4
8 февраля 2015 г., 17:57
Сообщение о том, что Риган Мориарти убит, словно гром среди ясного неба поразило всех обитателей поместья. Как такое могло произойти в самой оживленной и благопристойной части Сити с крепким и способным постоять за себя мужчиной, было необъяснимо. Окровавленное тело с вывернутыми карманами обнаружили случайные прохожие в небольшом проулке около его конторы. «Грабеж» – заключение полицейских оказалось единодушным, однако, несмотря на все приложенные усилия, сразу найти дерзких преступников так и не удалось.
Представители Скотланд-Ярда лично приехали оповестить родственников об ужасном событии. Слушая формальный отчет о смерти отца, Джим держался хладнокровно и твердо. При этом большее впечатление на него произвела не сама утрата, а её обстоятельства: старший Мориарти был заколот в грудь ножом, а потом, судя по всему, полностью обворован. Во всяком случае при нём не нашли ни денег, ни документов, и только именные портновские бирки на жилете спасли его от попадания в число неопознанных трупов. Почему он не заметил угрозы и не оказал сопротивления, если преступник или даже несколько подошли к нему спереди, приводило полицию в замешательство. Джим тоже изобразил удивление и растерянность, хотя внутри него все клокотало от невероятного осознания: Риган получил именно то, что заслуживал, к чему и шёл всю свою беспутную и жестокую жизнь. А Джим со своим предвидением мог оказаться вершителем этой судьбы, и в этом была какая-то пусть демоническая, но справедливость.
Отговорившись необходимостью побыть в одиночестве, юноша быстро поднялся к себе в комнату и заглянул в черную папку. Сомнений не оставалось – лист, почему-то не уничтоженный, а тщательно запрятанный среди толстой пачки натюрмортов, был несомненным предвестником сегодняшней трагедии. Он провел рукой по нарисованному именно в том месте, где он потом и оказался в реальности кинжалу. Возможно, даже если бы он заранее знал, что именно этим рисунком лично всадил его в отцовскую грудь, он не стал бы ничего менять. А пока всё стоило как следует обдумать. Джим утомлённо повалился на застеленную кровать. Идти вниз, беседовать с взволнованными слугами и разыгрывать из себя убитого горем сына, не было ни сил, ни желания.
Прошло всего два дня, и Джим превратился из одинокого бесправного затворника в лендлорда и наследника крупного состояния. Едва услышав о трагической новости, целые толпы убивающихся от горя родственников появились на пороге особняка. Неожиданно для всех, род Мориарти оказался весьма многочисленным, и даже семья Вулворт, не проявлявшая доселе никакого интереса к этим выходцам с Изумрудного острова, в полном составе прибыла выразить свои соболезнования.
За опеку над несовершеннолетним Джимом разразилась целая битва. Какие-то ирландские дедушки, лондонские двоюродные дядюшки, многочисленные кузены и кузины просто жаждали позаботиться о несчастном сиротке. Меркантильная родня с остервенением вырывала друг у друга право решать все возникающие финансовые и юридические вопросы.
Через неделю юноше представили его нового опекуна. «Победитель в забеге корыстолюбцев», – так про себя окрестил его Джим. Новоявленный дядя, Патрик Мориарти, веселый и довольный, зашёл проведать племянника. Красноватый оттенок носа выдавал в нем преданного почитателя горячительных напитков. Патрик пообещал всегда быть рядом и заменить потерянного отца. Фамильярно прижав к себе Джима, он произнёс неискреннюю речь о родственной любви и поддержке. Джим только презрительно поморщился от такого спектакля, но ничего не сказал. Юноша совершенно не собирался обзаводиться новым командующим над своей жизнью, но так как он ещё полностью не определился со стратегией своего дальнейшего поведения, то предпочитал тихо приглядываться к происходящему и отмалчиваться
Пока что его больше интересовало другое. Джим углубился в исследование. Избавленный от удушающей опеки отца, сейчас от мог полностью распоряжаться своим временем. И он рисовал, без сна и отдыха, с одержимостью религиозного фанатика или азартного игрока. Под глазами его залегли темные тени, и так бледная кожа будто просвечивала насквозь голубоватыми прожилками, а сам он с трудом держался на ногах. Но это не вызывало удивления, так как окружающие воспринимали все эти изменения следствием перенесенной утраты.
Сотни набросков и проработанных рисунков выходили из-под его кисти, и Джим долго и внимательно всматривался в них, ожидая изменений, которые они смогли бы произвести в окружающем мире. Целыми днями Джим изобретал новые темы: разбитые окна, поваленные деревья, молнию, попавшую в дом, на всякий случай горы золота и банковские билеты, а потом разбитые вазы, мертвых кошек и собак, и всё остальное, что попадалось ему на глаза, и на что он надеялся повлиять. Распространять опыты на людей он пока не решался, памятуя об отце. Однако больше никаких провидческих озарений с ним не случалось. Джим то складывал бесчисленные наброски в папки, то яростно разрывал их на мелкие клочки в тщетной попытке понять суть случившегося. Дошло до того, что он лично расколотил нежно-голубую китайскую вазу, стоявшую около лестницы и упорно не желавшую разбиваться под действием его самых правдоподобных рисунков на эту тему. Он перепробовал множество вариантов: передвигал мольберт, пользовался разными кистями, старался начать акварель затемно (именно тогда, когда был нарисован тот памятный кинжал), но ничего не помогало. Картины оставались лишь фантазиями, не стремящимися воплощаться в реальность.
Всё изменил совершенно заурядный случай. Как-то раз Джим, выйдя на прогулку (близилось лето, и сидеть целый день в душной комнате не хотелось), забрел на псарню. Мориарти-старший содержал больше дюжины собак, не упуская случая похвалиться перед гостями сворой породистых борзых и гончих. Проходя между вольерами, Джим протянул руку к грейхаунду Бальду, отцовскому любимцу, оживленно крутившему длинным хвостом. Джим не испытывал к псу симпатии, он вообще не слишком любил собак, но сейчас тот показался ему довольно милым; гладкая блестящая черная шерсть притягивала взгляд. Однако Бальд, до этого совершенно спокойный и весёлый, внезапно зарычал и вцепился зубами в тонкую кисть. Джим резко отдернул руку, но кожа уже была прокушена, и на землю капала кровь.
«Чертова псина, такая же бешеная, как и бывший хозяин» – с яростью подумал он. Судьба своры была решена мгновенно – продать их всех. Чтобы духа прошлого не осталось в поместье. Прижимая к груди пораненную конечность, Джим вернулся в дом. Распоряжения были отданы тотчас же – благо, спорить с не столь важным, хотя и не согласованным с опекуном решением, не взялся никто.
Джим, позволив слугам обработать укус, ушёл к себе. Рука неприятно ныла, делать ничего не хотелось, но ярость и негодование, кипевшие в нем, не давали успокоиться. Преодолевая боль, он достал бумагу и принялся за новую акварель. Сейчас он не сомневался в теме рисунка – мерзкий пес, позволивший себе нападение, так и стоял перед глазами. И вскоре тот уже лежал с разорванным горлом на ярко-зеленой траве нового наброска.
Когда на следующий день Чарли, занимавшийся дворовым хозяйством, сообщил Джиму о том, что ночью с собаками случился совершенно непонятный приступ агрессии, и они загрызли одного из своры, ему уже не нужно было спрашивать, кто пострадал. Джим и сам это точно знал. Теперь, возможно, он понял самое главное – только эмоции, сильные и всепоглощающие, способны влиять на воплощение его замысла. Осознав и приняв случившееся, он на мгновение почувствовал себя опустошенным и обессиленным, но ощущение власти, сосредоточенной в его идеях, и распространявшейся вокруг при помощи пальцев с зажатой в них кистью, постепенно заполняло образовавшуюся пустоту.
***
Джим быстро освоился с ролью наследника. Он, до этого не проявлявший никакого интереса к финансам, легко разобрался в счетах и имуществе и оценил объёмы своего состояния. Риган, несмотря на любовь к пирушкам и разгульной жизни, дела содержал в порядке, поэтому Джим мог не беспокоиться за свое будущее. Даже если бы он решил никогда и пальцем не пошевелить для добывания хлеба насущного, ему бы с лихвой хватило имеющихся средств до конца дней. Лишь опекун, с которым было необходимо согласовывать все свои поступки, мешал ему полностью насладиться самостоятельностью. И хотя Джим пока не планировал значительных изменений в своей жизни, это выводило его из равновесия.
Однако удача не заставила себя долго ждать. Затруднение само собой разрешилось, когда ему удалось подловить дядю Патрика на не совсем законных растратах средств опекаемого. Состоявшийся следом разговор был холоден и резок, после чего разоблаченный и растерянный дядя не рисковал даже появляться в доме, предпочитая общаться с племянником при помощи писем. А периодически пополняющие новую папку для акварелей наброски пьяного Патрика Мориарти в окружении бесчисленных стаканов и бутылок были ещё одним гарантом его невмешательства в чужую жизнь.
Теперь Джим наконец-то почувствовал себя свободным. Несмотря на юный возраст новоиспеченного хозяина, прислуга не решалась ему перечить. Один пристальный взгляд его прищуренных черных глаз мог произвести больше эффекта, чем целый час крика Мориарти-старшего. Но Джима не интересовало домашнее хозяйство. Сейчас он собирался жить лишь по своим правилам, и делать то, что хочется ему самому. Он ощущал в себе силу и власть над другими людьми, и не только из-за денег или положения в обществе. Теперь он убедился, что в руках у него было оружие пострашнее ножа и пистолета – кисть.
И Джим деятельно принялся за обустройство нового быта. Он сразу уволил большинство людей, служивших его отцу, чтобы те одним своим видом не напоминали о прошлом, и нанял новых. Вокруг него должны были остаться только те, с кем он сам пожелает находиться рядом, и он планомерно продвигался к своей цели.
Разыскать миссис Хадсон оказалось совсем не трудно. Она так никуда и не уехала, оставшись жить в городке поблизости от поместья. Хотя Джиму теперь не требовалось её попечительство, но у него были на неё несколько иные планы. Для начала, он сразу дал понять разохавшейся старушке, что достаточно повзрослел, чтобы не нуждаться в её усиленной заботе, но будет благодарен за полезную помощь. Его деловой тон и манера держать себя воздвигли вокруг него преграду, преодолеть которую для окружающих стало весьма затруднительно.
– Спасибо, миссис Хадсон. Я рад, что вы вернулись. Вашей преданности и умелых рук очень не хватало в этом доме.
Экономка смущенно улыбнулась, польщенная признанием своих заслуг.
– Ты же знаешь… – начала она, но тут же поправилась. – Вы же знаете, что всегда можете на меня рассчитывать, мистер Джеймс.
Джим кивнул. Он никогда не был слишком привязан к людям, но миссис Хадсон он знал с детства, и позволял себе некоторую сентиментальность в её отношении.
– Ну, вы неизменно были близки к нашей семье, – ответил он ласково. – И я не забуду этого.
– О, я все эти годы любила вас как родного сына, если бы он у меня был.
– Но ведь вы и сами не совсем одиноки, у вас есть родственники. Кстати, как поживает Джон?
Вопрос прозвучал как бы между делом, и лишь ставший чуть более сосредоточенным взгляд Джима мог выдать его заинтересованность в этой теме.
– О, Джонни заканчивает университет и скоро собирается начать практиковать, – с немного наивной гордостью сообщила пожилая женщина.
– Надеюсь, он вас хотя бы навещает?
– Старается. В последнее время у него было мало времени, ведь он готовился к получению диплома. Но грядущим летом он обещал обязательно ко мне приехать.
– Ну что же, хорошо. Вы можете не стесняясь принимать его здесь, в доме. Я совсем не против.
– Спасибо, дорогой, – растроганно пробормотала экономка. – Вы такой внимательный.
– Да, да, не стоит благодарности, – Джим устало отвернулся, уже потеряв интерес к дальнейшему разговору.
Первый шаг к созданию идеального мира Джима Мориарти был сделан.
