он отходит в сторону, освобождая проход, и пропускает альфу в квартиру.       Тот на миг стушевался, напоровшись на холодное приветствие и оценивающий взгляд. Сам он казался как будто меньше, особенно в мешковатой одежде, что повисла на нём как на вешалке. Переступив порог, он ощупал Кибома взглядом и, как тому показалось, принюхался. Или просто застыл, не сводя с него тёмных, немигающих глаз.       Кибом напрягся, внезапно вспоминая, что нож по-прежнему отягощает ладонь, и сильнее стиснул рукоять.       — Знаю. — Выходя из оцепенения, альфа неловко переступил с ноги на ногу и смущённо почесал нос. — Я не подгадывал. Не хотел набрасываться и пугать. Просто… Сам понимаешь…       — Мой руки и иди на кухню, ужин почти готов, — непроницаемо сказал Кибом, захлопнув дверь, и вернулся к плите.       — Ты злишься на меня? — Вклинился тихий голос в монотонный стук ножа о доску.       Злился ли он? Возможно, отчасти. Кибом уже и сам не мог вычленить отдельных эмоций из того коктейля, что испытывал.       — Нет. — Получилось вполне искренне. Он даже удивился тому, насколько доброжелательно прозвучал его голос. — Садись за стол. Я почти закончил.       Двигался альфа скованно и немного неуклюже. Устроившись, он кинул на Кибома вороватый взгляд из-под бейсболки и, нехотя стащив её, положил в углу стола. Весь его нарочито осторожный вид не внушал Кибому доверия. Это пугало своей непредсказуемостью. Может, он сумасшедший в стадии ремиссии? Это многое объяснило бы.       Нож под пальцами дёрнулся, и пара алых капель упала на доску. Альфа вскочил с места, зацепив ножку стола. Звякнула посуда.       — Нет! — Кибом резко осадил его, предупреждающе выставив перед собой руку. — Я сам.       Он обогнул альфу, замершего на середине движения, положил на стол второй комплект палочек, уговаривая пальцы не дрожать.       — Можешь начинать, а то остынет. Я сейчас.       Кибом вышел из кухни и, только прикрыв за собой дверь спальни, понял, что испытал облегчение сродни тому, что, должно быть, испытывают дрессировщики, покидая клетку с опасным хищником. Всё это время он был в таком напряжении, что ослабли колени и над губой проступила испарина. Хотелось прикрыть глаза, привалиться к косяку и уснуть. Кибом расправил лёгкие и вдохнул полной грудью воздух, непропитанный им. Это дарило иллюзию, что он вырвался из плена этого дурманящего разум запаха и следующего по пятам внимательного взгляда.       «Успокойся. Ты ничего не знаешь наверняка, — твердил рассудок. — Вернись и всё выясни».       Боль в пальце вернула его к действительности. Подавив в себе секундную слабость, Кибом вспомнил зачем пришёл и вытащил аптечку. Не время расслабляться.       Перед тем, как вернуться, он ещё раз глубоко вдохнул, как перед погружением в бездну, и взглянул на себя в зеркало. Несмотря на сумятицу в душе, внешне он выглядел спокойно. Это придавало сил.       Его появление на пороге кухни не осталось незамеченным. Незваный гость тут же вскинул голову, устремив взгляд на проём.       — Почему не ешь? Тебе не нравится? — Кибом окинул взглядом нетронутую еду и поставил на стол салат из-за которого теперь палец чуть дёргало.       — Тут немного. Не хотел начинать без тебя.       — Можешь съесть всё, я не голоден. — Он не врал. Желудок спазматически сжался. Едва ли Кибом смог бы пропихнуть туда даже глоток воды.       Неотрывно глядя, как Джонхён (Кибом впервые пробовал это имя на вкус, пусть только про себя, но даже так оно волшебным образом очеловечивало его обладателя, делая его более реальным и живым.) склонился над тарелкой, с аппетитом принимаясь за ужин, Кибом испытывал странное чувство.       Преодолевая себя, он устроился напротив Джонхёна, вертя в руках палочки. Это было так привычно и знакомо, будто он видел это бессчётное количество раз, а не наблюдал впервые.       Тёмные круги под глазами выдавали усталость Джонхёна. Чуть сгорбленная фигура и низко опущенная голова вызывали непонятное чувство жалости. Кибом пытался душить его в себе, не поддаваться, не обманываться. И всё же… Если отбросить предубеждения и оценивать непредвзято, Джонхён был хорош собой, даже красив. Уставший, худой, но бесспорно красивый. Кибом отметил это впервые, ему будто открылось другое зрение. Если бы на Кибома так смотрели во время еды, ему бы кусок в горло не полез, но его внезапному гостю, похоже, было всё равно.       — Ты так наворачиваешь… Месяц, что ли, не ел? — без привычной агрессии спросил он.       — Нет, с утра. — На лице Джонхёна появилась обескураживающая улыбка. Такой улыбки не должно быть у человека, чей портрет нарисовал в голове Кибом. Она не вписывалась в этот образ, что заводило в очередной тупик.       Был ли этот альфа тем, кого Кибом боялся все эти годы? Совершил ли то, в чём его обвиняли? Как ни крути, он не создавал впечатления серийного убийцы. Не попал ли Кибом в сеть заблуждений? Вдруг тот безумный взгляд, что являлся ему в кошмарах, просто примерещился ему тогда? Что если, это была игра воображения — защитная реакция. Кибом сомневался в себе. Он не мог всецело полагаться на своё восприятие. В тот момент он был потрясён, растерян, напуган... Может, всё было не так, как ему показалось? Может, он сглупил, даже не попытавшись здраво во всём разобраться и сбежал, поджав хвост?       В нём боролись два противоречивых чувства: с одной стороны, ему отчаянно хотелось поверить в непричастность Джонхёна, дать ему презумпцию невиновности, а с другой… Эти обвинения были выдвинуты не на пустом месте. Виновен он или нет, не имеет значения — он с этим как-то связан. Да и сам Джонхён при всём своём внешнем дружелюбии был окутан мраком, мысли его были тяжёлыми, создавая гнетущую атмосферу. Кибом это чувствовал — отголоски эмоций, о которых говорил Тэмин.       Углубившись в свои мысли, он не заметил, что Джонхён уже какое-то время изучал его в ответ. Кибом подобрался и устыдился сорвавшегося с губ шумного выдоха, понимая, что задерживал дыхание.       — Что-то не так? — Подавив замешательство, он отложил свои палочки, выдававшие его нервозность, и в защитном жесте сцепил пальцы в замок.       — У тебя так быстро скачет настроение. Это отвлекает.       — Может, лёд бы тронулся, если бы ты рассказал о себе. — В голос вернулась холодная формальность, но сейчас в Кибоме говорили не презрение и не страх. Скорее, он не хотел так беспечно допускать в сознание добрые мысли о нём.       — Что ты хочешь знать? — Просьба ощутимо напрягла Джонхёна, и он демонстративно вернулся к остаткам ужина.       — Хоть что-нибудь.       — Меня зовут Джонхён, — прожевав, сказал он и стушевался, видимо, сам понимая, что после того, что между ними было, это звучит нелепо.       Кибом в раздражении закусил губу.       — Это я знаю. Как ты нашёл меня?       — Случайно. Увидел твою фотографию в газете и вышел на твою контору.       — Как ты узнал мой адрес? Ты следил за мной? — Разглядывая его, Кибом незаметно жевал губы и похрустывал костяшками пальцев. Сохранять спокойствие становилось невыносимо.       — Прости. Я должен был убедиться, что не ошибся. — Его глаза наполнились сожалением. Настоящее или очередная попытка ввести в заблуждение? — Ты здорово изменился.       — Зачем ты пришёл?       — Ты — мой Истинный. Я хотел узнать тебя.       Джонхён смотрел прямо, без утайки, позволяя Кибому заглянуть в себя так глубоко, как он осмелится. Только смелости не было. К горлу подкатил ком. Кибому вдруг стало неловко, и он, не выдержав такого откровенного взгляда, с преувеличенным рвением принялся собирать опустевшую посуду со стола. Та слишком громко грохнулась о раковину в образовавшейся тишине.       — Чай?       — Лучше кофе.       Руки слегка подрагивали, пока Кибом ставил чайник, искал чашки, кофе, сахар. Обычно рутинные действия упорядочивали ход мыслей, успокаивали, но сейчас всё валилось из рук. Кибом чуть не ошпарился, когда к его спине прильнуло тёплое тело, и по рукам, оглаживая их сверху вниз, скользнули сухие ладони.       — Спасибо за ужин. — Жар дыхания коснулся волос.       — Не за что. — Эти пару слов дались с трудом.       — Чем-то помочь?       — Нет, не надо.       Кибом поймал себя на том, что прижался к Джонхёну спиной, и попытался отстраниться. Не вышло. Он неосознанно тянулся к нему и ничего не мог с этим поделать, не мог выключить инстинкты. Тело ничего не забыло, ни одного прикосновения, ни одного поцелуя. Они до сих пор горели на коже, пробегали шлейфом озноба, наполняя тело истомой, воскрешая в памяти момент их близости. Кибом заворожённо провёл рукой по предплечью, повторяя маршрут Джонхёна. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным и явственно ощущал ту власть, что Джонхён имел над ним. Она оплетала его невидимыми путами, проникала внутрь с каждым вдохом, распространяя яд по венам. И он дрожал как в лихорадке, сознавая, что бессилен против него.       — Почему ты дрожишь? Я ведь сказал, что не причиню тебе вреда, — вкрадчивый шёпот звучал будто прямо в голове. Кухня меркла перед глазами, и пришлось взять волю в кулак, вздохнуть и зажмуриться, разгоняя скачущих перед глазами противных мушек. Кибом только сейчас заметил, что у него зуб на зуб не попадает. Навалилась отвратительная слабость, зажатая в его руках ложка мерно позвякивала, ударяясь о столешницу. Его пугал не сам Джонхён, а перманентный страх утратить контроль. Снова.       Кибом развернулся и заглянул Джонхёну в глаза. Под этим взглядом, таким близким и пристальным, мысли путались. Его будто покачивало на волнах, голова кружилась. Но он всё равно видел притаившиеся на дне тёмной радужки тревогу и страх. Джонхён боялся. Чего?       — Ты давно здесь? — осторожно спросил Кибом, заходя издалека.       — Приехал пару месяцев назад.       Кибом не понял, почему от этих простых слов его охватило волнение. Что-то неясное всплывало в памяти, какое-то воспоминание, но ухватиться за него не получалось — мысли сбивались с курса.       — Зачем ты приехал? — Должно быть, его голос тоже дрожал. Кибом не мог этого понять — органы чувств отказали.       — У меня здесь дело, — нехотя признался Джонхён.       — Какое?       — Не могу сказать.       — Почему? — продолжал допытываться Кибом.       — Я не хочу тебя во всё это вмешивать. Ради твоего же блага. — Лицо Джонхёна исказилось, будто у него внезапно разболелась голова. На лбу проступили морщинки. Похоже, он вёл внутреннюю борьбу с самим собой.       — Ты сам сказал, что мы Истинные. Я имею право…       — Обещай, что не будешь копаться в этом.       — Но я мог бы помочь!       — Просто пообещай, Кибоми… — Джонхён провёл ладонью по его волосам, большим пальцем оглаживая скулу.       От обращения вдоль позвоночника проскочил электрический заряд.       — Не называй меня так. — Беспокойство последних дней вышло наружу, преобразовавшись в гнев. Кибом с небывалой для себя силой одним движением толкнул Джонхёна в плечи. Тот отшатнулся, едва удержав равновесие. — И не трогай больше.       — Хочешь, чтобы я ушёл?       — Да. Хочу. — Кибом дышал как после бега, его колотил озноб, но взгляд был твёрдым.       — Хорошо. Я уйду. Но я предупредил — не вмешивайся.       Кибом развернулся обратно к столу, вцепившись ногтями в столешницу, и прикрыл глаза, чувствуя, как сердце пульсирует в голове. Сквозь ток крови он услышал тихий щелчок — входная дверь закрылась. Только облегчение не пришло. В груди разрасталась пустота. Страшная, поглощающая изнутри пустота. С каждым щелчком от Кибома ускользала частичка его самого.