Обратная сторона

      Не чувствуя себя от усталости, Кибом подъехал к дому глубокой ночью. Он заглушил мотор и поспешил выбраться из салона, понимая, что если расслабится хоть на секунду, сил дойти до постели уже не будет. Смотреть на разбитую машину желания не было совсем, но взгляд сам собой зацепился за свежую вмятину. Ему ещё не случалось засыпать за рулём. Хорошо, что никто не пострадал.       Планы на сладкий отдых рассыпались в прах, едва Кибом приблизился к подъезду. Он вдруг поёжился, всей кожей ощущая чужое присутствие. Запах морской соли дразнил рецепторы уже на площадке первого этажа, усиливаясь по мере того, как он поднимался к квартире, и всё же Кибом вздрогнул, когда в тишине ночной лестничной клетки от ступенек отделилась тень, поднимаясь ему навстречу. Пугающие образы из сна до сих пор стояли перед глазами, как свежее воспоминание или очень чёткое пророчество. Как предупреждение. На секунду его посетила мысль развернуться и убежать, но он отмёл её. Если бы Джонхён хотел причинить ему вред, уже причинил бы, у него был не один шанс.       Ободрённый своими мыслями, Кибом стиснул ключ в руке и, обогнув застывшую возле лестницы фигуру, смело прошёл к своей двери, почти чувствуя, как Джонхён ощупывает его взглядом. Весь его вид источал беспокойство, и Кибом догадывался о цели его прихода, но эти догадки его не грели.       — Что-то случилось? — спросил Джонхён, подходя ближе, но пока не вторгаясь в личное пространство.       — Небольшая авария. — Кибом поморщился, невольно возвращаясь мыслями к своей небрежности. Справившись с замком, он развернулся, в свою очередь тоже сканируя его взглядом, подмечая запавшие щёки и двухдневную щетину. — Что ты здесь забыл на этот раз?       — Хотел убедиться, что ты в порядке. — Джонхён заложил руки в карманы и в ответ на холодное приветствие как-то ссутулился, становясь ещё меньше. — Не волнуйся, я уже ухожу.       Вопреки словам он продолжал топтаться на месте, словно искал повод задержаться.       Наверное, Кибом должен был быть тронут его заботой, но вместо этого он разозлился.       — Как бы не так! Никуда ты не пойдёшь! — вскипел он и, ощутив внезапный прилив сил, почти втолкнул Джонхёна в свою квартиру.       Захлопнув дверь, он привалился к ней и устремил на альфу испытующий взгляд, почти в ту же минуту отводя его. Джонхён с замешательством поглядывал на него из-под козырька бейсболки, как нашкодивший ребёнок в ожидании взбучки от родителей, и пыл Кибома волей-неволей сходил на нет. А ещё он ругал себя за то, что с удовольствием вёл носом, стараясь вдохнуть глубже.       — Ты в курсе, что тебя разыскивает полиция? — Кибом скрестил руки на груди, но сердитый тон выдержать не получилось, голос звучал скорее устало.       Джонхён опустил голову, скрывая лицо под козырьком, и молчал. Кибом уже решил, что он не ответит, когда послышалось его глухое «в курсе».       — Значит, должен понимать, что я совершаю преступление, просто разговаривая с тобой. — Он дождался кивка и продолжил: — Если об этом станет известно, меня повяжут как соучастника. А теперь ответь, — Кибом на миг замолк и подошёл вплотную к Джонхёну, — почему я не должен сообщить о тебе в полицию?       Джонхён, наконец, поднял голову и посмотрел на него. Черты его исказились, став жестче, а в глазах затаился страх. Он будто постарел на десяток лет.       — Не вздумай, — низко прохрипел он. Наверное, его недружелюбный тон можно было списать на внезапный испуг, но Кибом насторожился, отступая на шаг.       — Ты мне угрожаешь?       — Что? — Джонхён как очнулся, резко меняясь в лице. — Нет! Боже, нет... — Он прикусил губу и обвёл взглядом пространство, должно быть, ища подходящие слова, но, сдавшись, снова посмотрел на Кибома. — Ты так думал обо мне всё это время? Думал, я угрожаю тебе?       — А что?!… — Кибом задохнулся от негодования. — Чёрт!       Начиная терять самообладание, он на миг прикрыл глаза и заходил туда-сюда по коридору.       — Что ты, чёрт возьми, прикажешь мне думать?! — Привычный трепет отступил, и Кибом впервые за время их знакомства пошёл в открытое наступление. — Ты вламываешься в мою жизнь, ничего мне не объясняешь, появляешься и исчезаешь, когда тебе вздумается… Всё, что я знаю о тебе — это пара статей из Интернета. И они тебя не красят, поверь!       — Ты им веришь?       — Я не знаю, чему мне верить. — Кибом словно сдулся и перестал мельтешишь из стороны в сторону. — Одно я знаю наверняка, — он вновь посмотрел на Джонхёна, — ты что-то не договариваешь.       — У меня есть на то причины.       — Какие? Какое отношение ты имеешь к этим убийствам?       На этой фразе Джонхён содрогнулся и стиснул руки в кулаки. Он весь напрягся так, что на шее вздулись вены, а на скулах заходили желваки.       — Никакого.       — Не смей мне врать! — Кибом сузил глаза, силясь уличить его во лжи. И хоть при личной встрече многие его опасения развеялись, перед глазами до сих пор стояли фотографии из газет и наводящие ужас заголовки. — Ты в этом как-то замешан. Мне не нужен неоправданный риск из-за…       Гневный импульс, должно быть, передался и Джонхёну — его горячая натура наконец дала о себе знать.       — Говорю же, никакого! — почти зарычал он, мешая ему закончить.       Он одним широким шагом поравнялся с Кибомом и угрожающе навис над ним, невзирая на свой небольшой рост. Кибом упёрся лопатками в стену, оказавшись на расстоянии нескольких сантиметров от его влажно поблёскивающих в полумраке прихожей глаз. Он покрылся мурашками, чувствуя на губах частое, рвано срывающееся дыхание.       — Я не убивал их. — На сей раз Джонхён отчаянно шептал, срываясь на царапающий нервы фальцет, словно каждый произносимый звук причиняет ему физическую боль. — Моя вина только в том, что знал их. Их всех.       У Кибома защемило в груди и лёгкие зажало в тисках. В красивых глубоких глазах, смотревших на него с пугающей откровенностью, помещалось столько горечи и тоски, что становилось не по себе. Стало вдруг совестно за свои нападки и обвинения. Хотелось попросить прощения. Кибом даже шевельнул губами, но с пересохших губ не слетело ни звука.       — Я не знаю, что происходит, не знаю, кто убивает их и почему. — Джонхён выдохнул и продолжил уже спокойнее: — Но я это выясню. Поэтому я здесь.       Он стащил бейсболку, открывая лицо, и прислонился лбом ко лбу Кибома, смиряя свою и его истерику.       — Сейчас я ничего не могу доказать тебе. И ты не обязан мне верить. Просто… не звони пока в полицию.       Ориентиры сбились. Хотел Кибом или нет, в груди затрепыхался комочек болезненной надежды, пульсируя где-то под рёбрами. И соблазн ухватиться за него был так велик.       — Почему… — Голос сел, но Кибом, откашлявшись, продолжил: — Почему ты так против вмешательства полиции? Самосуд ничего не решит. Если ты невиновен, я тебя вытащу, я найду док…       — Кибомми...       — Вот не надо песен о том, что ты не хочешь меня вмешивать. — Кибом отстранился и отвёл взгляд. — Я и так увяз в этом по уши!       Он опустил голову и выдохнул через нос, стараясь вернуть шаткое равновесие. Сохранять самообладание и холодный рассудок в присутствии Джонхёна было невозможно, но агрессия ничего не даст.       — Кибом, посмотри на меня.       Кибом вздрогнул, как от удара, когда волос, в том месте, где он ударился головой во время аварии, невесомо коснулись пальцы, бережно оглаживая. Рука переместилась на щеку, ведя пальцами вдоль скулы и останавливаясь на чувствительной коже за ухом.       Кибом плотно сжал губы и посмотрел на него исподлобья, как маленький обиженный ребёнок.       — Я не смогу защитить тебя из-за решётки. — Видя, что Кибом готов возразить, Джонхён переместил руку ниже, и обвёл контур его губ, призывая к молчанию. — Я слишком много потерял. Я не могу потерять ещё и тебя.       От неожиданной ласки сбилось дыхание. Кибом вдохнул загустевший воздух, и жаркая волна румянца прилила к щекам. Не выдержав обволакивающего пристального взгляда, он прикрыл глаза, почти сразу чувствуя, как Джонхён ткнулся носом ему в щёку, неспешно ласкаясь.       — Прости, я не хотел подвергать тебя опасности. Я не лучшая компания, знаю.       Мягкий шёпот у виска и размеренное биение сердца, долбящегося в грудную клетку, убаюкивали. Рука Джонхёна скользнула ему на шею, пальцы зарылись под волосы, поглаживая затылок. Кибома охватила слабость. Мышцы, ещё минуту назад гудящие от напряжения, расслабились, и он съехал бы по стенке, если бы вторая рука Джонхёна не поддержала его за талию. Громыхание собственного сердца заглушало все звуки. Всепроникающий запах заполнил каждую клетку, даря уверенность и чувство защищённости. Он убеждал довериться лучше любых действий или слов. Это было страшно и дико волнующе одновременно.       Кибом непроизвольно подался вперёд и затаил дыхание, боясь признаться сам себе, что ждал. Он чувствовал на губах жар дыхания и уже сам готов был сократить расстояние… Тем досаднее было разочарование, стоило ощущению тепла исчезнуть. Джонхён отстранился.       — Если тебе неприятно моё присутствие, я больше не приду.       У Кибома пылало лицо. Было стыдно от того, что только что дал слабину, но отвратительнее было чувство неправильности происходящего, пока он провожал взглядом удаляющуюся широкую спину.       — Постой, — остановил он Джонхёна, едва тот коснулся двери.       Кибом на секунду помедлил, думая, что наверняка совершает ошибку, но всё же полез в нагрудный карман.       — Это мой номер. — Решившись, он пересёк коридор и протянул Джонхёну свою визитку. — В следующий раз предупреди, если надумаешь зайти.       Он говорил максимально формально, но мрачные черты Джонхёна вдруг скрасила тень улыбки. Кибом обескураженно взирал на это впервые виденное явление, чувствуя, как в груди вновь кольнуло.       Джонхён осторожно протянул руку, задерживая ладонь Кибома в своей дольше, чем требуется на то, чтобы взять визитку. Его рука была сухой, тёплой и удивительно приятной на ощупь. Отпускать её не хотелось. Но Джонхён первым разорвал недолгий контакт, на мгновение чуть сжимая пальцы и посылая по телу Кибома волну приятной дрожи.       — Спасибо.       Ответа не последовало. Впрочем, его никто не ждал — дверь с мягким щелчком закрылась.       Насыщенный эмоциями день отнял последние силы, и Кибом, вымотанный морально и физически, привалился к косяку, чувствуя себя растерянным и смущённым.

***

      Кибом коротал выходной в привычной для себя компании Тэмина и Минхо. На душе было неспокойно. Вроде для этого не было предпосылок, но внутри вызревало нехорошее предчувствие, и Кибом не мог объяснить причину его возникновения в такой ясный день. Джонхён был весьма убедителен и развеял многие его опасения, но когда Кибом оставался наедине с собой, его размышления начинали вновь обрастать сомнениями. Он привык бороться с этим, уходя в работу, но на сей раз номер не прокатил. Тэмин, едва узнав об аварии и её причине, заявил, что так нельзя, и всю неделю методично таскал его по магазинам, паркам, развлекательным центрам, а сегодня устроил пикник на набережной.       Сейчас Тэмин, почти повиснув на плече Минхо, показывал тому какие-то смешные видео из Интернета, попеременно то тыча пальцем в экран телефона, то прикрывая рот ладонью, угорая куда больше, чем Минхо. Кибом же сидел в метре от них и, вертя в руках бумажный стаканчик с кофе, наблюдал за бликами на воде.       Неделя. С ночного визита Джонхёна прошла неделя, но телефон упорно молчал, сколько бы Кибом не гипнотизировал его взглядом. Вернее, звонил он часто, но в основном звонки были по работе, реже — от родителей или Тэмина. И каждый раз, вешая трубку, Кибом испытывал лёгкий укол разочарования. Он ждал его звонка.       — Хён, не хочешь поехать с нами? Ки-хён!       Кибом встрепенулся, когда в его размышления вклинился звонкий голос Тэмина, и даже не сразу понял, что тот обращался к нему.       — Куда?       После слепящих бликов он еле рассмотрел лицо Тэ за расползающимися перед глазами зелёными пятнами, и вдруг явственно ощутил нехватку воздуха. Накатила дурнота. Может, тому виной был солнцепёк; может, стряпня Тэмина, которую, стараясь не обидеть младшего, Кибом всё-таки отважился попробовать, а может, запах Минхо. В последнее время он неимоверное раздражал, что находиться рядом с его обладателем становилось проблематично. У Кибома заслезились глаза, и даже яркий аромат кофе почти перед носом не спасал ситуацию.       — Минхо предложил на следующих выходных выбраться за город или на пляж. Можно было бы снять домик на пару дней… Втроём выйдет дешевле.       Кибом бросил неуверенный взгляд на Минхо. Лёгкие дуновения приносили обрывки его запаха, и к горлу подступил новый приступ тошноты.       — Тэмин, вам двоим хоть иногда нужно оставаться наедине. — Он снова посмотрел на Тэмина, надеясь, что отмазка прокатит. Он бы вряд ли выдержал пару дней в компании Минхо. — Наши тройственные отношения уже кажутся мне нездоровыми.       — Не говори ерунду! — Тэмин сморщил нос, не принимая шутку. — Да и Минхо не против, правда?       В подтверждение его слов тот положительно кивнул, но настаивать не стал, за что Кибом был ему благодарен.       — Вас ещё не тошнит от моего общества? — Кибом вымученно улыбнулся, теша себя надеждой, что то кислое выражение, что он из себя выдавил, хоть отдалённо можно так назвать. — Меня вот от вашего тошнит.       — Хён, может, ты просто беременный, вот и тошнит, — заговорщически подмигнул Тэмин, явно довольный своей шуткой.       Кибом вздрогнул, искренне надеясь, что это не было так заметно. Вмиг взмокла поясница. Тэмин, конечно, не обладал дикой проницательностью, но у него был дар: ткнуть пальцем в небо и попасть в яблочко.       — Хён, ты чего? Я же просто пошутил.       Кибому стало не до смеха. Волна тревоги прокатилась от груди до желудка, сердце забилось сильнее. Тэмин застал его врасплох, и он заметался, силясь придумать ответ. Хоть какой-нибудь. Лишь бы не молчать. Вот только мысли разбегались, не желая собираться в нечто осмысленное, и Кибом беспомощно шевелил губами.       — Тэ, прекрати навязываться. Дай ему время самому решить, хочет он ехать или нет, — вмешался Минхо, отвлекая внимание Тэмина от его потерявшего все краски лица, и Кибом второй раз за день испытал к нему благодарность.       — Я и не…       — Не спеши. Мы ещё даже не определились с местом. — Он мягко потрепал сникшего Тэмина по голове и обратился к Кибому: — У тебя есть неделя на размышления. Мы будем рады твоей компании.       Минхо мягко улыбнулся, как и всегда, но что-то в его взгляде изменилось.       — Хорошо. Я подумаю. — Пришлось приложить усилие, чтобы голос не дрожал.       Кибом поставил недопитый кофе и подхватил сумку. Надо было собираться, пока от волнения его не вывернуло на газон и он не испортил вид своим друзьям и ещё десятку парочек, расположившихся неподалёку.       — Ки-хён! Ты куда? — Тэмин поднялся вслед за ним, участливо заглядывая в лицо. — Я тебя чем-то обидел? Прости, это была дурацкая шутка.       — Нет. Всё в порядке, Тэмин-а. Кажется, мне напекло голову. — Кибом приложил ладонь ко лбу, подушечками пальцев чувствуя намокшие корни волос.       — Тебе нехорошо? Может, тебя в тень?       — Всё хорошо. Я лучше пойду домой. — Говорить было тяжело. Кибом часто задышал, пытаясь сглотнуть скопившуюся слюну.       — Тебя подвести? — Это был уже Минхо. Кибом низко опустил голову и не видел его, только слышал.       Он не помнил, как попрощался с ними и поблагодарил ли за пикник. Как-то отвертелся от проводов и при первой возможности практически сбежал, словно за ним гнались. Живот скрутил болезненный спазм, и Кибом кинулся к ближайшим кустам, едва успел скрыться с глаз друзей. На глаза навернулись слёзы, но стало чуть легче. По крайней мере, до тех пор, пока Кибом не вернулся домой.

***

      На него со злой иронией смотрели красноречивые две полоски.       Кибом в некотором отупении сжимал тест в руках. Это был четвёртый, и в нём уже не было смысла после первых трёх положительных. Но он выкидывал их с глаз долой и потрошил упаковку за упаковкой, будто не верил глазам и надеялся на другой результат.       Кибом со злостью швырнул злосчастный кусочек пластика в мусорку и, склонившись над раковиной, ополоснул горящее лицо. Сквозь ресницы, обжигая глаза, сочились слёзы, но лишь от новой волны тошноты. Расплакаться не получалось, как он ни старался. Нервный смех давил на грудную клетку, немного потряхивая тело. В тот момент, он, наверное, выглядел безумнее десятерых Джонхёнов вместе взятых, но смелости поднять глаза и посмотреть на себя не было. Кибом привалился к стене и обессиленно опустился на пол возле раковины, чувствуя себя опустошённым. Над ухом продолжала шуметь вода — он так и не закрыл кран, боясь остаться в тишине, на растерзание мыслям.