Полюбить Дьявола

      - Дай поспать, Мелларк. Чтоб тебя.! Я почувствовала осторожные руки, отодвигающие темные волосы с шеи, чтобы пальцы могли осторожно погладить позвонки. Я затихла. Прислушалась к ощущениям. А мягкие пальцы спустились ниже, сильнее надавливая и лаская через одежду. Вот они уже на уровне лифчика. Щелк. И застежка расстегнулась. Только после этого я как-будто очнулась ото сна. Моментально скидываю чужие руки и отползаю на другой край кровати. Мелларк, вопреки моим ожиданиям, просто ушел за ширму, бросив через плечо нечто невразумительное. В лучшем случае это могло бы быть пожеланием приятных снов, с другой — очередным оскорблением. На всякий случай я ничего не ответила, а повалилась спать, не догадавшись даже переодеться.       Свет опять бил в сомкнутые веками глаза, но просыпаться не хотелось. Сегодня я не смогу погулять с другом. И остальные шесть дней тоже. Так куда же мне спешить? Одеяла на мне не было. Тело немного болело от неудобной для сна уличной одежды, которую я так и не сняла. За окном надрывались птицы. Лучше всякого будильника. Постепенно сон ушел, и я нашла в себе силы открыть глаза и сесть. Одеяло нашлось комом лежащим на полу. Поднимаю его и смотрю в окно. На фоне зелени черным пятном видна небольшая коробочка. Подхожу к подоконнику. На не толстой ниточке, действительно, весела черная коробочка. Нитка уходила вверх за пределы видимости, но я предположила, что она завязана на креплении для антенны, которой у нас нет, папа так ее и не приделал. Отвязываю коробочку. Открываю ее. Внутри шоколадка «С добрым утром». Очень странное, конечно, название, но шоколад вкусный. Жаль, я такого раньше у нас не видела. Плитка за плиткой, и вот в моих руках один лишь нежно-голубой фантик. Но кто ее прислал? По лицу расползается улыбка, когда я вспоминаю Гейла. Ее прислал Гейл. Мой друг. Надо будет поблагодарить его, когда он вернется. Прячу коробочку с фантиком в стол, а сама спускаюсь вниз, где спорят Эффи и Хеймитч. — Но она еще ребенок, Эбернети! — восклицает мамина подруга, расплескивая воду из раковины. Спорить и мыть одновременно посуду у Эффи не выходит. — Она уже взрослая, — дядя прикладывается к бутылке, которая наполнена, готова поспорить, не яблочным соком. — Перестань пить, старый алкаш! Они так ругаются, что я незаметно пробираюсь к холодильнику. — Будь добра, помолчи часика два-три, — Хеймитч вялом взглядом обводит комнату. — О Китнисс, встала уже? А зря! Сейчас на тебя орать будут, а я пока пойду посплю, — дядя переползает с табуретки на кресло и с удобством в нем устраивается, закинув ноги на журнальный столик. — Китнисс! — о нет! — Нам надо серьезно поговорить! Мне не нравиться твои ежедневные поздние возвращения. Где ты пропадаешь целые дни? — Я гуляю, — бубню я, параллельно вытаскивая из холодильника салат. — Но почему не с Питом? Он же в гости приехал. Ему одному скучно. Он, конечно, играет с Прим, но она маленькая, и у нее есть свои друзья. — Меня бесит Пит! — своими словами я запускаю вечный двигатель в образе Эффи Бряк. Минут сорок я слушаю ее аргументы и доводы в пользу Пита. Она всячески старается доказать, что я зря отворачиваюсь от него. И все в том же духе. Я уже надеялась, что она наконец-то замолчит, но неутомимая Эффи переключилась на мое вчерашнее опоздание. Эффи была похожа на радио, которое включили, а выключить не могут. Уже совсем отчаявшись, я с надеждой посмотрела на дядю, тот уловил взгляд и кивнул, согласившись вытащить меня из этого ада. Но он не спешил действовать. Из-за спины Эффи он показал пять пальцев. Я покачала головой, незаметно от женщины показав ему один палец, средний, между прочем. Дядя тоже покачал головой и согнул один палец. Я показала второй палец, большой. Хеймитч показал три пальца и потряс ими в воздухе. Я сжала губы и кивнула. Черт с ним. Ладно. Пусть только вытащит меня от сюда. Значит, три бутылки он требует. Нет, сама, конечно, я их не куплю. Да мне их никто и не продаст, но денег Эбернети на три бутылки я должна буду дать. Эта схема выработана уже годами. Не раз дядя выручал меня из подобных историй. — Эффи, ты же в магазин собиралась? — напомнил дядя женщине. — В магазины, Хеймитч, в магазины, — Эффи перестала орать, голос ее сразу стал нормальным, а не визжащим. — И ты идешь со мной. — Да-да, я помню, — пробубнил Эбернети и снова показал три пальца. — А ты пойдешь с нами? — это уже Эффи обращалась ко мне. — Нет, наверное. Я не хочу, — терпеть не могу магазины! Ненавижу. — Тогда с нами Прим пойдет. Она точно согласится. Ничего не отвечаю, молча сажусь завтракать. — Ты ничего не забыла, детка? — это Хеймитч подошел ко мне, как только Эффи отправилась на поиски Прим по дому. — Ах, да, точно. Сейчас принесу, — вскакиваю с табуретки и бегу в свою комнату. Так, где деньги? Где же они? Вся проблема в том, что я деньги все вместе не держу. Они отдельно распиханы по разным закуткам и ящикам в комнате. Дядя явно предполагал о трех дорогих бутылках, а не о какой-то дешевой бурде. Значит денег ему надо много. Достаю заначку из ящика стола, пересчитываю. Здесь не хватит. Залезаю под кровать. Ох, ну и пыльно же здесь! И тесно. Пора уже переставать лазить под кроватью. Так и застрять не долго. Но тем не менее, я благополучно вылезаю из страны пыли с зажатым в руке конверте с деньгами. Поднимаюсь на ноги, отряхиваю себя от серого слоя пыли, осевшей на одежде и теле. Вдруг конверт резко вырывают из моей руки. Я поворачиваюсь и нос к носу сталкиваюсь с вором. Им оказывается Пит. — Тааак, — нараспев протягивает он, — что это у нас такое к нам в ручки попало? — с этими словами он открывает конверт и вытаскивает содержимое. — Отдай, — делаю бросок, чтобы выхватить деньги, но Мелларк оказывается проворней. Он отталкивает меня к стене и прижимает своим телом. попытки вырваться оказываются бесполезны. Чувствую себя очень не ловко, зажатая между прохладной стеной и теплым телом парня. Упираюсь ладонями в плечи Пита, чтобы моя грудь не касалась его. Мелларк пересчитывает купюры и, видимо, удовлетворившись, вопросительно смотрит на меня. — Тебе они очень нужны? — деловито спрашивает он. — Да! Отдай, — повторяю я. — Просто так не отдам, — нагло заявляет дьявол. — Только в обмен. — На что? — задаю вопрос я, хотя мне все равно, что потребует Пит, давать ничего я ему не буду. — Ну, секс я тебе определенно предлагать не буду, ты не опытная, — при последней фразе Пит усмехнулся, а я густо залилась краской и предпринимаю новую попытку выбраться. Она проваливается с таким же успехом, что и предыдущая. — А вот если ты сегодня со мной пойдешь погулять, то я, пожалуй, отдам тебе деньги. Как тебе это? Я обдумываю предложение. Пойти? Денег много потеряю, если не соглашусь. Все-таки это была самая большая заначка. Но может черт со всем этим? Ведь Пит, наверняка, вытворит что-то во время прогулки. Что-то, о чем я потом буду долго жалеть. Но с другой стороны это только прогулка. Моя задача заключается в том, что я должна спокойно походить с ним по городу. И все. Ничего сложного. И все же… Все же что-то держит меня от ответа. Сомнения. Но деньги мне в любом случае нужны. Внизу ждет их Хеймитч. — Ладно. Хорошо, — обреченно говорю я. — Совсем другое дело, — расцветает Пит. И, прежде чем я успеваю возразить или оттолкнуть, рука парня забирается под футболку и кладет деньги в лифчик. — Ты обнаглел? — пощечина больно обжигает руку, а Меллрак хватается за щеку, уже покрасневшую от удара. Быстро покидаю комнату. На лестнице достаю деньги и спускаюсь вниз. — Что как долго? — задает вопрос дядя при виде меня. — Пит задержал, — бросаю я и отдаю деньги. — А я вижу, — констатирует Эбернети, оглядев мой внешний вид. Волосы растрепаны, лицо красное, футболка непонятно съехала на бок. — Мне вас страшно отставлять здесь одних. Вдруг что-нибудь натворите. А потом я стану двоюродным дедушкой, — хочу возразить на это наглое высказывание, но тут в комнату заходит Эффи. — Мы уже собрались. Ты идешь? — обращается она к Эбернети. — Да, — отвечает он и уходит за женщиной. — Ты там смотри, осторожней, — бросает он мне напоследок. Хлопает входная дверь. Они ушли.

***

      За окном проезжает машина с разбитой фарой и помятым бампером. Интересно, где она так умудрилась пострадать? Но автомобиль уже проехал, и перестал меня интересовать. Мое внимание привлек воробей, старательно прыгающий с ветки на ветку на липе, которая до сих пор валяется на нашем участке, после той ужасной грозы. Правда, теперь она лежит распиленная, а не целым деревом. Мне эта несчастная липа не мешает, а вот Эффи раздражается каждый раз, когда смотрит на нее. — Неужели ее не могут убрать? Я уже звонила в городскую службу, но там сказали, что дерево на нашем участке, значит мы и должны его убирать. Везде бардак! Еле добилась, чтобы пришли распилили ствол. И то! Рабочие пришли. Все такие важные, а гонору-то сколько! Как-будто они президенты тут! А эти пеньки так у будут здесь валяться? Даже ветки не отпилили! А я их просила! Наглость. Куда катится мир? — обычно на этом длинную тираду Эффи прерывает Хеймитч. Если бы не он, мамина подруга возмущалась еще очень долго, много-много часов. Я сижу на подоконнике с тех пор, как ушли Хеймитч, Эффи и моя сестра. А если точнее, то около четырех часов. Пейзаж за окном за это время не изменился. Он вообще не менялся последние несколько лет, если не считать упавшего дерева, конечно. Продолжаю так сидеть. В доме тихо. Это настораживает. Обычно если мы с Питом вдвоем остаемся дома, то все в округе терпят наводнение, землетрясения, смерч, извержение вулкана, цунами и прилет НЛО. А сегодня все спокойно. Слушаю пение птиц за окном. Странные у них такие голосишки. Похоже на щебет, но не совсем. Что-то есть такое музыкальное. Инструмент какой-то. Скрипка, наверное. Смешивается скрипка и трещотка. Получается красивая, заливистая музыка, необычная. Ее хочется слушать не переставая. Прислушиваюсь к звукам: пению птиц, стрекоту кузнечиков, шуму машин, голосам случайных прохожих, тихим шагам в глубине дома. Все они сливаются в один общий концерт. Каждый звук дополняют другие. Но что-то настораживает меня. Какой-то звук лишний. Какой? Обвожу глазами улицу. Все на месте. Все звуки есть. Но постойте… Нет, одного не хватает. Шаги. Я точно знаю, что слышала их. Они были в доме. Может Пит? Нет, у него поступь совсем другая, топочущая. А эти тихие осторожные. Только скрипящие половицы выдают их. Вот, снова они. Кто же это?