Глава 7
27 августа 2017 г., 08:32
Как прошла ночь, он не помнил, как не знал, сколько времени провёл, сидя на полу. Уже под утро, когда по стенам заскользили первые розовые блики рассвета, Кибом нашёл в себе силы подняться и доползти до дивана в гостиной, где его сморил неглубокий, беспокойный сон. Он проспал работу на пару часов, но всё равно чувствовал себя разбитым и больным, будто не спал вовсе. Шею ломило от долгого сидения на полу, в голове шумело после мутного сна, но, вопреки опасениям, не было ни единой мысли: ни плохой, ни хорошей. Он механически отзвонился Тэмину и как ни в чём не бывало отправился на работу.
Мысли нахлынули потом. Внезапно. Когда он был готов к этому меньше всего и думал, что гроза миновала.
Это случилось вечером следующего дня, когда Тэмин на очередную просьбу приоткрыть окно положил перед ним упаковку мятных леденцов.
«У тебя слишком много секретов, хён, чтобы стать счастливым».
Не в состоянии скрыть своего ужаса Кибом поднял на него глаза. Ему не послышалось?
Тэмин только грустно улыбнулся в ответ, возвратился на своё место и, кроме как о работе, ни о чём больше с ним не разговаривал.
Видимо до этого Кибом не до конца понимал, в какой ситуации оказался. Теперь же внезапное осознание обрушилось на него тонной кирпичей. Что-то оборвалось внутри, и он еле дождался пока за Тэмином закроется дверь, чтобы наконец дать выход эмоциям. Он так и сидел, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его душили беззвучные рыдания.
Кибом чувствовал себя пойманным в сети. И чем больше барахтался, пытаясь выбраться, тем плотнее они опутывали его. Он дрожал. Дрожал от страха, что привычный ему мир рушится, рассыпается в труху у него на глазах. Время буксовало на месте. Четыре года пролетели одним махом, одним серым пятном. Кибом надёжно спрятался в спасительном одиночестве, сумел свыкнуться с ним, оберегал и лелеял его, как часть себя. Он уже не знал, чего хочет от жизни, и гнал от себя мысли о будущем, стараясь быстрее уснуть ночью и максимально загрузить мозги работой днём. Он боялся заглядывать дальше завтрашнего дня, боялся, что безрадостные перспективы раздавят его. И подобные перемены пугали куда сильнее, чем раскрытие его тайны и возможное тюремное заключение.
Прошло немало времени, пока истерика не перешла в беспомощные всхлипы. А потом Кибом резко встал, пересёк кабинет и распахнул окно. Стало чуть легче. В голове прояснилось, панические мысли притихли. Буря улеглась.
Наверное, самым рациональным шагом было бы найти частную клинику подальше отсюда, вернуть всё на круги своя и забыть об всём как о страшном сне. Но что-то мешало осуществить задуманное, что-то в нём противилось возврату к прежнему. Поэтому, вернувшись к рабочему месту, он изучал не перечень клиник, а объявления о сдаче квартир.
Кибом не мог больше сидеть сложа руки. Время утекало, как вода сквозь пальцы, и продолжать бездействовать казалось непозволительным.
***
Кибом снял очки, подушечкой большого пальца очерчивая небольшую трещинку в углу — напоминание об аварии. Он не знал, правильно ли собирался поступить и не выйдет ли ему это боком, но ему нужны были ответы. Однако сколько бы Кибом не ждал, Джонхён не появлялся. Он не звонил, не приходил больше к дому, и если бы не накатывающие время от времени приступы тошноты, Кибом, наверное, усомнился бы в его существовании. Но приступы были, и был Джонхён. Ожидание тянуло жилы, скручивало нервы в тугой узел. Кибом скупал газеты и до рези в глазах вчитывался в заголовки, страшась и желая отыскать намёк. Но без толку. Поэтому, когда под конец недели на исходе рабочего дня, браузер возвестил о непрочитанном письме с незнакомого адреса, его сердце тяжело задёргалось в груди. Это могла быть просто рассылка, но Кибом чувствовал, что это от него. Он уже отпустил Тэмина, да и на всём этаже, похоже, он опять остался один, но всё же Кибом осмотрелся по сторонам, прежде чем подрагивающим курсором клацнуть по мигающему конвертику. «Жду тебя возле выезда с парковки. Это важно.» Всего пара строк, а кровь понеслась по венам, стремительным потоком разнося адреналин. Что, если это ловушка? Они ведь даже не договаривались о каких-то кодовых словах. Его чувства — не гарантия, что это отправил Джонхён. Карман оттягивали ключи от новой съемной квартиры, и Кибом стиснул их в руке, стараясь придать себе решимости. Время играло против него. В конце концов, он просто не будет выходить из машины и сразу даст по газам, если почует неладное. Ощущение опасности возникло раньше. Оно повисло в плотной духоте июльской ночи и обрушилось на него, едва он ступил на парковку. Кибом водил взглядом по пустынным рядам, вглядывался в редкие автомобили в попытке отыскать какое-нибудь движение. Торопливые шаги, разносимые эхом, гулко отдавались в тишине, провоцируя галлюцинации, но страх гнал его вперёд, к машине. Кибом точно знал: за ним следят. Он почти чувствовал, как по телу скользит чёрный маслянистый взгляд. Укрывшись в темноте салона, он нервно передёрнул плечами. Пальцы одеревенели, не в состоянии справиться с замком зажигания. — Чтоб тебя! — сквозь стиснутые зубы выругался он, выронив ключи. Тревога разрасталась в груди, как сорняк, пока он непослушными руками шарил по полу. Наконец двигатель привычно заурчал, и Кибом резко взял с места. До выезда оставалось метров десять, когда фары выхватили посреди проезда тёмный силуэт. Ночную тишину прорезал визг шин. Автомобиль затормозил в полуметре от ног нежданного гостя, и Кибом чудом не впечатался в руль, только сейчас соображая, что не пристегнулся. Сердце забарабанило с новой силой. Кибом до онемения пальцев вцепился в руль, вглядываясь в такое же бледное, как у него, лицо Джонхёна. Накрыло стойкое ощущение дежавю, и липкий ужас сковал внутренности. В голове метались мысли развернуться и немедля уезжать, наплевав на все благие размышления, но выезд был один, и обогнуть его уже не выйдет. А хуже всего, что это место хорошо просматривалось из окон соседних домов. — В машину, — бросил Кибом в приоткрытое окно, пока не растерял последние крохи решимости. Зубы стучали, но говорил он твердо. Джонхён не медлил. Он притормозил лишь на миг, настороженно обводя взглядом площадку, прежде чем открыть дверь и нырнуть в салон. Кибом на автомате вывел машину на проезжую часть и даже проехал пару кварталов. А потом нервы сдали. Он вдруг резко свернул на обочину и затормозил. Благо, что улицы были почти пусты. — Мать твою! — Кибом беспомощно ударил по рулю. Он тяжело дышал, едва сдерживая нервные слезы. Впрочем, они всё же прорвались в голос. — Что ты творишь?! С хрена ты под колёса лезешь?! — Прости… — Да не нужны мне твои извинения! Ничего не хочу слышать. — Кибом сбросил руку, опустившуюся ему на колено, и замотал головой, отметая любые оправдания. Это был скорее жест отчаяния, нежели злости. Истерика прорвалась наружу судорожным всхлипом. Кибом скинул очки, чудом оставшиеся на носу, и прижал ладонь к глазам, почти сразу чувствуя, как Джонхён обхватил его шею и притянул, дрожащего, к себе. Кибом было отпрянул, но сил отбиваться не было. Он замер в держащих его руках и, шмыгнув носом, сильнее прижался к Джонхёну, скользнув руками под толстовку на его спине. — Прости меня. Я не специально. Поверь, я бы не пришёл без нужды. — Его шёпот нежно ласкал слух, а руки теперь поглаживали затылок. — Не бойся, всё уже хорошо. Всё хорошо, слышишь? Кибом сильнее впился ногтями в его горячую кожу на пояснице, должно быть, причиняя боль, но Джонхён не выказывал недовольства и всё так же сжимал его в руках, нашёптывая успокаивающие слова. Кибом ничего не видел из-за слёз, лишь чувствовал запах, наполнивший всё пространство салона. Сейчас он не казался ему пугающим. Горький и солёный, он невидимыми нитями прошивал всё вокруг, накатывал мягкими волнами, гладил и убаюкивал, унимал головную боль и тошноту. Сейчас Кибом странным образом чувствовал себя в безопасности, в куда более надёжной, чем дома под тремя замками. В большей, чем когда-либо. — Но почему… почему ты написал в последний момент? — Кибом всхлипнул и сильнее вжался лицом в его шею. — Ты напугал меня до полусмерти. Не делай так больше. — Почувствовал, что ты в опасности. — Хватка на затылке стала сильнее. — Ты ведь тоже это почувствовал? Тебя что-то спугнуло до меня. При воспоминании о чувстве, настигшем его на парковке, Кибом покрылся мурашками. Углубляться в это не хотелось. Он медленно отстранился и, сев прямо, откинул голову на подголовник. — Постарайся не бросаться под машину, — вместо ответа сказал он. От абсурдности сказанного из горла вырвался нервный смешок. — Я только забрал её из сервиса. Габаритные огни промелькнувшей мимо попутки привели его в чувство. Опрометчиво болтаться в машине среди россыпи городских огней. — Давай отъедем. — Джонхён бессовестно читал его мысли. — Сейчас. Дай мне пару минут. — Я могу сесть за руль. Правда, если нас остановят… — Нет. Всё в порядке, — перебил Кибом, надевая очки. Руки уже почти не тряслись. Кибом пристегнулся, боковым зрением наблюдая за Джонхёном. Он прекрасно видел исход ночи, окажись они в безлюдном месте. Просто поговорить не выйдет. Даже сейчас, в такой неоднозначной ситуации, эмоционально измотанный, он чувствовал лёгкое подрагивание внизу живота и расползающийся по телу жар. С каждой встречей противиться этому было всё труднее. За прошедшую минуту Кибом уже пару раз поймал себя на том, что бессознательно развёл колени. А ещё — его страшила эта мысль — он не хотел оставаться один. Особенно сейчас, когда Минхо с Тэмином уехали на все выходные. Он чувствовал, что нуждается в обществе Джонхёна. Эти объятия разожгли в нём потребность в простом человеческом тепле, и теперь её было невозможно игнорировать. Он медленно выдохнул, успокаиваясь, и мягко тронулся с места. — Мы не к тебе? — заметил Джонхён, когда тот съехал с автострады и направился в противоположную от своей квартиры сторону. — Не сочти за грубость, но не хочу, чтобы нас видели вместе, — сухо бросил Кибом, не оборачиваясь. Больше они не разговаривали. Кибом немного жалел, что не включил музыку, и мерный шум мотора разбавлял напряжённый перестук его пальцев по рулю. Он не спускал глаз с дороги, силясь не пропустить нужный поворот. На неделе он уже ездил забирать ключи от съёмной квартиры, но без навигатора боялся сбиться с маршрута. — Ты не голоден? — спросил Кибом, паркуясь возле небольшого магазинчика на углу дома. Его снова подташнивало, на сей раз, похоже, от голода. — Немного. — Тогда жди в машине, — бросил Кибом, отстёгивая ремень.***
Квартирка, что он снял через знакомого, была совсем крошечной и находилась почти на окраине, да и Кибом априори относился с брезгливостью к местам, не требующим документов. Подъезд пропах сыростью и плесенью, однако внутри всё выглядело весьма опрятно. Разогретый в микроволновке обед оказался вполне съедобным, пах мясом и специями, отчего у Кибома даже после наполненного переживаниями вечера разыгрался аппетит. Впервые за долгое время он чувствовал вкус того, что ест. Ели они в молчании, уткнувшись в свои порции и не сталкиваясь друг с другом взглядами. Насытившись, Кибом отложил палочки и принялся разглядывать Джонхёна. Войдя в квартиру, тот сразу скинул толстовку (Кибом вообще удивлялся, как он носит её в такую жару) и теперь сидел напротив в простой чёрной футболке. Он будто переменился или Кибом стал видеть иначе, время от времени заглядываясь на широкие плечи или острые ключицы в вырезе футболки, отмечая небольшую родинку между ними. С каждой проходящей минутой он становился всё привлекательнее в его глазах, несмотря на перепачканные соусом уголки губ. Кибом вдруг подумал, что если бы обстоятельства сложились иначе, у них, наверное, могло бы что-то получиться. Но они сложились именно так, и эта мысль отрезвила его, разом приводя в чувства как хлёсткая пощёчина. — Тебя не было две недели. Где пропадал? — спросил Кибом, когда эта молчаливая трапеза ему надоела. — Там же, где и всегда. Проводил расследование. — Он так и не поднял головы, отвечая. — Как успехи? — Почти никак. — Джонхён тяжело вздохнул и наконец повернулся к нему. — Я стараюсь, не выходить до темноты и… сам понимаешь, — он невесело усмехнулся, — источников информации у меня не много. — Но что-то ты всё же знаешь. Ты говорил, что знал всех этих омег. Расскажи мне. У меня есть знакомые в полиции, в прокуратуре. Я мог бы… — Нет. Кибом поджал губы. Он опустил голову и снял очки, вертя их в бледных пальцах, но понимая, что это выдаёт его нервозность, отложил в сторону. — Ты не дослушал. Если тебе нужна информация… — Всё равно нет. — Почему? Почему, чёрт побери?! Как я могу довериться тебе, если ты сам мне не доверяешь? — Он подскочил на ноги и отошёл к зашторенному окну, мельком выглядывая наружу, на скудно освещённый двор. — Я собирался просто переговорить с парой человек, а не ловить маньяков на живца. — Без разницы. Я бы предпочёл, чтобы ты вообще не высовывался сейчас. Взял отгул и уехал на время. — Так нечестно, это и моя жизнь тоже. — Не оборачиваясь, Кибом низко опустил голову и привалился к холодильнику, в защитном жесте сложив руки на груди. — Снова сердишься? — Нет. — Он поёжился, вдруг стало холодно. Голос понизился до хриплого шёпота. — Мне страшно. Кибом плотно сомкнул веки. Он слышал скрип отодвигаемой табуретки и звук приближающихся шагов. Ещё секунда, и Джонхён привлёк его к себе. — Только не плачь. Пожалуйста, не плачь больше. — Он обхватил его и, уткнувшись носом в затылок, тихонько покачивал как ребёнка. Кибом и не плакал. Он просто жмурился до разноцветных пятен под веками и старался дышать. — Мне до чёртиков страшно. Я так устал от всего этого. — Он подавил спазм, перехвативший горло. — Устал бояться и прятаться, устал от неопределённости. Я хочу, чтобы всё это закончилось. Хоть как-нибудь. Не открывая глаз, он положил ладони поверх рук Джонхёна и сильнее прижал их к груди. — Джонхён, пожалуйста, скажи мне, — он продолжал надтреснуто шептать, — скажи, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Убеди меня в этом. Соври, если придётся. Он закусил изнутри пересохшие губы и со всхлипом втянул в себя воздух. — Взгляни на меня. Кибом почувствовал, как его отстраняют, разворачивая лицом к лицу. Дыхание их смешалось, но он только замотал головой, отказываясь выполнять просьбу. — Ну же, открой глаза. Он слишком долго жил в страхе. Тот ушёл слишком глубоко под кожу, врос в него и закостенел, нещадно уничтожая зачатки доверия даже к самому себе и своим инстинктам. И где-то в глубинах подсознания Джонхён до сих пор пугал его, однако сейчас, распахнув глаза и смотря на него, Кибом, кажется, и впрямь поверил, что пока тот рядом, ему ничего не грозит. Его большие карие глаза таили столько всего: страх, одиночество, надежда и… уверенность. Глядя в них, Кибом начинал напитываться ей. — С тобой всё будет хорошо. Я обещаю. Потерпи ещё чуть-чуть. — Нежный голос согревал лучше горячего какао морозным зимним днём. — Я вот-вот сломаюсь. Ещё чуть-чуть… Он вдруг оказался прижатым к прохладной дверце холодильника. Они стояли вплотную друг к другу, отрывисто дыша. Джонхён заключил его лицо в ладони, вынуждая смотреть на него. — Ты веришь мне? И Кибом смотрел. Смотрел в расширяющиеся в тёмной радужке зрачки и не мог вымолвить ни слова. — Веришь? — надавил Джонхён, не дождавшись ответа. — Прости. Я верю, да. — Я никому не позволю причинить тебе вред. Дыхание сбилось, но Кибом не успел восполнить недостаток кислорода. Он лишь опустил ресницы и жарко, со стоном выдохнул, когда мягкие губы Джонхёна вовлекли его в глубокий поцелуй. Кибом чувствовал, как с каждым прикосновением наполняется жизнью, как возвращаются желания и потребности, рождая несравнимую ни с чем жажду. Теперь хотелось только больше. Он подался вперёд, приник к вздымающейся груди, и уже сам целовал его. Почти кусал, вгрызаясь в сочную плоть, стараясь ухватить больше. Руки горели желанием касаться, и он вцепился в широкие плечи, до скрипа стискивая ткань футболки побелевшими пальцами. Возводимые годами барьеры рушились один за другим, высвобождая всё то, что он давно похоронил внутри. Он наконец отпустил себя, впервые за прошедшие четыре года позволяя себе быть тем, кто он есть. — Кибом. — Джонхён тяжело дышал, его голодный взгляд горел тёмным огнём, но нашёл в себе силы разорвать поцелуй. — Кибомми, остановись. Иначе не сдержусь. Он говорил сквозь стиснутые зубы, на скулах ходили желваки. Он хотел Кибома. Так хотел, что на руках и шее от напряжения вздулись вены. От всепроникающего взгляда волоски на теле приподнялись, как возле высоковольтных проводов. Возбуждение ударило в голову и тяжестью разлилось в паху. Может, виной тому обстоятельства, в которых они оказались, но Кибом больше не испытывал ни капли стыда за это. Ощущение неправильности отступило. — Идём. — Он ухватил Джонхёна за руку, увлекая за собой в темноту спальни. Сейчас эта темнота казалась правильной. Она больше не укрывала их от глаз друг друга. Она мягко обволакивала и обостряла восприятие. Он первым привлёк Джонхёна к себе, заставляя отступить к кровати. Забравшиеся под рубашку горячие ладони, жадно сгребали кожу на пояснице и разгоняли толпы мурашек. Кибом захлёбывался дыханием, жалобно стонал и продолжал терзать припухшие от его действий губы, не успев заметить, куда делась его рубашка и футболка Джонхёна. Только сдавленно охнул, когда они оба, запнувшись, повалились на кровать. Когда глаза привыкли к темноте, Кибом чуть привстал, любуясь видом оголённых плеч и рельефом вздымающейся в такт дыханию груди. В прошлый раз это ускользнуло от его внимания, зато сейчас, скользя взглядом от острых ключиц к дразнящей полоске жёстких волосков, скрывающейся под поясом джинсов, он едва удерживался, чтобы не вылизать каждый проступивший кубик пресса, очертить языком каждый изгиб. Он протянул руку и повторил маршрут затуманенного взгляда кончиками пальцев, чуть царапая короткими ногтями ровную кожу, с удовлетворением отмечая, что мышцы под его прикосновением напряглись, вырисовываясь чётче, а дыхание сбилось. Кибом пригнулся к бешено пульсирующей венке на шее, ведя носом вдоль линии роста волос. Он впервые, не таясь, вдыхал его запах полной грудью. Втягивал его до головокружения, пропускал через себя, наполняя им каждую пору, задерживал в лёгких и медленно выдыхал через нос не в состоянии надышаться. Его руки действовали сами по себе, но сейчас они не были чужими, они подчинялись его желаниям. Одна из них уже миновала пояс джинсов и увлажнившуюся ткань белья, с нажимом оглаживая возбуждённый член по всей длине. Джонхён вдруг зашипел сквозь зубы, рвано выдыхая. Он с лёгкостью оторвал Кибома от себя и опрокинул на кровать, выбивая из лёгких остатки кислорода. Ему явно не нравилось, когда кто-то другой контролировал процесс. Одним движением он содрал с Кибома штаны, а перед тем, как выпрямиться, снял свои. Вид его обнажённого привёл Кибома в дикий восторг. Желудок сжался в судороге мучительного ожидания, заставляющего елозить ногами. Кадык дёрнулся, и дыхание оборвалось. Из гортани вырвался вздох нетерпения. И ожидания оправдались. Джонхён будто точно знал, где и как его касаться, знал расположение всех чувствительных местечек лучше самого Кибома, поэтому, забыв о смущении, тот полностью открылся, позволяя дорожке поцелуев спуститься на влажную от желания шею, набухшие соски, впадинку пупка… — Ты так одуряюще пахнешь… — прорвалось сквозь тяжесть мокрого дыхания. — Как? Сам Кибом никогда не чувствовал своего запаха. Папа любил говорить, что он пахнет горечью только сорванных цветов, другим же его запах казался столь невыразительным, что они затруднялись его разобрать. Отчасти поэтому Кибом считал свою маскировку успешной. Но ему было интересно, что учуял Джонхён, как он воспринял его запах и охарактеризовал. — Свежестью. Как лето после грозы. Кибом широко распахнул глаза, уставившись в потолок невидящим взглядом, но сказать или подумать что-либо не успел. Он лишь закусил губу и запрокинул голову, когда пальцы Джонхёна без предупреждения скользнули внутрь и по телу пробежала первая волна удовольствия. — Хочу, — выдохнул он, зарываясь руками в чуть влажные у корней волосы Джонхёна. Джонхён подтянулся к нему, заглядывая в лицо. — Только… у меня нет презервативов. — В тот раз тебя это не смутило. Джонхён посмотрел на него с немым укором, явно до сих пор терзаясь чувством вины за тот случай. Кибом не выдержал и, устыдившись своих слов, отвёл взгляд. — Пофиг. В этом всё равно уже нет смысла, — сказал он, под конец скатываясь в беззвучный шёпот. Но он был услышан. Джонхён приподнялся на локтях и, нахмурившись, рассматривал его. С пониманием сказанного взгляд его вдруг прояснился. Испытывая сильное желание спрятать лицо в подушках, Кибом комкал в беспокойных пальцах плед. И вроде бы для этого было поздно — Джонхён успел изучить его во всех деталях, — но к щекам прилила горячая волна румянца. Кибом жалел, что вообще открыл рот. Если он и хотел всё рассказать Джонхёну, то точно не так. — Я правильно понял? — наконец тот отмер, с интересом проводя подушками пальцев по плоскому животу. Кибом конвульсивно вздрогнул, отнимая его руку. Он мечтал провалиться под землю здесь и сейчас. — Да. — Ты не шутишь? — Мне не до шуток. — Он решился открыть глаза и сразу пожалел об этом. Глаза Джонхёна мерцали таким неподдельным обожанием, что становилось не по себе. Уголки его губ чуть дёрнулись, и Кибом открыл для себя, что он не утратил способности улыбаться. Улыбка выглядела неловкой и скованной, будто губы не помнили такого выражения, но она обескураживала. — Не смотри так. — Кибом притянул его к себе за шею, зарываясь пальцами в волосы, и, скользнув носом по острой скуле, прошептал: — Поговорим потом. Его губы нашли губы Джонхёна, неспешно целуя. Какое-то время тот не закрывал глаз, вглядываясь в его лицо и отвечая на автомате. — Ну же, — выдохнул Кибом между поцелуями. — Хочу тебя. В глазах Джонхёна заискрился азарт. Он опустился на него всем телом, вновь разжигая успевшее утихнуть возбуждение; с шумом выдохнул, уже сам припадая к губам Кибома, и целовал. Глубоко. До исступления. Пока хватало дыхания. Кибому казалось, что он стал сплошной эрогенной зоной: где ни тронь — прошибает волна удовольствия. Всё ощущалось куда ярче, чем в прошлый раз, под воздействием алкоголя и гормонов. И ему хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. Каждую ночь, каждый день, сколько получится… Джонхён встал на колени между его широко разведённых ног, и Кибом вжался в матрас под его откровенным взглядом. Обычно он не испытывал робости — думал, что со временем такое лечится, — но сейчас он краснел как сопливый школьник. Он наконец увидел Джонхёна настоящего, сильного, уверенного, каким он был на самом деле. Это смущало. Особенно, когда он подхватил его под коленками и, смотря в глаза, изучал губами внутреннюю часть бёдра. Кибом свёл брови, глазами умоляя его поторопиться и не мучить. И он не мучил. Подтащил к себе чуть ближе, немного наклонился и вошёл. Кибом приоткрыл губы и с тихим выдохом прогнулся, подаваясь навстречу, пропуская его глубже. Он закрыл глаза, чувствуя его каждой клеточкой тела, и старался дышать. Руки Джонхёна отыскали среди складок простыней его ладони, поднимая их на уровень плеч и сплетая пальцы в замок. Их губы встретились. Сейчас он в полной мере прочувствовал тот напор, который Джонхёну приходилось сдерживать в первый раз. Интересно, как долго при таком образе жизни у него никого не было? Как он вообще умудрился не изнасиловать его тогда? Должно быть, у него железное самообладание. От этой мысли сердце заполнилось безотчетной нежностью. По вискам поползли слёзы. Не слёзы горечи или страха, слёзы облегчения после длительной апатии. Его охватило наслаждение, ощущение полноты жизни. Яркое, слепящее. Или это был подступающий оргазм, такой сильный, что не хватало воздуха. Толчки стали глубже и сильнее, а Джонхён чуть приподнялся, выпуская его губы. Он мелко дрожал, на висках выступил пот. Он смотрел на Кибома расфокусированным взглядом, спрашивая разрешения. И Кибом понял, хоть и сомневался, что соображал в тот момент. Он из последних сил обхватил его ногами, прерывая нить сомнений. Хватило пары движений, чтобы перед глазами всё поблёкло. Кибом сильнее сжал пальцы, впиваясь короткими ногтями в запястья Джонхёна, задрожал от наслаждения и застыл, впервые в жизни чувствуя набухающий узел и пульсацию внутри, заполняющую его теплом.
