Отражение

Фэш не мог заснуть всю ночь. Из каждого угла на юношу смотрели янтарные глаза уродливо искаженных теней. Будто множество самых свирепых и самых яростных неупокоенных душ. Вспоминались самые жуткие детские страхи. Но не только иллюзии и фантомы не давали Фэшу заснуть в эту ночь. Как только мальчику удавалось забыться, в его сон проникала яркая гнетущая картинка — алый крест, начертанный до боли знакомой, покрытой сетью глубоких морщин рукой — рукой Астрагора. Фэш не мог дождаться утра и поэтому с первыми лучами солнца, не медля, поднялся. Окинув комнату еще не совсем ясным спросонья взглядом, он обнаружил, что кровать друга почему-то пустует. Конечно же, для Фэша не был новостью ранний подъем часовых мастеров, но солнце явно только-только поднялось над горизонтом; неужто Ник решил подышать свежим воздухом перед тяжелым рабочим днем? В любом случае, единственное место, где его можно было отыскать, — это мастерская. А поскольку Фэш не знал, куда еще можно деться в такое время, он направился прямиком в «хранилище часовых секретов и тайн», а также «генератор часовой силы», как любовно называли ее владельцы. Мальчик частенько смеялся над этими словами, но Лазаревы искренне верили, что именно мастера дают жизнь как часовщикам, так и всему часодейству в целом. Нет, конечно, Фэш не пытался разубедить их, мало ли, может, это оскорбит чужие чувства, но считал, что говорить так — глубоко заблуждаться, каким бы странным это ни казалось окружающим. Хотя эта позиция являлась таковой лишь в глазах все тех же мастеров, что неудивительно. Фэш вышел из комнаты и аккуратно притворил дверь — зачем зазря производить лишний шум и разрушать созданную утром тишину? И все же его настроение стало чуть лучше. Что, как не первый яркий лучик солнца, сможет порадовать? Уж точно не холод и надменность серебра лунного диска. Мальчик легко и быстро отыскал в сложных переплетениях коридоров нужный. А как иначе? Ведь они с Ником целыми днями пропадали в мастерских, придумывая, конструируя и воплощая свои идеи сначала на бумаге, а позже и в жизни. Безусловно, Фэш не был ни конструктором, ни тем более механиком, но это не мешало ему вовсю ковыряться в сложных механизмах и соединениях. Друг, наблюдая за этим, бесспорно, увлекательным зрелищем, лишь ехидно посмеивался, возводя глаза к потолку. Сразу было заметно, что в мастерской давно кипит работа: дверь приоткрыта, из щелки доносятся возбужденные голоса, скрежет машин и неизменный звук этой комнаты — приглушенное тиканье, создаваемое на протяжении уже многих лет бесчисленными часами, атрибутом любого часодейного помещения. Фэш заглянул туда и, конечно, сразу увидел обоих Лазаревых — они, как и всегда, в работе, причем действительно немалое время — на столе тлел огарок свечи. Мальчик улыбнулся, впервые за эти часы, и, громко, чтобы перебить обилие звуков, постучав, вошел, не дожидаясь ответа. — Доброе утро, Фэш, чего не спится? — спросил, улыбаясь, но при этом не отрываясь от работы, отец Ника — Константин Лазарев. — Здравствуйте. Да, мне действительно совсем не хочется спать, тем более как можно валяться в такое чудесное время в постели? — ответил Фэш, вспоминая об истинной причине своей бессонницы. — Привет, — поздоровался Ник, уже успевший закончить свою часть работы и мирно усевшийся на все тот же диванчик, — можешь ничего не объяснять, я еще часа два назад все рассказал папе. Фэш как-то одновременно и расслабился, и, наоборот, напрягся. С одной стороны, не придется ничего самому объяснять, а тут еще и риск сказать лишнее присутствует; с другой стороны, сразу стало немного неудобно и перед Ником, и перед его отцом, ведь Фэш вовсе не любил загружать других людей своими проблемами, тем более что друг мог что-то не так понять и, соответственно, неправильно преподнести старшему Лазареву. — Да? Хорошо, — пробормотал мальчик, — признаюсь, я очень рассчитываю на вашу помощь. Он, конечно, обращался к обоим собеседникам, но все же в большей степени к отцу Ника: Фэш надеялся получить от мудрого мастера несколько полезных советов, хоть какую-то поддержку. — Что ж, думаю, я смогу тебе ее оказать, — ответил Константин Лазарев, вытирая перемазанные в часовом масле руки не менее сальной тряпкой. — Садись, чего зря стоять-то? Мужчина тепло улыбнулся. У них с сыном были поразительно похожие улыбки: одинаково душевные и добрые. Он искренне хотел помочь мальчику. Ведь часовой мастер очень давно знал Фэша, да и его несчастных родителей тоже, и мог лишь догадываться, каким страшным испытаниям подвергал его Астрагор, какое тяжелое бремя легло на его плечи. Фэш, быстро оглядев комнату, опустился на краешек маленькой потрепанной табуреточки. Он заметно нервничал: а что, если старые друзья на этот раз не смогут помочь? Сам Фэш даже представить себе не мог, что теперь делать. Более того, мальчик не знал, как начать разговор, что спросить, что рассказать. «О Великое Время, почему, почему же мне снова так плохо? Почему так сильно скрутило живот и ком застрял в горле? О Время, почему мои руки дрожат? И почему мне так страшно?» — Итак, Фэш, — выдохнул старший Лазарев, — боюсь, тебе придется навсегда забыть о прежнем доме. В особенности об Астрагоре. Фэш остолбенел. Он знал, что этот вопрос будет неизбежно поднят, но не мог смириться с мыслью, что придется забыть, вычеркнуть прошлое из своей жизни. Навсегда. — П-п-подождите, — запинаясь, проговорил Фэш, — я… я не могу так просто взять и… Вы просто не… — Я не знаю, что у вас произошло. Но, судя по всему, это сильно ранило твое сердце. Поэтому ради собственного блага ты должен… — Вы не понимаете! Эти слова Фэш уже кричал. Из груди наружу рвалось нечто необъятное, будто неистовая сила, разрывающая все изнутри. Мальчик старался сдержать ее, как мог, но натиск бури был очень силен, еще чуть-чуть — и… Фэш вскочил с табуретки. Ему не хватало воздуха, глаза тут же наполнились слезами. Константин Лазарев, не медля, подошел к нему и, встряхнув за плечи, продолжил: — Я не знаю, что эта тварь с тобой делала, но, пойми, самое важное — это сохранить ясность разума и чистоту сердца! Понял? Чистоту… — Хватит! Вы не понимаете, — в который раз вскричал Фэш, отталкивая Лазарева. — Это не мое сердце! Эти слова вырвались непроизвольно, но мальчик уже не мог сдерживать бурю внутри себя: — Это не мое сердце! Не мой разум, не мое тело, не мое! Я… я просто сосуд, живая кукла, никто! Я просто должен был сохранить его до Цветения, и все! Это была моя миссия, мое предназначение. Как я могу об этом забыть, как?! Получается, что я просто предатель, грязь! Значит, я такой же, как дядя, я ничем не лучше, чем он! Не успел Фэш закончить, как комнату пронзил треск — Константин Лазарев наотмашь ударил юношу. — Вот теперь уж точно хватит, — тяжело вздохнув и вытерев испарину со лба, сказал мужчина, — а теперь сядь и успокойся. Я не думал, что все так серьезно. Фэш послушался. Он не мог понять, что случилось — на душе стало намного легче, все тревоги и сомнения вырвались, оставив лишь блаженную пустоту. Мальчик окинул комнату взглядом и содрогнулся, встретившись глазами с Ником — друг застыл в полном потрясении, а его всегда доброе и чуткое лицо исказила гримаса страха. И тут до Фэша дошло: — Черт! — юноша вцепился в волосы. — Ник, господин Лазарев, я… простите меня. Я не знаю, что на меня нашло. Я в последнее время совсем не могу себя контролировать. О Время, я столько всего наговорил, мне так стыдно, простите меня. — Ничего, все образуется, — утешил его старший Лазарев. — Ты только не переживай уж так сильно. — Вот именно, — вторил ему сын, — я думаю, что это все нервическое. Ты только, ну, не держи все в себе. Нам-то ничего, а тебе, может, и лучше станет! Фэш поднял взгляд и слабо улыбнулся. «Вот они — мои настоящие друзья, которые никогда не бросят, поддержат, поймут…» — думал мальчик, наблюдая за Лазаревыми. Они как раз в это время убирали оставшийся после работы мусор. Но не успели они до конца разобраться, как комнату озарил мягкий свет инерциоида. Константин Лазарев набрал пароль, прослушал пересланное сообщение и спешно начал собираться. — Наверх вызывают, — чуть озабоченно проговорил он. — Ник, не забудь, на тебе еще три детали! Сказав это, старший Лазарев поспешил удалиться, прихватив с собой несколько бумаг. — Ник, — начал Фэш, приподнимаясь с табуретки, — правда, я… — Проехали, — несколько подавленно вымолвил друг. — Кстати, насчет проехали. Знаешь, что я сегодня случайно узнал? Ты никогда не догадаешься! Уж что бы ни содержала в себе эта новость, Фэшу от нее уже стало легче: ему намного приятнее было видеть азартный огонек в глазах друга, нежели блеск страха. Но, несмотря на не самый высокий уровень интереса, который, судя по все тому же выражению лица Ника, должен быть совершенно противоположным, Фэш все равно с легкой ухмылкой осведомился: — И что же это? — Ну, в общем, вчера состоялось заседание РадоСвета, и… папа мне кое-что рассказал. Об этом объявят только через несколько дней. Представляешь, школа Темночасов устраивает темпогонки! — Правда? Вот уж не думал, что они когда-нибудь сподобятся на это. Фэш был немало удивлен: устроить подобное мероприятие — это очень хлопотно и, что главное, затратно, а для школы, пускай даже такой престижной, как Темночасы, — практически невозможно. — Интересно, откуда только деньги берутся? Или это доходы с «черной» бухгалтерии? Поскольку я сомневаюсь, что какой-нибудь заплывший жиром чиновничек соизволил раскошелиться на детские забавы. — Но это не просто детские забавы, — перебил его Ник, — это распоряжение РадоСвета. Призом для победителя является настоящий золотой ключ от Расколотого замка! Если до этого Фэш пребывал в несколько удивленном состоянии, то после этой новости он с головой погрузился в недоумение. — Ключ? Настоящий ключ от двери Расколотого замка? Ты не шутишь? — Да куда уж тут. Ты себе не представляешь, что там творилось: часовщики спорили с феями, феи — с лютами, эти так вообще уперлись, говорят, мол, у них уже «все решено», темные лошадки, в общем. Они там чуть друг другу глотки не перегрызли, лишь бы лишний ключик себе сцапать. И ведь все равно каждый при своем остался. А, кстати, насчет денег. Знаешь, кто вложил кругленькую сумму в темпогонки? Нортон Огнев! — Вот что воистину удивительно, — ехидно ухмыльнувшись, сказал Фэш. — Ага, весьма неожиданно, особенно для нас, знающих его подлинную натуру. К слову, ты даже вообразить не можешь, какие ходят слухи! Говорят, что у Огнева нашлась пропавшая много лет назад дочка! — Вот что точно не внушает радости. Мне и наличие предыдущих четырех не казалось таковым. Я, безусловно, не знаком с ними лично — как мы все знаем, Огнев долгое время вообще скрывал сам факт их рождения, да и после обнародования легче на его званые приемы попадать не стало, — злорадно ухмыльнувшись, заговорил Фэш. — Но я наслышан и о братьях, и о сестре, и, по-моему, характером они всецело пошли в отца. Поэтому не думаю, что от них стоит ожидать чего-то стоящего, как и от этой «потеряшки». В глазах мальчика блеснули недобрые огоньки. Фэш не очень любил Нортона Огнева, а вместе с ним и всю его семейку. Вот просто не нравились, и все — без ненависти, без фанатизма (хотя некоторые механики и до этого доходили), несмотря на то, что глава этого рода действительно не мог похвастать обилием добрых дел. Но вот дети уж точно не внушали доверия. «Эти темные лошадки будут похлестче Черной королевы!» — Ладно, к черту Огневых. Мне плевать на них, давай лучше вернемся к темпогонкам. Как ты думаешь, я успею подготовиться? — Конечно! Ты ж прирожденный наездник! Я бы тоже хотел поучаствовать... — Ты ведь знаешь, это невозможно. Если бы это был открытый чемпионат — еще может быть, а так… «Исключительно для учеников проводящего заведения». — Да-а, а жаль. Ну ничего, зато за тебя поболею. Это мне никто не запретит! — Ха, это уж точно!

***

— Господин, но вы ведь сможете спасти несчастного мальчика? — О да, Константин, конечно. Его еще можно вернуть на путь истинный. Но это будет совсем не легко даже для меня. Мальчика мучили на протяжении многих лет, его душа окутана густым мраком, а свет в ней уже еле теплится. Несчастный… Но я могу это исправить. Только мальчик должен сам прийти ко мне, он должен всецело верить в исцеление, ибо только верой я смогу навсегда избавить его от тьмы, окружившей его душу, от страданий и страхов, поселившихся в его сердце. «Не могу поверить — какая удача, какая возможность спасти еще одну оскверненную тобой душу, а заодно разрушить все, к чему ты так усердно двигался многие столетия — неужели ты это допустил? Это упущение стоит тебе и всем твоим гадким прихвостням жизни. Поверь, я позабочусь, чтобы такое отродье, как ты, не спаслось от моей кары. А пока… тебе «шах», Астрагор…»

***

По-весеннему теплая пора стояла на улицах Астрограда, несмотря на то, что утром до сих пор было очень прохладно. Но стрелки всех городских часов уже давно преодолели отметку «одиннадцать», а солнце поднялось достаточно высоко, чтобы не только согреть охлажденную за ночь землю, но и разбудить всех «сов» и «совят», которые совсем не думали покидать свои «гнездышки». Одним из таких все еще не выбравшихся из соблазнительных и до крайности цепких пут подушки был один из лучших учеников школы Темночасов — Маркус Ляхтич. Сдав вчера на отлично последний в этом нелегком году экзамен, он вполне предсказуемо решил отоспаться. Но пронырливые солнечные лучики все-таки наконец добрались до плотно прикрытых глаз юноши и засветили во всю мощь, не давая шанса уцепиться за ускользающий сон. Марк нехотя приоткрыл глаза и тут же резко поднялся, кинув озабоченный взгляд на циферблат часов. Внимательно вглядевшись в него, мальчик, расслабившись, лег обратно. «Слава Времени, я не проспал», — думал он, мечтательно рассматривая пейзаж за окном. Этот день сулил ему большие надежды. Он, Маркус Ляхтич, был удостоен великой чести — аудиенции с Великим Духом Осталы — Астрагором. Это редкостный шанс, предоставляющийся только избранным, поэтому юноша просто не мог его упустить, тем более из-за какого-то там сна. Хотя, скорее всего, наставница Марка, Елена Мортинова, вряд ли позволила бы своему воспитаннику допустить подобную промашку. Она лично вчера принесла письмо с долгожданным приглашением, что само по себе странно, ведь уже на протяжении многих веков часовщики пересылают сообщения друг другу через часолисты. Но, несмотря на это, Марку был передан самый настоящий конверт с самым настоящим куском пергамента внутри. Более того, Елена вызвалась сопровождать юношу. Так что Марк мог совсем и не волноваться о времени, но на этот короткий миг оно стало его врагом: мальчику так не терпелось встретиться с великим Астрагором, узнать, что же Дух уготовил ему, но стрелки часов будто приклеились к циферблату, никак не желая продолжать заветный отсчет. Пробыв в сладких грезах пару минут, Марк поднялся с кровати и начал неспешно одеваться в безупречно отглаженные вещи, услужливо лежавшие аккуратной стопочкой на кованой табуретке. Он, конечно, не мог предвидеть это знаменательное событие и уж точно не мог к нему так быстро подготовиться. Но, помимо приглашения от Астрагора, неделю назад юноша получил еще одно от профессора Гримотриса, распорядителя торжеств в Школе Темночасов, в котором его, то есть Марка, уведомляли о том, что ежегодный торжественный бал в честь окончания года будет проведен, как и заведено традицией, в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое мая, а дальше прилагалось множество пунктов по поводу правил поведения, формы одежды и так далее. Хотя кто бы говорил — сам профессор, будучи еще совсем молодым человеком, зачастую пренебрегал всеми установленными этическими нормами. Поэтому, являясь более консервативным юношей, чем все тот же преподаватель, Марк заранее приобрел шикарный, сшитый из тончайшей шерсти парадный костюм и, естественно, накануне вечером тщательно его подготовил. Так что, аккуратно облачившись в парадное одеяние, юноша достаточно быстро собрался и к двенадцати был уже в полной готовности, более того, осталось еще двадцать минут до начала торжественной церемонии по поводу окончания учебного года. Вообще-то, ее до сих пор проводили исключительно в дань старым традициям, а нынешние директора очень их чтили. Хотя, несмотря на все это возвышение древних устоев, оба руководителя нарочито не замечали бельмо в глазу почитаемых ими порядков, а именно все того же несчастного профессора Гримотриса, назойливо маячащего на горизонте ярким экзотическим пятнышком. Одевшись, Марк подошел к кованому напольному зеркалу. На бледном лице играл легкий румянец — первый признак сильнейшего волнения. Он глубоко вздохнул, нервно пригладил взъерошенные светлые волосы и потуже затянул шелковый ярко-синий галстук. Кинув последний оценивающе-придирчивый взгляд на свое отражение, Марк, вполне удовлетворившись увиденным, надел уже привычную для себя маску холодной надменности и чрезмерной горделивости и, расправив плечи, вышел из своей комнаты. Хотя мальчик вполне мог воспользоваться нуль-зеркалом, что он обычно и делал для экономии времени и, собственно, для удобства, но когда резвые школьные будни уже промчались, оставшись позади, и некуда было больше торопиться, Марк предпочитал спускаться в Главную Залу Школы Темночасов обычным способом. Как выяснилось, зря: стоило юному часовщику пройти большую часть переходов и галерей, спуститься по большинству лестниц и выйти наконец на Центральную аллею, как тут же у противоположной стены возник его злейший враг и худший соперник — Фэш Драгоций. «И, как всегда, с тупой улыбочкой на лице, — думал Марк, медленно приближаясь. — На этот раз я с тобой поквитаюсь!» — Эй, Драгоций! — выкрикнул юноша, подойдя поближе. — Что за прикид? Получше ничего не нашлось? — Зато ты, я вижу, хвост распустил, — вторил ему Фэш, — прям как павлин. — Ха, у меня, по крайней мере, есть деньги на новую приличную одежду, — язвительно продолжал Марк, — а у тебя что? Не удивлюсь, если этот, хм, костюм твой дедушка у папочки из гардероба таскал! — Ты на что намекаешь, Ляхтич? — в голосе Фэша уже угадывались нотки плохо скрываемого раздражения. — Ну да, точно, я-то получаю должное обеспечение, а ты? Кто есть у тебя? Пустое место? — Да кто бы говорил! — разъяренно выкрикнул Фэш. — Тебе напомнить, как твои кончали? Или ты наивно веришь тому, что твой папаша ушел в другую параллель не по собственной воле, а мамочка умерла от горя, а не от красного креста, начертанного собственной рукой? — Не смей! Не смей оскорблять их! — А что я? Я говорю правду. Что поделать, если они были… — продолжал Фэш, аккуратно вызывая часовую стрелу. Поздно — Марк оказался проворнее и уже готовился нанести страшный, лобовой удар, отразить который просто невозможно. Еще секунда и… — Маркус, вы знаете, что стрелы детям не игрушки? — прозвучал рядом чей-то вкрадчивый голос. Он принадлежал совсем еще молодому, одетому в самые настоящие лохмотья и уж никак не походившему на ученика или, боже упаси, учителя человеку. Именно в этот момент он с выражением полной невинности на лице выуживал из руки оторопевшего от неожиданности Марка его же собственную часовую стрелу. — Профессор Гримотрис, а как вы… — начал было Фэш, но преподаватель не дал ему закончить. — С тобой, Драгоций, мы позже разберемся, — с напускной строгостью сказал учитель. — Маркус, я жду ответа. — Знаю, — зло отозвался мальчик. — А то, что этой штучкой ты можешь кого-нибудь случайно поранить, знаешь? — Знаю! — огрызнулся Марк. — Ох, как невежливо! А ты можешь себе представить, Ляхтич, что тебе будет, если директор узнает о том, что ты умышленно пытался нанести тяжелейший вред здоровью одного из учеников? Знаешь, что будет с вот этим, — он насмешливо потряс стрелой у Марка перед носом, — когда тебя признают виновным? А тебя признают, можешь мне поверить. Марк, чуть опустив взгляд, пристыженно промолвил: — Да, профессор. — Давайте договоримся: я закрываю глаза на сегодняшний инцидент, но впредь неуемно слежу за каждым вашим шагом, а вы… — Гримотрис лукаво блеснул глазами, — устраиваете мне настоящие баталии на темпогонках! Оба юноши удивленно воззрились на профессора, а тот, весело ухмыльнувшись, продолжил: — Что ж, кажется, конфликт себя исчерпал. Надеюсь, теперь вы будете более осторожны, — напутствовал Гримотрис, выразительно дергая бровями. — Ох, Время-время, как ты беспощадно, я совсем сбился с графика! Тем более что теперь мне нужно кое-что кое-кому отнести, — указывая на отнятую стрелу Марка, сказал профессор. — Но вы ведь… Но учитель вновь не дал договорить: — Юноши, вы ведь не хотите опоздать на церемонию? Боюсь, что этим вы точно низвергните на себя гнев нашего дражайшего директора. Так что вам стоит поторопиться, время, к счастью, на вашей стороне, в отличие от меня. Последние слова он уже произносил на ходу, а через полминуты и вовсе скрылся за ближайшим поворотом. — Ты ответишь за это, — злобно прорычал Марк. — Мы еще посмотрим, кто за что ответит, — не уступая ему в тоне, ответил Фэш. И, послав друг другу самые презрительные взгляды, юноши поспешили к Главной Зале.

***

— Ты своей выходкой опозорил меня на всю школу! Этот выкрик прогремел как гром среди ясного неба. Елена Мортинова, сдерживавшая гнев исключительно из-за множества лишних ушей, снующих по маленьким улочкам Астрограда, здесь, в остальской глуши, наконец-то смогла излить все негодование на провинившегося ученика. — А я думаю, с чего бы ко мне этот шут гороховый пожаловал! Да я себя так глупо в жизни не чувствовала! Это он и меня учить будет, дрянь! — Но, госпожа Мортинова, я всего лишь… — заговорил Марк, пытаясь оправдаться. Елена приблизилась к нему, нежно обхватив за шею: — Марк, — ласково начала она, потихоньку сжимая пальцы, — разве я тебя спрашивала?! Она резко ударила мальчика по лицу. Марк не сразу понял, что произошло, и только спустя несколько секунд схватился за уже начавшую кровоточить щеку — у Елены были очень длинные цепкие ногти. — Прости, мой дорогой, но это меньшее, что я могла сделать. Была бы моя воля — ты бы сейчас здесь не сидел. Ведь предложения вроде того, которым ты был удостоен, получают только хорошие мальчики, верно? Елена была уже намного спокойнее, весь ее силуэт свидетельствовал о величии. Ее истинные, еще не угасшие чувства выражал лишь полный гнева взгляд. — Вы совершенно правы, госпожа Мортинова, — тихо вымолвил Марк, наклоняясь к ней, — я прошу вашего прощения. Он взял ее ледяную ладонь в свою и поцеловал, лишь на мгновение коснувшись губами. После этого жеста Елена окончательно остыла. На белом, почти прозрачном лице вновь появилась обворожительная улыбка, а глаза приняли выражение холодной надменности. — Ах, Марк, как же я могу не простить тебя, своего любимого воспитанника, — все так же приторно проговорила Мортинова, — но учти, если мне еще раз перед этим клоуном отчитываться придется, — пеняй на себя. — Да, госпожа, — пристыженно выговорил Марк. Хотя он еле-еле смог придать голосу подобный оттенок, ведь юноша был вовсе не согласен с Еленой — почему он единолично виноват в этой стычке? Но раз уж дело дошло до крайности, то лучше не расстраивать ее еще больше и стараться соглашаться с ней во всем, это Марк уяснил еще с детства. Поэтому сейчас он, излучая полную покорность, аккуратно косился на пролетающий мимо пейзаж, изредка поглядывая на свою покровительницу. А через полузашторенные стекла маленьких окошек кареты уже почти совсем не проникал солнечный свет. Его лучи еле-еле преодолевали мощный заслон из многовековых деревьев, с минуты на минуту готовясь спрятаться за ним. Нельзя было не залюбоваться этим ярко-малиновым сочным заревом. Но Марку это поразительное зрелище не доставляло ни малейшего удовольствия, ведь именно на закате, в такой же солнечный день ушел в другую параллель его отец. Вот и сейчас застарелая душевная рана пришла и как всегда больно полоснула по сердцу вместе с наступающей ночью. Марк отвел взгляд — еще немного — и он сойдет с ума — и остановил его на единственном оставшемся для него в этой карете лучике света — Елене. Поскольку только благодаря ей юноша был сейчас здесь, а не среди таких же покинутых всеми сирот или нищих, только благодаря ей он получил возможность выйти в люди, благодаря ей он сейчас летит на аудиенцию к Астрагору. Только благодаря ей. Будто услышав его мысли, Мортинова, как всегда несколько приторно, произнесла: — Мы уже почти прибыли. Я надеюсь, ты не забыл мои наставления? — Нет, госпожа, как я могу, — покорно ответил Марк. — Ну-ну, посмотрим. Учти, меня рядом не будет. Елена остановилась, явно наслаждаясь замешательством воспитанника, на ее лице заиграла чуть заметная улыбка. Но после недолгой паузы продолжила: — Но не стоит беспокоиться, мой дорогой, нужно лишь быть тактичным и вежливым. Я уверена, что ты ему подойдешь. — Разумеется, как может быть иначе! — самодовольно воскликнул приободрившийся Марк. — Я произведу на Астрагора самое лучшее впечатление, вам не придется жалеть об этом, госпожа Мортинова! — Не стоит обольщаться, — со все той же холодной улыбкой осадила его Елена, — все не так просто, как кажется. Но Марк не успел ответить, поскольку карета, до этого везшая пассажиров плавно и медленно, в момент камнем понеслась к земле, и уже через несколько секунд послышался недовольный хрип кучера, извещающий о прибытии. — Остолоп, — раздраженно пробормотала Елена, — явно забыл о том, от кого зависит его семья. Она подобрала платье и с присущей ей элегантностью вылезла из кареты. Вслед за ней выскочил и воспитанник, умудрившись удариться об верхний край проема. — Госпожа Мортинова, вы уверены, что это здесь? — озадаченно спросил Марк, стараясь незаметно потереть ушибленный лоб. Местом их приземления послужила заросшая полянка посреди густой чащи леса, и вряд ли кто-нибудь мог предположить, что где-то поблизости Астрагор вербует сторонников. — Уверена. Или же ты не доверяешь мне? Может быть, ты сам укажешь нам дорогу? — сладко растягивая слова, спросила Елена. — Нет, я всецело полагаюсь на вас. — Тогда не будем терять более времени. Он не терпит опозданий. Они почти синхронно вызвали крылья и стремительно понеслись куда-то вглубь леса, стараясь не подниматься выше густых крон многовековых деревьев: о конспирации даже в такой глуши забывать не стоило. Но подобный вид полета вовсе не способствовал скорости передвижения: крылья, одежда, волосы — все так и норовило зацепиться за очередной особенно непролазный кустарник. Но, несмотря на это, непроходимая лесная зона вскоре кончилась, и Елена, летевшая значительно впереди, вдруг резко пошла на снижение. Сначала Марк не понял, что такого важного его покровительница смогла углядеть там, внизу — простая, ничем не примечательная опушка, по пути сюда он уже несколько таких видел, не считая той, на которую они приземлились. Но, поскольку сам юноша дороги не знал, он сразу решил во всем полагаться на Елену. Поэтому и теперь Марк после секундной заминки поспешил за Мортиновой, которая уже ждала его на земле. — Неужели это здесь? — с явным сомнением в голосе спросил мальчик, еле отдышавшись после столь стремительного полета. — Именно, — торжественно промолвила Елена, — осталось лишь подтвердить свою личность. Она легким движением руки вынула из складок платья тонкий, похожий на жало кинжал и очень плавно, будто бы с частичкой наслаждения надрезала ладонь. Багровые пятна полетели вниз прямо на серый валун и попали на одну из хаотично выдолбленных на нем прорезей. В ту же секунду все они начали с поразительной быстротой передвигаться, полностью меняя свое расположение, а еще через миг, сложившись в замысловатый рисунок, центральные элементы раздвинулись, освобождая от каменных пут тончайшую поверхность старого зеркала. — Поразительно, — восхищенно протянул Марк, — никогда прежде я такого не… — Стоит поторопиться, — Елену уже начала раздражать его медлительность. Она первая подошла к зеркалу и, коснувшись его потускневшего от времени стекла, в то же мгновение исчезла, будто растаяв. Марк, все еще обескураженный столь неожиданным зрелищем, также поторопился пройти через переход. — А это, я так понимаю, он и есть, — жестко прозвучал чей-то голос. Марк от неожиданности подался назад — прямо перед ним за массивным резным столом сидел сам Великий Дух Осталы — Астрагор. — Госпожа Мортинова, не ошиблась ли ты, приведя ко мне именно этого юнца? — Астрагор многозначительно хмыкнул. — Не стоило тратить мое время на мальчишку, который боится собственной тени: ты же знаешь, что оно уже давно не на нашей стороне. — Я прошу прощения, — вымолвила Елена, опустившись в глубоком поклоне, — но вы не правы, он просто… — Ты ведь знаешь, что лишь то, что мы видим в первые секунды знакомства, закладывает основу дальнейших отношений? Впрочем, пожалуй, я поверю тебе на сей раз. А теперь выйди, я хочу убедиться в правдивости твоих слов лично. Елена кивнула Астрагору и, послав воспитаннику ободряющий взгляд, последовала к огромному зеркалу, в котором и растворилась спустя пару секунд. — Итак, — начал Великий Дух, внимательно изучая каждое движение Марка, — ответь мне на вопрос, мальчик: ты готов пожертвовать всем ради ничего? Своим благополучием, статусом, репутацией, возможно, жизнью ради ничтожной вероятности? Марка этот вопрос поставил в тупик: неизвестно, какой смысл Астрагор в него вкладывает и какой в таком случае правильный ответ. — Я не давал времени на размышление. Ответом служит первое пришедшее на ум слово, — резко поторопил его Великий Дух. Марк, все еще колеблясь и даже немного стыдясь уже возникшего, явно неудовлетворяющего ответа, наконец сдавленно вымолвил: — Нет. — Что за поколение? Нельзя ли проявить больше тактичности по отношению к старику? Повтори громче, — строго потребовал Астрагор. — Нет, я не способен на это, — Марк не знал, куда деть глаза, лишь бы не видеть суровую фигуру Великого Духа. — Как я и думал. Юноша побледнел. «Все пропало! Черт, как можно было ответить такое…» — думал он, мысленно коря себя за все на свете. — Значит, она не ошиблась в тебе — идеально подобранный кандидат. Что ж, надеюсь, теперь ты готов встать в мои ряды? — Астрагор выжидающе вгляделся в лицо мальчика. Теперь Марк оторопел окончательно. Он никак не мог понять, говорит это Астрагор серьезно или издевается; а может, это еще одна проверка? Как бы то ни было, юноша пребывал в полном оцепенении, не в силах даже пошевелиться. — Боюсь, если ты будешь соображать так же медленно, как сейчас, мне придется найти тебе замену. — Я... я готов вечно служить вам и вашему делу, — вымолвил Марк, все-таки справившись с собой. — Вечность меня не интересует: люди так долго не живут. Но запомни, мальчик: слова — это ничто, пустой звук. Так что скрепим твою клятву посерьезнее. Он вынул из ящика стола небольшой пергаментный свиток и, развернув его, положил перед собой. — Нужна только лишь подпись, — Астрагор указал острием изящной перьевой ручки на маленькое свободное пространство в нижнем углу пергамента. Марк стремительно подошел и без колебаний подписал договор, не прочитав ни одного пункта соглашения. — А теперь все же пора заняться делом — тебя ждет первое задание.