Храбрый воин (The Bravery of the Soldier)

      Покончив с обедом, который, как он был вынужден сразу признать, значительно превзошел его ожидания, Шерлок уселся напротив Джона и пригвоздил его к месту проницательным взглядом. Доктор знал, что это означает: его "читают" и делают выводы.       — Ну что, Шерлок?       — Хм-м-м.       — Ты же знаешь, что можешь просто меня спросить. Я ведь прямо здесь.       — Хм. Спросить. Скучно. Так интереснее... Ты проработал семь лет в КАМКе — мы это уже установили. И ты показывал мне медали, подтверждающие, что до Афганистана ты служил в Ираке и Конго.       — Ну да. Один срок в Конго и два в Ираке, хотя между иракскими я еще побывал в Афганистане. И что?       — Ты не стал дожидаться окончания своего контракта военврача. Не стал дожидаться, когда тебя естественным образом переведут из врачей в солдаты.       — Не пойми меня превратно, мне нравится быть доктором. Но я был молод и жаждал активных действий. Я подписывал контракт не для того, чтобы где-то отсиживаться. Будучи врачом, я прошел весь путь от простого сотрудника до начальника дневной смены в госпитале Сьерра-Леоне. Это была моя последняя командировка от КАМКа. Потом, когда я выпустился из Сандхерста и получил офицерский чин, мне, в основном, просто давали лишний перевязочный набор, чтобы я мог при случае перевязать раны, но при этом я отправлялся на задания уже не как простой офицер медицины.       — Я еще с нашего первого дела знал, что ты не просто военный доктор! Держу пари, не так много военврачей могут прострелить кому-нибудь сердце через окно, с расстояния нескольких сотен ярдов, из простого пистолета. Ты — первоклассный снайпер! Да, собственно, ты же мне показывал свою медаль прошлым вечером. Ты награжденный стрелок.       — Верно. Но ты же об этом знал. И да, в армии не так много врачей, которые хорошо владеют оружием, — Джон самодовольно улыбнулся. Несколько секунд он, казалось, спорил с самим собой, но затем сделал глубокий вдох. — Черт, ты ведь все равно рано или поздно узнаешь. В конце концов, у тебя здесь мое досье... Изначально я действительно подписывал контракт с армией, чтобы стать врачом. Они платили за мое обучение в университете и я мог изучать медицину, чего иначе не мог себе позволить. Какое-то время я думал, что по окончании буду преподавать в Бартсе и заниматься научной работой, или стану врачом на какой-нибудь британской военной базе. Я так и поступил: защитил в Бартсе диссертацию и после этого кочевал с базы на базу: полгода провел в Гютерсло¹ в Германии и еще шесть месяцев в Белфасте².       Шерлок внимательно наблюдал за другом, понимая, что может узнать все из той папки, что оставил ему Майкрофт. Но он всегда предпочитал получать информацию из первых рук — и, по возможности, без всякого давления на ее обладателя. Кроме того, перед ним был Джон, а не подозреваемый в убийстве. Ему смутно припомнились уроки манер, на которых когда-то давно настаивала мамуля, и почерпнутое указание, что если друг хочет поговорить, его надо выслушать.       — Когда я врачом проходил краткий боевой курс в Сандхерсте, меня научили стрелять, но мы почти не тренировались. Для нас, как для медперсонала, не предполагалось участия в бою, в перестрелках. Но у меня обнаружились... снайперские таланты, если хочешь. И я решил, что когда я уйду из КАМКа, то сразу наймусь в армию настоящим солдатом. Что я и сделал.       — Но ты еще тогда показал свой потенциал.       — Да, показал. Не пойми меня превратно, я был очень хорошим военным врачом. Но когда я прошел полный курс в Сандхерсте, выяснилось, что мне легко дается обращение с любым оружием. Я был одним из лучших стрелков на своем курсе. А отработке рукопашного боя очень способствовали годы игры в регби и соревнования в реслинге.       Шерлок скорчил гримасу при упоминании столь плебейских видов спорта.       — Не смотри на меня так. Я рос рабочим классом и чертовски этим горжусь. У нас было мало денег, но мы весело проводили время! Я обдирал коленки, играя в футбол и регби в мощеном переулке за домом чаще, чем хочу об этом вспоминать. Не все могут расти, занимаясь стендовой стрельбой и катаясь на единорогах, как ты, — с легкой улыбкой поддразнил его Джон.       Шерлок в ответ только фыркнул.       — У нас были нормальные лошади, чтоб ты знал, — несколько раздраженно заявил он.       Джон расплылся в улыбке от уха до уха.       — А кроме того, если бы у нас что-то подобное и было, Майкрофт переломал бы всех единорогов еще до моего появления на свет, — бесстрастно сообщил детектив, и Джон невольно фыркнул, представив десятилетнего Майкрофта, играющего в поло верхом на единороге.       — Так о чем это я? Ах да. Стоило мне выпуститься из Сандхерста, как ко мне... обратились, скажем так. Они явно знали мои очки по стрельбе и интересовались, не хочу ли я их улучшить. Я был молодым и самоуверенным — конечно, я сказал "да". Я прошел снайперское обучение, показав выдающиеся результаты, и под конец еще курс разведчика. Для всех я был лишь бывшим военврачом. На меня не обращали внимания, считали кем-то незначительным. Думали, что раз я доктор, то точно окажусь в бою вне зоны комфорта, но правда состояла в том, что, попадая в самую гущу событий, я испытывал эйфорию. Под отговоркой, что команде нужен кто-то с медицинскими навыками — а я по-прежнему оставался официально зарегистрированным врачом — меня все чаще отправляли вместе с разведчиками и отрядами специального назначения.       Шерлок некоторое время изучающе смотрел на Джона, и тот, даже не поднимая глаз, буквально кожей ощущал взгляд этих завораживающих глаз цвета морской волны, которые сегодня казались скорее светло-серыми, чем зелеными или голубыми.       — Но даже тогда ты убивал, лишь когда не было другого выхода. Лишь когда ты или твой отряд были в смертельной опасности.       Прожив с этим человеком несколько лет в одной квартире и каждую неделю оказываясь под его защитой, Шерлок знал, что Джон никогда не разрядит свое оружие без серьезной на то причины. Джон убил человека, чтобы защитить Шерлока, зная детектива меньше суток. Он держался собранно и спокойно и не испытывал, по видимому, никакого раскаяния, но Шерлок знал, что для Джона убийство всегда было лишь последним средством защитить тех, кто ему дорог.       Джон кивнул.       — Ну, в общем, да. Я все-таки давал клятву Гиппократа. Знаешь, о чем я? "Прежде всего, не навреди". И это срабатывало, если я мог обезвредить врага и снять угрозу. Плюс, живых можно было допрашивать. Но я видел много разного, Шерлок. Много крови, много смертей. Я терял хороших ребят, друзей. То видео прошлым вечером... мои кошмары, в основном, о том, что было тогда. И я не знаю, почему так... ведь я видел и проходил много худшее... — Джон умолк и провел слегка дрожащей рукой по волосам.       От детектива это не укрылось; он сузил глаза, пройдясь взглядом по другу и считывая язык тела. Потом он вызвал в памяти увиденную вчера запись, и мозг принялся обрабатывать все возможные данные, что исходили сейчас от Джона. И когда все сошлось, глаза Шерлока слегка расширились от удивления.       — Вчера вечером... то видео... Ты тогда не в первый раз был в заложниках. Вот почему ты старался поддерживать спокойную обстановку, ты уже знал, как это важно. Но в первый раз это случилось не в Афганистане — должно быть, в Ираке. И они едва тебя не убили.       После такой дедукции, сухого перечисления фактов, Джону только и оставалось, что кивнуть в ответ. Шерлок, в своей обычной манере, все-таки попал в яблочко. Бывший солдат слегка ссутулился, и детектив снова ощутил беспокойство. Он наклонился к другу и, секунду поколебавшись, положил руку ему на плечо.       — Джон. Что они с тобой сделали?       — Нас захватили в плен.       Джон говорил спокойно, но глаза выдавали творящийся в душе хаос, и он перевел взгляд с руки Шерлока на своем плече к лицу друга.       — Даже не в заложники, в тот раз не было никаких требований выкупа. Мы были военнопленными, пойманным разведотрядом. Сверхсекретным разведотрядом. Никто не знал, где мы находимся, никто бы нас не хватился. И что самое важное, никто бы не пришел нам на выручку. Наше командование стало бы отрицать, что вообще знает о нашей миссии и местонахождении. Разумеется, это была стандартная процедура для всех секретных разведотрядов, и мы знали, что произойдет, если нас обнаружат. Нас бросят умирать. Мы были в их власти около пяти недель... Нас ежедневно избивали. Мне сломали несколько ребер, руку в двух местах. Когда это им наскучило, они стали полосовать нас ножами... просто, чтобы посмотреть, как мы будем корчиться и истекать кровью. Ты вчера видел кое-какие из этих шрамов. Нас целые дни держали привязанными к стене под палящим солнцем. И чем сильнее мы сопротивлялись, чем больше кричали, тем меньше еды и воды нам давали. Нас было семеро в том отряде. Я был самым низшим по званию, хотя и не самым юным. Мы понимали, что если хотим выжить, нам надо как-то оттуда выбраться, и потом на нас снизошло: извне никакой помощи не придет. Мы быстро выучились молчать и выжидать, экономя силы. Под конец мы притворились, что сильно ослабели, и через некоторое время тюремщики сократили количество охраны, решив, что проведя четыре недели на открытом солнце и получая минимум еды и воды, мы уже не представляем особой угрозы.       Шерлок внимательно слушал рассказ Джона, отмечая признаки стресса, которые уже научился распознавать. Его очень впечатлило и удивило, что добрый доктор, который столько времени пробыл его соседом и которого он так хорошо знал — одно лицо с этим выдающимся воином, рассказывающим свою историю.       Джон судорожно втянул воздух.       — Мы думали дождаться удобного момента. Хотели застать врасплох кого-нибудь из охранников, разобраться с ним и бежать. Но что-то их тогда испугало. До сих пор не знаю, что именно. Однажды они просто вытащили нас во двор, построили и привязали к стене. Я стоял первым. Один из наших тюремщиков — мы звали его из-за внешности "Че Гевара"— подошел и нацелил мне в голову старый русский револьвер. И нажал на курок.       Джон с трудом переглотнул и закрыл глаза, пытаясь отогнать тяжелые воспоминания. У Шерлока перехватило дыхание.       — Я подумал: вот и все. "Прощай, Вена!"³. Понимаешь? Я застыл, ожидая конца, — Джон нервно хихикнул. Шерлок только и смог, что кивнуть. — Он... "Че Гевара" только усмехнулся. И перешел к Тиму, моему другу, который стоял рядом со мной. Опять нацелил пистолет и спустил курок... Они решили сыграть с нами в чертову "русскую рулетку"! Как только мы это осознали, то стали считать, понимая, что пуля все равно вылетит. Мы видели по их взглядам, что это все не смеха ради. Они играли со смертью. Мы знали, что пистолет — это наган образца 1895 года, у него барабан на семь патронов. И если они проделают этот фокус с каждым из нас, то последний получит пулю. Они еще не дошли до конца, но мы уже догадывались, кто сегодня умрет. Начни они с другого конца, это бы был я. Когда наган направили на капрала Фалькона, он стал умолять спасти ему жизнь. Он был последним. Но "Че Гевара" только ухмыльнулся и в последний раз спустил курок... — Джон снова умолк. Ему требовалось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание. Шерлок его не подгонял.       — Ни до, ни после, я не слышал такого громкого выстрела. "Че Гевара" застрелил Фалькона в упор. Капрал был хорошим человеком, у него была семья: жена и дети. Он был в Ираке уже второй раз. Он правда был хорошим парнем. Они оставили нас с его трупом, попутно пытаясь довести нас до истощения, отказывая в воде и пище. Мы один за другим повисали на путах, притворяясь, что совсем потеряли силы. И когда они стали нас развязывать, чтобы отвести обратно в темницу, мы их атаковали. Просто дрались с ними, стараясь причинить как можно больше вреда. Нам с капитаном удалось перебороть своих противников и завладеть их оружием... После чего мы с боем сумели проложить дорогу на волю. Мне никогда не нравилось забирать чью-то жизнь, но в тот день меня это совсем, нисколько не волновало. В итоге мы все же выбрались из этой адской дыры и направились к близлежащим холмам. А оттуда еще шли пешком миль пятьдесят до базы. Когда мы туда добрались, на нас уставились, как на призраков. Никто не верил, что мы вернемся. Нас объявили пропавшим без вести и предположительно погибшими, так что когда мы вшестером из последних сил дотащились до базы, это вызвало настоящий переполох, — договорил Джон, бессознательно потирая раненное плечо. От Шерлока это не укрылось, но он не стал ничего говорить и только посмотрел другу в глаза.       — За это ты получил одну из своих медалей. — Не вопрос, утверждение.       — Да.       — Хорошая работа.       Шерлок не поддразнивал. Наоборот, Джон знал, что его слова в подтексте значили намного больше. Они подразумевали: "я знаю, что ты прошел через ад, но ты его прошел" и "я рад, что ты оттуда выбрался".       — Ну и после этой истории меня стали раз за разом отбирать в спецотряды, а на одной миссии даже ненадолго прикомандировали к отряду коммандос. И должен тебе сказать, эти чертовы зеленые береты зарабатываются буквально потом и кровью. Им требовались снайпер и медик на передовую оперативную базу, и я стал самым логичным выбором, поскольку мог заменить сразу двоих. Там, на базе, я прошел дополнительный боевой курс — не полный тренинг коммандос, поскольку я был с ними немного не для этого — но достаточный, чтобы быть с ними наравне. И все равно это было тяжело. И еще это означало постоянное присутствие на линии фронта. Каждый день мне приходилось латать своих друзей, видеть сломанные кости, огнестрельные и осколочные раны, взрывы. А хуже всего были мины и СВУ. Когда ты видишь полное ужаса лицо человека, который только что наступил на мину и знаешь, что ничего не можешь поделать... что нет никакой возможности его спасти... Я терял так друзей, Шерлок.       Последнее предложение Джон практически прошептал и потом потряс головой, желая избавиться от видений прошлого. Шерлок продолжал за ним наблюдать, что-то молча анализируя. Он знал, что события, которые давно стали прошлым, могут беспокоить людей еще несколько десятилетий спустя — и видел, как сейчас сильно переживает друг.       Когда он впервые подверг сомнению эту логику, Джон сообщил, что такой взгляд на вещи это "плохо", и Шерлок мысленно сделал себе пометку. Он до сих пор иногда допускал подобные промахи, и порой его совершенно не заботило, что он может задеть в процессе чьи-то чувства. Однако к данному моменту он уже хорошо понимал, что именно Джон счел бы "плохим" в этом смысле, и потому сейчас держал рот на замке и не задавал напрашивающегося вопроса, почему гибель друзей, которую он не мог в свое время предотвратить, до сих пор его беспокоит.       Прошло около минуты, но Джон по-прежнему рвано дышал и не отрывал взгляда от царапины на журнальном столике.       — Но это был не единственный травмирующий опыт в Ираке, который тебе пришлось выдержать, — произнес Шерлок. — Случился еще один, когда ты был уже со своим нортумберлендским полком. И это была рутинная работа, не особая миссия. Ты кого-то потерял. И обвиняешь себя в их смерти. Почему? — он пристально уставился на друга.       Джону даже не понадобилось поднимать головы, он и так ощущал пронзительный взгляд этих ледянисто-голубых глаз.       — Да. Ты прав.       Джон снова судорожно втянул в себя воздух, потом собрался с силами и посмотрел на детектива, выдерживая его взгляд.       — Даже не буду спрашивать, как ты узнал... Наверное, меня выдал какой-нибудь жест, что-то вроде манеры держать по утрам чашку с чаем, — фыркнул он и заметил, что на лице Шерлока промелькнула ухмылка. — Я тогда служил в Ираке свой второй срок, мы с моим отрядом занимались патрулированием и заехали в одну маленькую деревеньку. Обеденное время, вокруг сплошные гражданские. Женщины стирают белье и болтают, дети играют в мяч... обычные люди со своей обычной жизнью. Мы стали проверять дома на возможные угрозы, и внезапно по соседнему зданию ударил гранатомет. Всего в паре домов от нас. И следующее, что я помню — вокруг кровавая баня. Мы залегли на землю, но они все равно открыли по нам огонь. И не только по нам. Они стреляли наугад по гражданским, даже по детям.       Шерлок смотрел, как Джон крутит в руках пустую кружку, пытаясь отвлечься, хоть чем-то занять руки. Детектив знал, что Джон переживает, особенно когда пострадали дети.       — Я заметил отблеск снайперского окуляра и, попросив прикрыть меня, взял его на прицел. Я выстрелил, но убил или нет, не знаю. Даже посреди всего этого ужаса я чувствовал себя странно спокойным. Я знал, что меня прикрывают мои товарищи. Выстрелив в снайпера, я схватил маленькую аптечку, которую всегда носил при себе, и понесся к ближайшим раненым. Я переходил от одного к другому практически без остановки. Я никогда не был профессионалом в экстренной и полевой медицине. Я могу наложить швы и подменить кого-то при ротации в отделении "скорой помощи", но обычно я принимаю пациентов уже после того, как медперсонал сделает свою работу и окажет первую помощь. Но в полевой медицине, особенно на передовой, быстро узнаешь, что надо расставлять приоритеты. Всех, кто был вокруг, я делил на несколько категорий: "Легкие" или, как их еще называют в триаже, "Белые" либо "Зеленые", "Требуют внимания" или "Желтые", "Требуют неотложной помощи" так же известные как "Красные", и "Зашло слишком далеко" или "Черные". Такая сортировка может показаться безжалостной, но в подобных ситуациях невозможно спасти всех. И надо сосредоточить свое внимание на тех, кому помощь нужнее всего.       Шерлок поднялся на ноги и пошел на кухню, чтобы сделать им по кружке свежего чая. Он знал, что Джон это оценит, горячее питье всегда его успокаивало.       Ожидая, пока закипит чайник, он снова заговорил с другом.       — Насколько я понимаю, "Легкие" — это со ссадинами и ушибами, может, даже с сотрясением мозга, но в остальном уцелевшие, которые могут выбраться своим ходом.       Джон согласился.       — Да, "Белые" с минимальными ушибами или вообще без них, "Зеленые" с переломами, но могут подождать некоторое время.       — Зная тебя, могу предположить, что "Требуют внимания" — это пострадавшие со сложными переломами и тому подобными ранениями, которые могут подождать еще пять минут. — Шерлок оглянулся через плечо на Джона, который по-прежнему сидел на диване. Убедившись, что тот подтверждает его умозаключение, он продолжил: — В таком случае "Требующие неотложной помощи" — это те, кто потерял много крови, а также те, кто находятся без сознания и не могут сообщить уровень боли. Им необходима немедленная операция или меры по спасению жизни. И "Зашло слишком далеко" — это те, кого спасти невозможно.       Шерлок размешал сахар и молоко в готовом напитке и вернулся в гостиную.       — Да. Ты прав. Как бы это ни было тяжело, но нельзя тратить время и ресурсы на тех, кому не выжить. Можно выделить им какое-нибудь обезболивающее, чтобы они не страдали перед смертью, но ты всегда понимаешь: что бы ты ни делал, их не довезти до госпиталя. Их еще иногда называют "Безнадежные", потому что никто не ждет, что они выживут. Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, что меня тогда спасли в Афганистане... Будь с нами еще один медик, они могли бы оставить меня там. К тому времени, когда меня довезли до госпиталя, у меня уже была остановка сердца, а позже еще развился сепсис. И в том, и в другом случае, я бы квалифицировал себя как "Черного"... — доктор замолчал, хватая протянутую ему кружку. Он подул на чай и сделал глоток. — Там, в иракской деревне была маленькая девочка. Никак не старше восьми. Маленькая красавица с выгоревшими почти до меди волосами. Она стояла совсем рядом с тем местом, куда ударил гранатомет. Она... обломки стены пробили у нее в груди огромную дыру, так что были видны ребра, а между ними — впечатавшиеся осколки камня. Но она еще дышала — часто, рвано. Ее мать увидела мою аптечку и закричала, показывая на дочь. Даже не зная языка, я понял: она хочет, чтобы я ей помог. Но у меня не было даже обезболивающего, чтобы облегчить страдания. Мы были в милях от возможной помощи, а она уже потеряла так много крови. Слишком много. И я держал эту малышку за руку, когда она делала свой последний вздох — это все, что я мог для нее сделать. Сидя там на земле и оплакивая свою дочку, ее мать кричала, орала на меня, била меня кулаками в грудь. Я до сих пор помню глаза этой девочки. Они были почти бирюзовые, в тех местах огромная редкость...       По телу Джона пробежала дрожь, он сморгнул слезы. В отличие от того, что другие могли бы подумать о Шерлоке, невольно вызванная у Джона эмоциональная реакция не оставила детектива равнодушным. Он знал, что для друга не бывает неважных пациентов, и он всегда тяжело переживает, если оказывается не в силах кого-то спасти или ставит диагноз смертельной болезни. Так что было вполне очевидно: то, что он потерял ребенка, совершенно невинное дитя, да еще при таких ужасающих обстоятельствах, легло на его совесть тяжелым грузом. Шерлок быстро подтянул к себе досье Джона.       — Мне очень жаль, Джон. Я не знал. Не надо больше ничего рассказывать. Но, с твоего разрешения, мне хотелось бы почитать твое послужное досье.       — Давай... Удивляюсь, как ты столько времени терпел и не вычислил наполовину все сам. И спасибо, между прочим... Я только... просто схожу и немного приведу себя в порядок, — быстро добавил бывший солдат. Поднявшись на ноги, он прошел через кухню в ванную и там закрылся. Шерлок услышал, как застонали старые трубы, когда Джон открыл воду, чтобы умыть лицо.       Джону потребовалось несколько минут и пара-тройка пригоршней холодной воды, чтобы успокоиться и совладать с эмоциями. Он много лет не вспоминал о той девочке и теперь испытывал стыд.       Когда он наконец вернулся на свое место на диване, Шерлок уже сидел, погрузившись в его послужной список.       Он прочел, куда распределяли Джона во время и после учебы в университете. Проглядел общий список тех мест в мире, где Джон побывал в качестве солдата и доктора. Его определенно впечатлила меткость друга; продемонстрированное на снайперском курсе мастерство было колоссальным, но совершенно неудивительным. Джона несколько раз приквартировывали к очень престижным и известным полкам — сперва как работника Королевского армейского медицинского корпуса, и на время спецопераций — и лишь потом отправили на постоянную службу в Пятый Нортамберлендский стрелковый полк.       Во время своего краткого пребывания в стане коммандос он прошел начальную подготовку парашютиста, а также курс разведчика и тренинг по спасательно-поисковым работам. В досье так же были отражены его боевые умения, как при обращении с огнестрельным оружием, так и в рукопашном бою. Там же был список медалей, отражавший, как быстро Джон стал подниматься в ранге, как только стал кадровым офицером.       Шерлок стал пролистывать всю папку подряд, быстро считывая карьеру друга. К документам так же прилагалось несколько фотографий за разное время службы. Детектив внимательно их разглядывал, стараясь запомнить и не упустить ни единой детали — он никогда раньше не видел Джона в военной форме. На одной фотографии был изображен совсем юный Джон, ухмылявшийся в камеру. Он был одет в бежевую рубашку и темные брюки с желто-синим ремнем, украшенным круглой массивной пряжкой. На голове — бордовый берет, на плечах болтается стетоскоп.       На другом фото Джон был в пустынном полевом камуфляже, и еще на одном — в парадной форме №2; на последнем в глаза бросались три звездочки на эполетах, обозначающие ранг капитана, и надетый точно по уставу берет: между бровью и кокардой ровно полтора дюйма.       Но один раздел заставил Шерлока резко остановиться и внимательно перечитать. Он прочел раз, другой, поднял глаза на Джона и снова перевел взгляд на досье.       — Здесь говорится, что тебя четырежды официально признавали пропавшим без вести, — произнес Шерлок и, раскрыв глаза, уставился на своего друга.       — Да, я знаю. И еще они как-то раз ошибочно причислили меня к погибшим в бою... из-за того, что там был парень по имени Джеффри Хью Ватсон. И мне не сразу удалось разъяснить, что я совсем другой Дж. Х. Ватсон и отнюдь не мертв, — засмеялся Джон.       — Я и понятия не имел, — произнес Шерлок. — То есть, конечно, я знал об Афганистане и понимал, что учитывая твой возраст и ранг, едва ли ты впервые тогда присутствовал при боевых действиях. И я точно знаю, что ты первоклассный стрелок — я видел, как ты стреляешь и как ты убил таксиста, чтобы спасти мне жизнь. За последние несколько лет я не раз видел, как ты идешь в рукопашную и одерживаешь верх даже над теми, кто превосходит тебя в росте на добрый фут, если не больше. Ты столько раз обрабатывал мне раны и накладывал швы, что я точно знаю: ты превосходный доктор; и есть серьезные основания тому, что моим контактным лицом на случай экстренной ситуации указан ты, а не мой собственный брат. Но такое? По-моему, словосочетание "военный врач" даже близко тебя не отражает!       Джону хотелось рассмеяться при виде такой реакции. Все действительно было так, как описал Шерлок. Поэтому он откинулся на диване, скрестил лодыжки и схватил кружку с чаем. Сделал глоток, наслаждаясь разлившимся внутри теплом, и снова посмотрел на друга. На его лице играла самодовольная ухмылка, а в глазах плясали лукавые искорки.       — Ну, так ведь это ты стал так меня называть, помнишь? Я служил в армии, и я — врач, вот ты и сделал скоропалительное заключение. К тому же, когда-то очень давно я действительно был военным врачом. Но в тот момент ты был на коне, а потом мы сразу занялись нашим первым расследованием, и я просто не видел нужды тебя поправлять. Я иногда скучаю по армии. Невозможно столько лет пробыть на действительной службе, если она тебе не по душе, поверь мне. Но потом меня подстрелили, и на этом все кончилось; никто бы не позволил калеке болтаться в районе передовой. И теперь я простой доктор Ватсон, который лечит простуды и радикулиты. Но изначально, да, ты понял неверно.       Он усмехнулся и отпил чая.       — Нет, верно, — заспорил Шерлок.       — И опять ошибка.       Шерлок надулся, а Джон только продолжал ухмыляться.       — Признаю, у меня не было тогда в распоряжении всех фактов, но, основываясь на тех признаках, что ты демонстрировал, я сказал все правильно. К тому же, как выяснилось, ты носил звание и военного врача тоже, так что я не собираюсь отказываться от своих выводов, — фыркнул детектив с примесью превосходства.       — Это ты сам себя уговариваешь.       — Но ты тоже неправ, Джон. Ты не "простой доктор Ватсон", в тебе нет ничего простого. И это досье тому доказательство. Все твои умения при тебе, а тремор в руке уже почти незаметен.       Шерлок глотнул совершенно забытого, а потому уже полуостывшего чая и добавил:       — Добро пожаловать, кстати.       Джон с изумлением на него воззрился.       — Прошу прощения?       — Ты живешь острыми ощущениями, живешь опасностью. Ты был солдатом, и тебе просто необходим адреналин. Так что, очень удачно, что мне требуется помощник... — Джон многозначительно кашлянул — ... хорошо, партнер, который умеет выбираться из сложных ситуаций и штопать мои раны.       — Ну спасибо, Шерлок. Хочешь сказать, что вся моя военная подготовка нужна мне исключительно для того, чтобы выжить с тобой в одной квартире? — с шаловливой улыбкой поинтересовался Джон, подняв брови.       — Конечно, нет. Ты учился на военного не для того, чтобы ладить со мной. Полагаю, на такое не способен даже мой собственный брат, — Шерлок пожал плечами. — С другой стороны... — начал он, но замолчал и, снова пожав плечами, с ухмылкой посмотрел на Джона. — Нам с тобой обоим нужен адреналин. Признай, тебе же нравится раскрывать преступления. При этом ты остаешься доктором и еще носишь при себе пистолет. Чего еще желать в этой жизни? Поэтому я повторю снова: добро пожаловать.       И Шерлок улыбнулся другу своей редкой, искренней улыбкой — и тот улыбнулся в ответ, пусть и покачивая головой.       Джону приходилось признать, что когда дело касалось единственного в мире консультирующего детектива по имени Шерлок Холмс, его военная подготовка и медицинские познания определенно становились преимуществом.       — Но мне нужно, чтобы ты понимал, Шерлок: мое военное досье — в высшей степени конфиденциальная информация. Да, эта история об Афганистане сейчас открыта, но я бы предпочел, чтобы никто больше не знал, через что я прошел и на что способен.       — Разумеется, Джон. Не будь идиотом. С какой стати мне с кем-то этим делиться?       — О, я не знаю, Шерлок. Может, потому что я хорошо тебя знаю? Намеренно ты этого не сделаешь, но вполне можешь сболтнуть, занимаясь дедукцией или стараясь уесть Андерсона или Лестрейда.       У Шерлока хватило порядочности принять оскорбленный вид, но он сразу придал своему лицу раздраженное выражение.       — Джон, Майкрофт ведь тебе говорил: моего уровня доступа достаточно, чтобы читать твое досье. Учитывая, насколько высок твой собственный уровень, тебе должно быть известно, что он требует умения хранить тайны. А, кроме того, как мой единственный друг, ты уже наверняка знаешь, что я не любитель сплетен. Единственный человек, которому удается втянуть меня в обсуждение тривиальных вещей — это ты.       С этим Джон не мог спорить. Шерлок действительно никогда не обсуждал сплетни. Да, занимаясь дедукцией, он нес все, что взбредет в голову, даже не задумываясь, кто его слушает — и временами это сильно походило на пересказ сплетен, но он никогда не шушукался за спиной. И если Шерлоку позволялось читать его засекреченное досье, значит, у него был уровень, как минимум, как у самого Джона — а может, и выше, учитывая, что его старший брат практически был "британским правительством".