Дитя моря

      Иногда Ната называет меня Русалочкой, не зная, как она близка к правде. Я не русалка, но дочь русалки. Так получилось.       В начале восьмидесятых мы уезжали из страны, охваченной межэтническими конфликтами. В спешке, нашей маленькой семьёй – мама, папа, я. Бабушка отказалась уезжать, и мама очень переживала. Ехать решили к Чёрному морю.       Там, где осталась наша родина, моря не было. Когда я увидела его в первый раз, я подумала, что была лишена чего-то самого главного в жизни, без чего не жить, а только валяться рыбой, выброшенной на берег. Я сразу научилась плавать, наблюдая, как это делают другие дети. Наверно, моя любовь к плаванию спасла меня от задир в школе, которые поначалу называли меня беженкой, что, по их мнению, звучало оскорбительно. И хотя я из русской семьи, на родине мы не так часто говорили по-русски, поэтому чем-чем, а учёбой я похвастаться не могла, приходилось завоёвывать внимание другими способами. Чтобы плавать лучше всех, я часами проводила на море. Когда закончился сезон, я расстроилась, но нашла выход: бассейн в Доме Пионеров. Не море, конечно, но и расслабиться не даёт. Через некоторое время меня стали посылать на соревнования, и про «беженку» все забыли.       Маме повезло меньше. Взрослым вообще сложнее, даже если их никто не обзывает. Маме улыбались, маму жалели, но на работу не брали и добрососедские отношения завязывать не торопились. Папа, впрочем, устроился – механики везде нужны, а разговаривать он и сам не особо любил. Мама ждала его дома. Иногда она получала письма от бабушки, и после каждого такого письма ложилась в кровать и долго не вставала, о чём-то думая.       Незадолго до окончания учебного года, который принёс мне досадные тройки в аттестат и одно выигранное соревнование, я решила открыть сезон первым после зимы ночным заплывом. Меня не пугала ни темнота, ни холодная вода, это было почти ритуалом, после которого я могла считать себя настоящей жительницей побережья. Ночью, пробравшись мимо спящих родителей и комнаты хозяйки, я убежала на берег. Это было моё любимое место, днём здесь было тихо, несмотря на шумный пляж неподалёку. Ночью это место казалось волшебным. Почти полная белая луна выходила иногда из-за туч и серебрила воду.       Моя решительность заметно поубавилась. Вода была ещё слишком холодной, и я сидела перед накатывающими волнами, не зная, сдаться мне или попробовать. Тихая ночь донесла до меня звук чьих-то шагов со стороны улицы, я отбежала от берега и спряталась за камнем. На берег вышла женщина, по её движениям я узнала в ней маму. «Ну, вот, будет мне разнос», – поёжилась я. Но мама не звала меня. Она смотрела на луну над морем, молчаливая и недвижимая. Не знаю, как долго это продолжалось. Постояв так, она ушла дальше по берегу, к пляжу. Я убежала домой, пока моего отсутствия никто не обнаружил.       Мне не хочется рассказывать о том, что было утром. Суета, крики с берега, папины слёзы. На похороны он меня не взял. Через месяц к нам приехала бабушка, она обнимала меня и тоже плакала. Она говорила: «У Наташеньки мама теперь русалочка». Эта версия событий меня больше устраивала. Мама живёт в море, видит дальние страны, расчёсывает волосы коралловым гребнем. У неё много подруг-русалок, есть, с кем поговорить. Она устроилась в магазин, и теперь продаёт самый красивый жемчуг для русалочьих бус, брошек и заколок.       Бабушка купила мне альбом и карандаши, и я рисовала маму и море, потом – только море. Рисовать было лучше, чем говорить, и я решила совсем замолчать. Иногда шептала, разговаривая с морем, потому что море тоже шепчет. Но разговаривать с людьми мне больше не хотелось.