Акварельный омут

      Джон проснулся от странного ощущения, как будто до предела натянутая нить не выдержала напряжения и разорвалась, с силой отбрасывая его назад. Он резко открыл глаза и огляделся. Комната была явно не его. Слабые лучи утреннего солнца проникали сквозь неплотно задернутые шторы, озаряя всё кругом нереальным желтовато-розовым светом. Стены, обитые зеленым вышитым шелком, создавали впечатление густой лесной чащи. Большая кровать, на которой он лежал, стояла у стены и занимала почти половину свободного пространства.       А мысли все никак не обретали ясность. Такую пустоту в голове Джон испытывал только после весёлых студенческих пирушек, когда они с друзьями после удачно проведенного практического занятия в морге, напивались почти до бесчувственности. Но тогда утреннее пробуждение непременно сопровождалось тошнотой и жутким похмельем. Хотя сейчас доктор не чувствовал всех этих скверных симптомов неумеренного алкогольного возлияния, однако всё равно совершенно не помнил, что с ним вчера произошло.       Уотсон откинул одеяло, намереваясь встать, но тут же стремительно натянул его обратно. Он был полностью обнажен (при том, что всегда предпочитал спать в пижаме), а на груди красовалась россыпь красноватых укусов-засосов. Темнеющие синяки на запястьях довершали свидетельства проведенной в сладострастии ночи.       Воспоминания молнией засверкали во вмиг ставшей больной голове. Вечер в гостиной возле камина. Юный Джим весел и оживлен, и с удовольствием исполняет роль щедрого хозяина, затевая прямо-таки банкет на двоих человек. И Джон сам не понимает, как позволяет мальчишке втянуть себя в эту игру. Вот он, похоже, всё-таки выпив сверх меры, спотыкаясь, поднимается вверх по лестнице, а Джим, смеясь и дурачась, подталкивает его в спину. И почему-то вместо того, чтобы пойти в отведенную для него комнату, Джон направляется в противоположную сторону. А вот он, судя по всему, уже в спальне Мориарти. Да, именно в этой, с зелеными шелковыми обоями и плотными гардинами. А потом…       Джон прикусил губу, когда понял, что означают все эти следы на его теле. Похоже, он совсем потерял голову. Он никогда даже и не задумывался о Джиме в таком ключе, ведь он искренно любил Мери и намеревался вскоре на ней жениться. Но сейчас разум настойчиво говорил ему, что всё это – жаркие поцелуи, бесстыдные ласки, боль и наслаждение страсти – было с другим. Доктор отчаянно застонал. Мало того, что он провел ночь с мужчиной, так ещё и семнадцатилетним мальчишкой, к которому относился почти как к младшему брату.       Что он наделал? Как он мог забыть о чести, морали и совершить такое? И разве прощает его то, что он не представлял, как это могло произойти, будто вчера собственный рассудок не принадлежал ему, и что вроде бы и Джим был не против, а совсем наоборот. Выходит, Джон и раньше любил юношу не как друга, а с подспудными непристойными желаниями, подло скрывая это даже от себя самого? Ответственность легла на плечи тяжким грузом. Нужно немедленно собраться, умолять Мориарти о прощении, а потом уехать как можно дальше.       Джон вскочил с кровати и схватил лежащую на стуле рубашку. Где находилось остальное, он не имел ни малейшего понятия. Доктор оглядел комнату, и начал лихорадочно искать свои вещи. Заглянул под кровать, потом бросился к большому деревянному шкафу. Но там лежали лишь книги, альбомы и разные рисовальные принадлежности. Джон уже хотел было закрыть дверцы, когда заметил, что с нижней полки выглядывает какой-то белый листок. Он наклонился и увидел, что это папка с акварелями Джима. Уотсон потянул за замявшийся уголок и внезапно чуть не вскрикнул от ужаса. Перед ним была Мери. Мертвая Мери. Бледное раздувшееся тело лежало на берегу темно-синего озера. Тина и водоросли прилипли к светлым распущенным волосам. Изображение было настолько реалистичным, что Джона замутило. Но откуда Джим мог видеть это, чтобы передать в таких подробностях? Ведь его не было среди тех, кто нашёл утопленницу, даже сам Джон опознавал девушку уже в полицейском участке на прозекторском столе. И там Мориарти тоже не было, несмотря на свое состояние, Джон бы его заметил. Доктор перевернул ещё несколько листов. Там тоже была Мери, немного в разных ракурсах, но везде одинаково мертвая.       А потом Джон увидел отца Мориарти. Окровавленное тело с рукояткой ножа, торчащей прямо из сердца. Странный выбор тем для рисунков. Доктор знал, что именно так и погиб Риган, и удивлялся тяге Джима к такому реалистичному изображению смерти.       Папка была полностью забита акварелями, и Джон, пораженный открывшимися перед ним с новой стороны увлечениями Джима, вытащил оттуда наугад ещё несколько листов. На этих набросках был сам Джон, слава Богу, живой и весёлый, запечатленный в разных позах и интерьерах. Но увиденное следом заставило сердце забиться сильнее. На другом листе тоже был Джон, но полностью обнаженный, призывно раскинувшийся на этой самой постели и в этой комнате. Трясущимися руками Уотсон перебрал всю стопку. Сцены, изображенные на выглядящих уже непристойными картинках, тут же всплывали в памяти. Но это было невозможно. Джим, при всем желании, не успел бы нарисовать всё это за несколько часов, прошедших с ночи. Подобное не поддавалось объяснению. А потом страшное подозрение закралось в душу. А что, если все эти рисунки не просто фиксация действительности, а её предрешение? И Мориарти каким-то образом сам влияет на будущее с помощью своих неведомых способностей? Джон никогда особо не увлекался мистикой, но сейчас, столкнувшись со столь ошеломительными событиями в жизни, такая мысль уже не казалась невозможной…       Доктор в смятении перелистывал обжигающую пальцы бумагу. Следующий рисунок изображал Джима около мольберта, а в прислонившемся к его ногам силуэте Джон с ужасом узнал самого себя. Значит, такую судьбу ему уготовил этот гениальный художник? Уотсон почувствовал себя марионеткой, он уже не знал, что в его жизни происходит по-настоящему, а что является частью какого-то сумасшедшего замысла.       Теперь он уже не думал об извинениях и объяснениях. Он хотел покинуть этот дом как можно быстрее и никогда сюда больше не возвращаться. И, по возможности, постараться забыть всё, что здесь произошло. Джон снова огляделся в комнате, оказавшейся изощренной ловушкой; к счастью, его брюки и жилет нашлись за кроватью. Быстро одевшись, Джон направился к выходу. Он решительно взялся за массивную медную ручку, но дверь не поддавалась. Подергав сильнее, доктор убедился, что он заперт. Теперь шанса уйти незамеченным не оставалось. На секунду он понадеялся привлечь внимание кого-нибудь из прислуги, чтобы те открыли дверь, но как тогда объяснить свое присутствие в комнате хозяина?       Однако Джон не привык сдаваться. Он уже подошёл к окну, примеряясь, не удастся ли спуститься по водосточной трубе или ещё как-нибудь, когда услышал звук поворачиваемого в замке ключа. На пороге появился Джим с заставленным какой-то снедью подносом в руках. – Джон, ты уже проснулся? – удивлённо спросил он. – А я тут старался, хотел сделать тебе сюрприз…       Мориарти выглядел вполне довольным жизнью и ни капельки не смущенным. И выражение лица его казалось совсем не детским, а коварным и искушенным. Или же всё это лишь чудилось расшатанным нервам доктора. Джон попытался взять себя в руки и не показать беспокойства, которое вызывало в нем всё происходящее: – Я вот тоже хотел выйти прогуляться, но дверь почему-то оказалась заперта.       Джим, проигнорировав завуалированный упрек, легкомысленно пожал плечами: – Как я ни борюсь, но в доме полно любопытных, которые имеют привычку совать свой нос, куда не следует. Приходится устранять угрозу. А почему ты-то вскочил в такую рань? – Да вот, не спится… – Как-то это странно, особенно после такой насыщенной ночи, – Джим самодовольно ухмыльнулся.       Джон резко вспыхнул, но всё же заставил себя начать разговор: – То, что вчера произошло… – Мне очень понравилось, – безапелляционно отрезал Джим. – Уверен, что тебе тоже. Поэтому ты сегодня же перевезёшь остатки вещей в поместье и останешься здесь насовсем. – Но мне необходимо вернуться в Лондон!       В глазах Мориарти промелькнула вспышка гнева, опять что-то выходило из-под его контроля. Он чуть притопнул ногой, чем на секунду напомнил доктору обиженного ребенка, но быстро овладел собой. Пока ему нужно просто удержать Джона рядом, а потом уж он сможет подкорректировать его поведение. Джим воскресил в памяти акварели, отражающие его планы на будущее с Уотсоном. Если имеющихся рисунков окажется недостаточно, он создаст новые. – Напротив, тебе необходимо остаться, – произнёс Джим убедительным тоном, в упор глядя на доктора. Он верил, что не ошибается в силе своих рисунков, и сможет добиться всего, чего пожелает. Нужно лишь проявить характер и настойчивость.       Джим подошел к окну и раздвинул портьеры. Он был в белой батистовой рубашке с небрежно повязанным синим галстуком. Стройный, гибкий, изящный, он выглядел необыкновенно соблазнительным в мягком утреннем свете. Джон внезапно почувствовал непреодолимое желание подойти как можно ближе, обнять. Припасть к его ногам в поисках внимания и одобрения...       Доктор неподатливо мотнул головой. Это ведь не его мысли! Ещё полчаса назад он был уверен, что всё это ночной морок, а теперь они опять заползают ему в голову как будто извне. Он ощутил себя беспомощным кроликом перед голодным удавом, когда ещё пара мгновений – и он полностью потеряет волю и способность защищаться, и тот поглотит его полностью. Может быть, и Мери тогда пошла к озеру так же, не имея сил противиться, и ведомая чужой злой волей. – Мне пока не хочется есть, – аккуратно подбирая слова, проговорил Джон. Он уже заметил, что прямое неподчинение Мориарти вызывает у того лишь злость. –Возможно, мне стоит сразу съездить за оставшейся одеждой. Не хотелось бы слишком злоупотреблять твоим гостеприимством даже в таких мелочах. – Я могу распорядиться, и тебе привезут все необходимое. – Ну, я никогда не отличался аккуратностью, поэтому разобраться в моих вещах вряд ли кому удастся, – Джон попытался улыбаться и выглядеть непринужденным. – Лучше я уж сам уложу всё в свой саквояж.       Джим оценивающе взглянул на него, будто проверяя его слова на искренность: – Хорошо, только не задерживайся. У меня на тебя сегодня ещё много планов.       Джим подошёл к доктору и по-хозяйски притянул к себе, впиваясь в губы совсем не целомудренным поцелуем. – Мне понравилась сегодняшняя ночь, и я непременно потребую её повторения, – искушающим шепотом прошептал он прямо в ухо, вызывая дрожь во всём теле Джона.       Его опять стало засасывать в чувственный омут, и доктор уже сомневался, что сможет отдалиться от этого сладостного источника наслаждения, любое увеличение расстояния между ними казалось почти болезненным. – Я постараюсь побыстрее, – хрипло проговорил он, выкручиваясь из объятий. Он понимал, что если промедлит ещё хоть пару секунд, то вновь потеряет себя под влиянием этого демона.       Джим довольно улыбнулся. – Ладно, иди. А я пока немного порисую. Свет уж очень хорош.       Доктор со всей возможной скорость развернулся и вышел из комнаты. Он истово повторял про себя: «Убраться отсюда… Да-да-да. Как можно быстрее и дальше», стараясь хотя бы словами удержать остатки здравого смысла, сдающегося перед желанием вернуться к Джиму и никогда даже не думать о расставании.       Теперь всё зависело только от самого Джона. Если он справится, то сможет сохранить себя и свою душу.