Храбрый воин (The Bravery of the Soldier)

      Пока Джон гулял с армейским приятелем, Шерлок занимался своим обычным времяпровождением. На кухонный пол пролился всего один эксперимент, и тот детектив вовремя успел отмыть. Вернувшийся после позднего ланча доктор сразу ушел в ванную и принялся шуровать под раковиной.       — Ищешь что-то конкретное? — поинтересовался сзади Шерлок.       Тот от неожиданности стукнулся головой об раковину, отчего она издала громкий лязг.       — Черный крем для обуви, — простонал Джон, потирая вспухающую на затылке шишку.       — Возьми мой, — предложил Шерлок. Он быстро пересек ванную и через несколько секунд протянул соседу совершенно новый тюбик черного крема. — Ты ведь в курсе, что твои ботинки коричневые?       — Естественно в курсе, дурень! У меня, знаешь ли, не одни ботинки.       — Просто хотел удостовериться.       Шерлок отдал крем другу, и тот ушел наверх в свою комнату. Через несколько минут он вернулся со старой обувной коробкой и уселся за журнальный столик. Шерлок уголком глаза за ним наблюдал. Джон бережно, словно сокровище, поставил коробку на столик и потом осторожно снял крышку, обнажив под ней темно-красную ткань свертка.       Развернув его, доктор вытащил на свет парадные армейские ботинки. С той же заботливостью, с какой он перевязывал раны и чистил свой браунинг, Джон поднял в руке один ботинок, тщательно осмотрел его на свету и затем взялся за крем и обувную щетку.       Джон начищал кожу точными и уверенными движениями, словно обращение с кремом и щеткой прочно сидело в мышечной памяти. Он действовал автоматически, почти как в трансе, совсем не думая.       Шерлок тем временем снова заиграл на скрипке. Сначала что-то отдаленно знакомое из Баха, потом одно из своих сочинений, а затем заиграл стилизованную адаптацию "За здравие Его Величества" — быстрого марша КАМКа. Услышав до боли знакомую музыку, Джон вынырнул из транса и искоса глянул на своего соседа.       — С чего это ты решил сыграть этот марш?       — А почему нет? Это же официальный быстрый марш Королевского армейского медицинского корпуса.       — Я в курсе. Тысячу раз ходил под него на параде. Повторяю вопрос: почему ты вдруг выбрал именно его?       — Мне просто показалось, что он будет кстати. Ты начищаешь свои парадные ботинки в день, когда во всех новостях история об Афганистане — история, случившаяся в 2009 году и к которой ты явно как-то причастен... не смотри на меня так, это легко вычисляется по твоему поведению. И учитывая, что я знаю о твоей службе в Афганистане, я решил, что марш КАМКа встанет в череду знакомых тебе вещей. Но я могу сыграть что-то другое, если тебя он беспокоит.       — Сам по себе — нет. Просто я давно его не слышал, и он напоминает мне о вещах, многие из которых я предпочел бы забыть...       — Ты ведь был там, верно? Ты имел какое-то отношение к этой истории с пленными солдатами, которую замяло правительство. Или скажешь, что тебе ничего об этом не известно?       Джон положил ботинок, который к этому времени сиял так, что в него можно было смотреться, как в зеркало.       — Черт, да какой смысл отрицать? Ты прав. Да, я был там и имел отношение к этой истории. Ты верно вычислил.       Шерлок кивнул.       — Но все это держится в тайне. Я не могу об этом рассказывать, — добавил Джон.       — Почему? Ведь теперь все вышло наружу.       — Это не имеет значения. До тех пор, пока командование армии или министерство Обороны не выпустит официальное заявление, я ничего не могу поделать. И даже тогда все будет зависеть от формулировок. Возможно, я все равно не смогу рассказать, насколько я с этим связан. Так что, пожалуйста, оставь эту тему.       — Хорошо. Но не думай, что разговор окончен.       Стремясь избежать дальнейшего допроса, Джон поднялся, потянулся и пошел на кухню поставить чайник. На автомате приготовил две кружки чая и успел уклониться от очередного шерлоковсковского эксперимента: когда глубоко задумавшись, чуть не подпрыгнул от свистка чайника и сбил со стола пробирку черт-знает-с-чем.       И от Шерлока, "мистера Наблюдателя", это не укрылось.       — Джон, с тобой точно все в порядке? Ты рассеян и ведешь себя нервно, а в нормальное время это тебе не присуще. Послушай, у меня есть допуск высокого уровня, любезность брата. Он подтвердит тебе, если захочешь проверить. И в любом случае, ты должен понимать: я никому не скажу. Или ты мне не доверяешь? Эта история определенно тебя затронула. Ты же чистишь свою парадную обувь. Держу пари, готовится какая-то публичная встреча, в которой тебе надлежит принять участие и при полном параде. Ты нервничаешь, но даже будучи солдатом, хочешь как следует подготовиться.       — Честно говоря, я не в порядке.       Джон передал детективу его кружку, но тот поставил чай на кухонный стол позади себя, взял доктора за плечи и посмотрел в глаза. Пристальный взгляд заставил Джона ожесточиться.       — Дело не в том, что я не доверяю тебе или твоему допуску, Шерлок. Я доверяю. Но я должен подчиняться приказам. Я не могу говорить об этом, пока не получу отмашку. Я вообще никогда и ни с кем это не обсуждал. Но эта статья вызвала к жизни воспоминания и по большей части болезненные. Поэтому, полагаю, я должен тебя предупредить: сегодня мне наверняка будут сниться кошмары, и тебе лучше запастись затычками для ушей. В любом случае, не пытайся меня удерживать, чтобы разбудить. Это может кончиться для тебя разбитым носом, и ты будешь такой не первый. Да, ты прав. Я нервничаю. Если эта история получит огласку, это будет большое дело. Хотя я не сижу и не жду, затаив дыхание. Случившееся было заметено под ковер еще в 2009, и все, кто имел к нему отношение, знали, чего ожидать. А то, что я решил начистить обувь... это больше для самоуспокоения. Я так чищу свой пистолет — тоже вспоминаю, как мы сидели в казармах и чистили оружие, чтобы как-то отвлечься. Я вспомнил, что мои ботинки давно не видели дневного света, и решил: почему бы и нет? Это просто... что-то дает мне, понимаешь?       Джон смотрел в пол. Шерлок видел, что он переживает и хочет поговорить по душам, но он не имеет такой возможности. Надо будет вернуться к статье и почитать между строк, с учетом реакции Джона.       Джон сделал глоток и обхватил дымящуюся кружку обеими руками. Ему хотелось напитаться ее жаром, несмотря на теплый весенний день. Потом он со вздохом встал, вернулся обратно к дивану и стал чистить второй ботинок. Шерлок отпил из своей кружки и потом принял решение. Он терпеть не мог просить помощи, но сейчас без этого было не обойтись. Детектив вынул мобильник и набрал сообщение по знакомому номеру.       "МНЕ НУЖНО ПОСМОТРЕТЬ АРМЕЙСКОЕ ДОСЬЕ ДЖОНА. - ШХ"       Через несколько минут телефон тренькнул ответом.       "Я БУДУ У ВАС ПОЗЖЕ. НУЖНО ПОГОВОРИТЬ. - МХ"       Шерлок нахмурился. Не такого ответа он ожидал. И, что еще хуже, ему предстоит снова лицезреть Майкрофта. Отличный способ испортить субботний день!       Джон, тем временем, быстро и качественно продвигался в деле натирки обуви, навыке, явно отшлифованном многолетней практикой. Шерлок уселся за свой компьютер. Если Джон с Майкрофтом не хотят обеспечить его желаемыми ответами, возможно, это удастся интернету. Детектив начал поиск с поискового запроса "Пятый Нортамберлендский полк", ибо именно его упомянул Джон, представляясь в Букингемском дворце, когда их туда притащили ради дела Той Женщины. Страница с результатами загрузилась, Шерлок откинулся на спинку стула и приступил к чтению.       Тем временем Майкрофт вместе с другими высокопоставленными чиновниками обсуждал в Уайт-холле последствия, которыми обернулась для солдат записанная на видео перестрелка. Медицинские досье представляли собой толстые папки. Самый младший из офицеров потерял много крови и лишился ноги ниже колена. Однако специалисты утверждали, что если бы медик не перевязал его на поле боя, он бы, скорее всего, истек кровью или, как минимум, потерял всю ногу.       Несколько солдат получили раны в плечо, ногу или руку. Немедленная перевязка предотвратила возникновение инфекции — ее не подхватил ни один человек. Еще двое пережили ампутацию, но, благодаря быстроте медика, сохранили жизнь. Один солдат получил пулю в спину и остался парализованным. Он упал на открытом пространстве, и доктору пришлось выскочить и оттащить его на безопасное место. Резкое движение необратимо повредило спинной мозг, и какой-то командир тут же обвинил во всем медика.       Но пострадавший солдат представлял собой очень легкую мишень и, в ином случае, почти наверняка бы погиб. А в результате выжили все. Все, кто находился в осаде. И в немалой степени из-за неоднократного самопожертвования упомянутого врача, который закрывал собой пациентов.       Двое из спасенных до сих пор оставались на военной службе в Афганистане. Остальных же с помпой выслали по домам — кто-то попросился на бумажную работу в Британию, а кого-то отправили на инвалидную пенсию.       Небольшая часть солдат — в основном из числа спасательной группы — отделалась царапинами. Но не сам доктор. Сохранив четырнадцать жизней, именно он оказался ближе всего к смерти. Очень и очень близко. Как только его сняли с раненого офицера и перекатили на спину, стало очевидно, как сильно он пострадал. Левое плечо было очень сильно раздроблено: пуля вошла со спины, пробила сустав и, изменив направление, вышла прямо над сердцем.       Он получил пулю в бедро. Падая, чтобы защитить товарища своим телом, сломал правую руку. Половину лица покрывали ожоги от взорвавшейся совсем рядом гранаты. И еще он, единственный из всех, едва не истек кровью — прямо там, у старой заброшенной мечети, превращенной в базу Талибана.       Никто не заметил, насколько серьезны его раны — на волне адреналина он двигался очень уверенно и быстро. И к тому времени, когда товарищи дотащили его до медвертолета, он был уже без сознания. Других медиков среди солдат не было, и хлещущую из плеча кровь пытались остановить какими-то грязными тряпками.       Чистых бинтов не осталось, доктор все их израсходовал на своих раненных. К прибытию в "Кэмп Бастион" он перестал дышать. Врачи госпиталя сумели его реанимировать, но после операции он впал в кому. Раздробленное плечо восстановили, но оно осталось с ограниченной подвижностью.       У доктора развился брюшной тиф — по иронии судьбы, он заразился через те самые тряпки, которыми его перевязывали. Тряпки спасли его от потери крови, но занесли смертоносную инфекцию.       И только шесть недель спустя доктор наконец пошел на поправку; первые три недели он был буквально между жизнью и смертью. Как только он пришел в сознание и оказался в состоянии перенести дорогу, его комиссовали по болезни и вернули в Великобританию. И как бы этот человек ни был умел и храбр, полученная им травма означала, что тремор руки останется постоянным, а ее подвижность — пусть улучшившаяся за месяцы физиотерапии — никогда уже не будет стопроцентной.       Раздроблен плечевой сустав, после ранения в ногу почти наверняка останется хромота, но, что хуже всего, пока он сражался с сепсисом и брюшным тифом, у него несколько раз были судорожные припадки. Именно они и решили его судьбу. После этого ему уже не суждено было вернуться на поле боя и сражаться вместе со своими товарищами.       "Если у вас были судороги, вы не подходите для военной службы". То же самое относилось и к карьере медика-офицера — для армии он стал обузой. Обе его выдающиеся армейские карьеры одновременно оборвались.       Майкрофт прочел в своих бумагах, что всем комиссованным по здоровью Министерство обороны выделило по комнате в хостеле, а его предшественник организовал лечебную физиотерапию и психотерапевтические консультации. От солдат потребовали соблюдать секретность, заявили, что британская общественность не должна услышать об этой истории и потом выделили ежемесячное пособие в 500 евро для покрытия расходов на лечение.       И на этом все, насколько мог судить Майкрофт.       — То есть вы хотите сказать, что мы просто взяли пятнадцать героев и спрятали их в каких-то темных каморках? — недоверчиво поинтересовался его босс. — Кто-нибудь из них уже получал почести за героические поступки и самопожертвование?       — Да, сэр — судя по заметкам моего предшественника. Он указывал, что несколько человек получали почести в ходе афганской кампании. Но за этот подвиг, увы, никто не получил ничего, кроме холодного рукопожатия.       — Даже доктор?       — Сэр, он получил Военный крест¹ за героические усилия по спасению своего отряда в 2008 году. Он не просто врач, он еще и боец, строевой солдат. Именно потому его с самого начала и отправили с оперативно-тактической группой. Были еще награжденные медалями "За выдающиеся заслуги", но снова — не за этот подвиг, — пояснил Майкрофт.       — Так не пойдет. Организуйте мне через час он-лайн совещание с дворцом, Даунинг-стрит и командованием армии! Полагаю, нам стоит информировать общественность о ситуации с заложниками, но не упоминая о требованиях выкупа. Устройте масштабные почести всем участникам. Ничто не поднимает так патриотический дух и мнение нации о войне, как ее герои. Нам еще нужно официально это согласовать, но думаю, все пятнадцать солдат должны получить за храбрость Военный крест, а доктор — розу на уже имеющуюся медаль². Кроме того, наш медик должен получить награду повыше. Полагаю, еще какой-нибудь крест за отвагу и доблесть. Он не только спас всех солдат, но, будучи капитаном и самым старшим по чину, он еще взял на себя командование 4-ым стрелковым батальоном, помимо своего 5-го Нортамберлендского, и помог организовать спасательную операцию.       Все присутствующие согласно закивали.       — Значит, решено. Едва ли здесь возникнут большие трудности, тем более, что у нас есть видеосвидетельство подвига, — с этими словами босс Майкрофта покинул комнату, чтобы подготовиться к совещанию с королевой, премьер-министром и военноначальниками.       Старший Холмс испытывал странную гордость, особенно учитывая обсуждение предстоящих наград, которые действительно были заслужены целиком и полностью. Со своей стороны он безусловно проследит, чтобы назначенное героям пособие от Минобороны возросло в разы.       Через полтора часа Букингемский дворец, Даунинг-стрит, Уайт-Холл и армейское начальство закончили совещание. Они не сомневались, что все причастные будут довольны его итогом.       Майкрофт Холмс посмотрел на лежащую перед ним фотографию улыбающегося скромного военного доктора. "Тихая вода глубока", — подумал он, потом убрал фото под защитную пленку и закрыл досье с документами.       Досье капитана Джона Хэмиша Ватсона из Пятого Нортамберлендского полка.