Дитя моря

      Таша рисует за столом у окна. Ната сидит на полу с тетрадью, придумывает следующую сказку. Солнце вычертило на полу мансарды белый прямоугольник, по стене пробегают солнечные зайчики от подвешенных за окном трубочек – «музыки ветра». В мансарде наведён порядок, но если приглядеться, можно заметить, что этот порядок складывается из множества вещей: баночек, тюбиков, готовых картин, поделок – в которых только Таша и способна разобраться. Ната отрывается от работы, думая о том, как из картонных коробок домик Русалочки вырос в настоящий дом с чердаком. А то, что до моря идти дальше, не беда. Беда – это если ехать так далеко, что никак не доедешь.       Когда Ната сказала, что хотела бы написать сборник сказок о море и показала черновики, Таша предложила проиллюстрировать эти сказки. Поэтому вторую неделю они собирались здесь, под крышей, на пару часов перед полуднем. Ната беспокоилась о том, что отрывает Ташу от работы над проектами, но Таша смеялась и отмахивалась: «Отпуск же!» – и они продолжали встречаться здесь каждый день. Они не мешали друг другу, уходя в себя и при этом находясь в одном и том же вымышленном пространстве, которое мало чем отличалось от реального: в нём было всё то же летнее море.

***

      Я замечаю, что уже давно не пишу, а только смотрю на Русалочку. На Ташу. Трудно поверить в то, что это действительно она. И всё же это не совсем она, ведь я не знаю того человека, каким она стала. Русалочка – моя подруга детства (как оказалось, не воображаемая, а вполне настоящая), Таша же – незнакомка, художница, взрослый человек со своими проблемами и планами.       Что с нами будет, когда закончится книга? Что будет, когда закончится лето?       Здесь кончается, здесь кончается,       Здесь кончается синее море.*       Свет из окна серебрит её волосы. Она склоняется над листом, задумчивая, сосредоточенная – и я чувствую нежность, пытаясь разобраться, кому эта нежность предназначена. Маленькой Русалочке из детства? Маленькой себе, поверившей в сказку? Нашему лету – тогда, в восьмидесятых? Или всё-таки этой конкретной женщине, которая бросает по утрам все дела, чтобы работать над моими глупыми сказками?       Как сложно бывает отличить сон от яви, а реальность – от мыслей о ней. Я привыкла действовать не задумываясь, без промедления, пока не угас запал. Но сейчас всё иначе. Как будто нырнул в море, а вынырнул где-то на другой стороне, в другом мире, и не знаешь ничего – ни об этом мире, ни о том, кто ты.       Таша рисует самозабвенно. Я знакома с ней всего десять дней, но уже знаю, что она всё делает «самозабвенно». Рисует, молчит и говорит, улыбается, ест мороженое. Ловлю себя на мысли, что это то, что мне в ней особенно нравится.       Нравится ли мне Таша? Мне всегда казалось, что нужно долго жить бок о бок с человеком, чтобы всё понять. Правда, мне в жизни это мало помогало: пожив так, я в конце концов понимала, что снова прокололась. А сейчас – только десять дней, и я не знаю, какой придумать повод, чтобы остаться здесь подольше, в этой тишине, сплетённой из шуршания, шороха, звона, плеска. Не иначе, это всё морское колдовство. Русалки испокон веков умеют привораживать случайных встречных.       Я пытаюсь сосредоточиться на сказке. Не получается, в голове как будто море шумит. Что я буду делать, когда наступит сентябрь? Неужели жить, как раньше?       Таша откладывает кисточку, поворачивается и спрашивает:       – Может, переедешь ко мне? От хозяйки.       И, видя моё удивление, добавляет:       – Кажется, так будет удобнее.       Кому удобнее, почему удобнее, не ясно. Но моя голова уже быстро кивает, а сердце (или что там, внутри) делает прыжок. С разбега, в воду.