Акварельный омут

После ухода миссис Хадсон жизнь в доме совсем разладилась. Если раньше основы благопристойности и уюта она несла на своих хрупких плечах, то сейчас следить за порядком стало некому. Слуги обленились и почти не занимались хозяйством, а владелец поместья не слишком обращал внимание на всеобщее разгильдяйство, проводя своё время либо в конторе в Лондоне, либо на шумных кутежах, закатываемых в особняке. А редкие, но безжалостные выволочки, учиняемые им провинившейся прислуге, не имели долговременного эффекта. *** Шум, раздавшийся снизу, вывел Джима из мрачных раздумий. Он осторожно выглянул в коридор, надеясь, не обнаруживая себя, узнать, что же там произошло. Снизу доносилась брань отца и испуганные причитания служанок. – Да прекратите вы верещать, лучше помогите! Прихрамывая и со злостью опираясь на дворецкого, Риган Мориарти давал разнос прислуге в большом холле. Пару часов назад он отправился на охоту, и Джим не ожидал его возвращения раньше вечера. Но, похоже, что-то пошло не так… Притаившийся за полузакрытой дверью мальчик, наконец, разглядел отца. Тот шёл, приволакивая левую ногу; сапоги, охотничий костюм и даже лицо были испачканы жидкой черной грязью. Открывшаяся перед глазами картина неуловимо напомнила другую – размытые черты отца, заляпанные краской на его недавнем рисунке. – Чертов Абсент прямо взбесился! Понёсся галопом напрямик через овраги. Что ему только в голову взбрело? Пристрелю! – продолжал бушевать неудавшийся зверолов, с шумом и проклятиями поднимаясь по лестнице. Джим прислушивался к тяжелой поступи отца, и мстительное злорадство проникало в его душу. Старший Мориарти всегда гордился своей силой, выносливостью и умением прекрасно держаться в седле. А тут такая неприятность, бьющая и по самоуважению, и по здоровью. И сын считал, что это ещё не самая большая кара, которой достоин домашний тиран. *** Прошло около года. Сегодня Джиму исполнялось шестнадцать лет. Никакого особого торжества не планировалось, и единственное, что отличало этот день ото всех остальных дней – несколько коробок с подарками от родственников, присланных ему по почте, и содержащих набор душеспасительных книг и охотничьих принадлежностей (вероятно, зная о страсти старшего Мориарти к охоте, все считали, что и сын непременно пошёл по его стопам). Джим почти не знал родню, потому что семейство Вулворт после смерти Джулии не поддерживало связи с так и не ставшим своим в аристократических кругах Риганом, а ирландские родственники, не добившиеся даже таких успехов, презирались уже самим Мориарти за простоватость и отсутствие деловой хватки. Отца уже почти неделю не было дома, и уже по одной этой причине время можно было считать удачным. Но вечером около подъезда раздался шум подъезжающего экипажа и громкие голоса. Джим поморщился, ожидая очередную развеселую попойку. И как бы в подтверждение самых пессимистических предположений, вскоре чрезмерно оживленный мистер Мориарти без стука ввалился в комнату сына. – Спускайся, у меня для тебя есть подарок. А то что-то ты совсем заскучал. Джим удивлённо вскинул глаза, ожидая неминуемого подвоха. Он редко видел отца в таком благодушном настроении, а его подарки, когда он вообще вспоминал об этом дне, обычно подбирались не с учетом вкусов Джима, а по представлению о полезности самого мистера Мориарти. Внизу в гостиной сидела ярко накрашенная блондинка в пурпурном платье с глубоким декольте. Рядом на столике стоял кувшин с вином и пара пустых бокалов. Риган прошёл вперед, по-хозяйски развалился на диване рядом с девушкой и пальцем поманил к себе Джима. Но тот остановился напротив, опираясь на свободное кресло и не желая подходить ближе. Девица с любопытством уставилась на него, кокетливо подкручивая светлую прядь. – Это он и есть? – спросила она Ригана, бестактно указывая пальцем прямо на Джима. – Ну да. Это Джим, – с некоторым самодовольством ответил мистер Мориарти. Затем он повернулся в сторону сына, наконец-то вспомнив о правилах хорошего тона. – Познакомься, это Мэгги. Она приехала поздравить тебя с Днём Рождения. – Добрый вечер, – произнёс Джим холодно. – Ну, не ломайся! Что за манеры? Разве так встречают дорогих гостей? Предложи ей хотя бы выпить. – С этим и ты неплохо справляешься, – спокойно ответил Джим, в упор смотря на отца, но тот, расслабленный выпитым алкоголем, предпочёл не заметить дерзости. – Ладно, черт с тобой. Сегодня я не буду ругаться. Всё-таки ты мой единственный сын. И я хочу тебе только добра, не зависимо от того, что ты там себе воображаешь. А тебе уже пора кое в чем разбираться, – удовлетворенно сказал отец, вновь наполняя свой бокал вином. Второй он протянул девушке, и та за один глоток осушила половину. – Надеюсь, ты оценишь мой подарок, – продолжил Риган, похабно подмигивая Джиму и кивая головой в сторону красотки. Тут Джим наконец-то сообразил, к чему вся эта комедия – отец притащил эту размалеванную шлюху не для себя, а собираясь осчастливить сына. Он сжал кулаки. Если у него и могли возникнуть плотские желания, то явно не в такой ситуации. А Мориарти-старший, не замечая возникшей паузы, продолжал нахваливать свой товар, как торгаш на городском скотном рынке: – Посмотри, какая полная и упругая, Мэгги просто прелесть, а ещё и проказница. Предлагаю тебе пригласить её к себе в комнату. Покажи ей свои картинки, может, ей понравится, – и Риган разразился пьяным икающим смехом. – Пожалуй, я действительно пойду, но один, – зло бросил Джим, разворачиваясь к выходу. – Стой! Ты что, не понимаешь, что я привез её для тебя? – Я всё прекрасно понял. Но благодарить не собираюсь. Мне не нужны такие подарки. Риган недоуменно взглянул на непокорного мальчишку, не оценившего щедрости отца. И глубоко оскорбленный подобный неблагодарностью, он желчно прошипел: – В тебе нет ничего от настоящих Мориарти! Я-то в твои годы уже стольких оприходовал. Не будь твоя мать такой вечно больной затворницей, я бы вообще сомневался, что ты мой сын. Иди сюда и не смей мне перечить, идиот! Риган вскочил с места и с силой схватил Джима за руку, подтаскивая его к Мэгги. – Смотри, как нужно, если сам ничего не соображаешь, – и отец стал быстро расстегивать тугой корсаж, обнажая и так не слишком скрытые достоинства красотки. – Ну не сердись. Сейчас ты его быстро всему научишь, – рассмеялась девица, извиваясь, как от щекотки. – Он такой скромный и щупленький, наверное, просто стесняется. Но, надеюсь, нужный инструмент у него окажется в порядке. С таким-то отцом… – и она с пошлой улыбкой провела рукой по брюкам Ригана. Тот в ответ самодовольно расхохотался. Щеки Джима покрылись румянцем, но не от возбуждения, а от отвращения. – Ну давай, теперь ты, – скомандовал отец, вероятно, сочтя обучение достаточным. Одной рукой он притянул Джима ближе к девушке, а другой прошёлся по его ширинке. – Да у него даже и не встал, – разочарованно сказал Мориарти-старший. – Слабак! Может быть ты, по примеру некоторых своих слабоумных родственников, вообще предпочитаешь, чтобы трахали тебя? Гнилая порода! Джима скрутил приступ внезапной тошноты. Жирные толстые пальцы отца на его теле и полупьяный смех Мэгги вызывали омерзение. – Уходи, не позорь меня! – презрительно крикнул Риган, отталкивая от себя побледневшего сына. Джим, не медля не минуты, выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. – А ты не переживай, крошка. Здесь ещё остались настоящие мужчины. Без сладкого ты не останешься, – раздалось у него за спиной. Едва оказавшись в своей комнате, Джим бросился к шкафу. Он с остервенением вытаскивал из него чистую одежду: хотелось немедленно сменить всё, как будто он извалялся в грязи. Как мог подумать, что что-то изменится, что отец хотя бы на день сможет стать другим. Никакие деньги и положение не были в силах изменить грубое животное начало. От одного только воспоминания о произошедшем кровь стучала в висках. Как можно находить удовольствие в этой отвратительной телесной возне? Джим не представлял себе человека, к которому бы ему захотелось прикоснуться по своей воле, а уж тем более позволить трогать себя. Нет! Никаких развязных девиц, не видящих разницы, с кем делить постель. Никакого пьяного грубого флирта. Никаких чужих рук. Хотя… Память подкинула совсем другой образ. Джон, поправляющий ему сбившиеся волосы или мягко прослушивавший дыхание. Внимательный заинтересованный взгляд, а потом приветливая улыбка. Внезапно по всему телу Джима прокатилась сладостная дрожь. Быть может, если бы это доктор Уотсон оказался так близко от него, дотронулся, провел рукой по напряжённой плоти, это не вызвало бы отторжения. А, пожалуй, было бы приятно, и даже желанно. Джим сам не мог понять, что с ним происходит. Мысли летели вскачь, взбудораженные возникающими в голове фантазиями. Возможно, те слова, что в порыве ярости выкрикнул отец, в какой-то мере было близки к истине, и он действительно предпочел бы мужчину. Джона. И опять, именно отец был виноват, что Джим потерял единственного человека, который для него что-то значил. Письма, тонкая ниточка, что связывала их, прекратились сразу же с уходом миссис Хадсон. Очевидно, если Джон и пытался направлять их по почтовому адресу поместья, мистер Мориарти счел неприемлемым для своего несовершеннолетнего сына вести самостоятельную переписку, и не передал ни одного. Джим, как всегда в минуты особенного волнения, подошёл к мольберту. Но сейчас успокоиться не получалось. Вместо хрустального графина, или резной малахитовой чернильницы, стоявшей на столе и нередко служившей основой для разнообразных натюрмортов, в голове был один разрушающий всё на своём пути Риган. И Джим, перестав сопротивляться преследующему его образу, отпустил кисть в свободный полёт над белым листом. Через несколько минут на бумаге возникло такое знакомое и такое постылое изображение: отец. Джим с ненавистью взглянул на получившийся словно живым рисунок. А потом, повинуясь внезапному порыву, одним решительным мазком дорисовал кинжал, по рукоятку вошедший в широкую грудь.